Абрикосовая Луна

Они встретились вечером. Редко кто уже называл это “встречей всех”. Скорее — совпадением присутствий. Берта пришла одной из первых. Она шутила больше обычного. Слишком много. — Ну что, экспедиция на новые земли, звучит как начало плохого фильма, — сказала она, усмехаясь. Ольга посмотрела на неё внимательно. Но ничего не сказала. Берта продолжала. — Может, нас там встретят новые цивилизации и дадут скидку на жильё. — Ты сегодня странно веселая, — заметила Панди. — Я всегда такая, — быстро ответила Берта. И улыбнулась шире. Слишком быстро. Внутри она держалась. Очень аккуратно. Как будто любое серьёзное слово могло разрушить тонкую оболочку, которую она выстроила. Не сейчас. Не при них. Коуль молчала. Но иногда смотрела на Берту чуть дольше, чем обычно. И только Ольга заметила: Берта не избегала темы. Она избегала себя в этой теме. Экран в кафе включился сам. Никто не нажимал. Просто загорелся. Виктория. Но это была уже не та Виктория, которую они знали раньше. — Сегодня меня официально утвердили, — сказала она спокойно. Без театра. Без пафоса. — Президентом новой политической структуры. Пауза. — Я не буду говорить о Наполеоне. Берта замерла на секунду. — Потому что он больше не объясняет происходящее, — продолжила Виктория. — Мир изменился. Она посмотрела прямо в камеру. — После затопления Великобритании и нестабильности старых систем я начала замечать закономерность. Панди нахмурилась. — Закономерность? — тихо повторила она. — Да, — сказала Виктория. — Люди начинают видеть время иначе. Она сделала паузу. — Раньше я видела 13:13. Теперь — 14:14. В комнате стало тише. Даже Берта перестала шутить на секунду. — Это не просто числа, — продолжила Виктория. — Это предупреждение системы. Ольга медленно выдохнула. — Я не уверена, что понимаю, — сказала Панди. — Это нормально, — ответила Виктория. — Понимание приходит позже. Иногда — слишком поздно. И впервые в её голосе не было уверенности прошлого. Только ответственность. Она посмотрела в камеру ещё раз. — И ещё кое-что. Пауза. — Берта. Берта резко подняла голову. — Ты здесь? — спросила Виктория. Берта попыталась улыбнуться. — Ну… я всегда где-то рядом. Виктория чуть кивнула. — Я хочу встретиться с тобой. Пауза. — Ты единственный человек, которого я хочу спросить лично. Берта замерла. Шутка исчезла с её лица не сразу. Но постепенно. — Почему я? — тихо спросила она. Виктория не ответила сразу. Потом сказала: — Потому что ты единственная, кто всегда пытался быть честным, даже когда притворялся, что это шутка. Берта не нашла ответа. И впервые за весь вечер её улыбка не вернулась. Экран погас. В комнате снова стало обычное освещение. Но никто уже не чувствовал, что вечер обычный. И где-то между словами, дорогами и новыми землями началось расхождение, которое больше нельзя было назвать случайностью. Виктория пришла вовремя. Она всегда приходила вовремя. Даже теперь, когда мир вокруг стал выглядеть так, будто сам забыл свои правила. Они встретились вдвоём. Без остальных. Так получилось не специально. Просто так сложилось. Виктория сидела напротив и листала документы на планшете. Спокойно. Слишком спокойно для человека, который теперь отвечал за целую новую политическую систему. — Луна сегодня опять странная, — сказала она, не поднимая глаз. Берта чуть напряглась. — Ты тоже это замечаешь? — Сложно не заметить, — спокойно ответила Виктория. — Она стала слишком оранжевой. Пауза. — И спутник… он влияет сильнее, чем раньше. Как будто перестал “держать дистанцию”. Берта молчала. Пальцы сжались. Слишком сильно. Она не знала, с чего начать. И не была уверена, что сможет закончить. Виктория наконец подняла взгляд. — Ты хотела поговорить. Это не было вопросом. Берта кивнула. И сразу пожалела об этом. Она сжала руки. Пальцы переплелись так сильно, что побелели костяшки. Как будто тело пыталось удержать что-то внутри. — Я не хочу ехать на новые земли, — сказала она вдруг. Тишина. Виктория не перебила. Не удивилась. Просто слушала. Берта вдохнула. И продолжила быстрее, чем планировала: — И… я не хочу больше притворяться. Пауза. — Я не Берта. Слово повисло в воздухе. Виктория моргнула. Медленно. — Что ты имеешь в виду? Берта опустила взгляд. И впервые за долгое время не пошутила. — Я с детства чувствовал себя не тем, кем меня видели. Пауза. — Я хочу жить как парень. Она замолчала. Как будто ожидала удара. Или отрицания. Или смеха. Но ничего этого не произошло. Виктория откинулась чуть назад. Посмотрела на него внимательно. Не как на проблему. И не как на сюрприз. А как на факт, который нужно просто принять к сведению. — Понятно, — сказала она спокойно. Берта… нет, он чуть поднял глаза. — И это всё? Виктория кивнула. — Ты думаешь, что мир сейчас стабилен настолько, чтобы мы могли позволить себе не начинать жизнь заново? — тихо сказала она. Пауза. — Если ты хочешь быть собой — начни с этого. Сейчас. Берта не сразу ответил. — Ты не злишься? Виктория чуть усмехнулась. — У меня есть страны, которые могут исчезнуть под водой, спутник, который ведёт себя как ошибка, и цифры времени, которые больше не совпадают с логикой. Пауза. — Твоя идентичность — не самая странная вещь, которую я сегодня узнала. Она снова посмотрела в документы. — Ты можешь начать с чистого листа, — добавила она спокойно. — Даже если всё остальное вокруг не собирается это делать. Берта выдохнул. Долго. Как будто впервые позволил себе не держать воздух внутри. В это же время, далеко от этого разговора, на Новых Землях всё уже происходило без них. Ольга и Коуль сидели рядом. Слишком близко для “просто друзей”. И впервые не делали вид, что это случайность. Панди стояла чуть в стороне с пластиковым стаканом. Смотрела на небо. И увидела время. 14:13. Она моргнула. Число изменилось. 14:15. Панди нахмурилась. Потом тихо сказала себе: — Это уже нормально, да? И странным образом это действительно выглядело как норма. Где-то рядом кто-то засмеялся. Кто-то открыл бутылку пива. Жизнь продолжалась. И только Панди на секунду почувствовала, что она больше не уверена, что именно означает “сейчас”. А где-то очень далеко Виктория продолжала читать документы. И впервые думала не о Наполеоне. А о том, как странно быстро мир перестал быть тем, что можно объяснить одной историей.