Одной весной

      Мы встретились с ним весной. В конце апреля, когда было уже достаточно тепло. Он подсел ко мне на скамейку в парке. Я как обычно читал книгу и даже не сразу его заметил. Когда же я повернул в его сторону голову, он смотрел прямо перед собой, скрестив руки на груди. А я смотрел на его профиль. Он был высок, это было понятно даже несмотря на то что он сидел. Его светлые кудри трепал ветер. Он был красив. Я вернулся к чтению книги. Спустя примерно полчаса он поднялся и ушел. Я смотрел ему вслед, пока он не скрылся за поворотом.       Я каждый день стал приходить в парк и садиться на одну и ту же скамейку. Он каждый день приходил в одно и то же время и садился рядом. И по-прежнему молчал. И не смотрел в мою сторону. Это стало неким ритуалом. Продолжалось так две недели. С каждым днем во мне крепло желание еще раз увидеть его. А еще лучше заговорить с ним. Но я почему-то боялся это делать. Как будто слова могут разрушить всё, и он больше не придет. Но в один из дней он вдруг сам заговорил со мной.       — Антон. — сказал он, не поворачивая головы. Я вздрогнул, но тут же ответил:       — Арсений. — он кивнул, но больше не произнес ни слова. А после встал и ушел. И я снова смотрел ему вслед.       На следующий день он не пришел. Я ждал его до глубокой ночи, пока окончательно не замерз. Я не знал, что случилось, и сердце было не на месте. Оно заполошно билось, а в горле образовывался ком. Спустя три дня он всё же пришел, и я вздохнул с облегчением.       — Прости, у меня были дела. — тихо произнес он.       — Ничего. Я всё понимаю. — ответил я, невольно улыбаясь, ведь от его присутствия мне иррационально становилось спокойнее.       Спустя еще неделю он принес мне цветы. Он просто положил их рядом со мной. Это были не банальные розы, а почему-то ромашки. Где он их взял в мае — оставалось загадкой.       — Ты предлагаешь мне на них погадать? — спросил я.       — Если есть на кого — погадай. — пожал плечами он.       — Не на кого. — ответил я тихо. — Может пройдемся? — робко спросил я.       — Давай. — он вдруг повернулся и впервые посмотрел мне в глаза. Они у него были зеленого цвета и как будто излучали свет. А может это закатное солнце создавало такой эффект. Я уже и не скажу точно. Но вот его улыбка была самой светлой с милыми ямочками на щеках. Он встал и протянул мне руку. Я поспешно убрал книгу в сумку, подхватил букет и вложил свою руку в его ладонь. Мы шли не спеша по аллеям парка и разговаривали, кажется, обо всём на свете. Я узнал, что он любит вишню и футбол, прыгать с тарзанки и ездить на мотоцикле, играть в плэйстешен и печь блинчики. Он много смеялся и шутил, шутил и смеялся. И курил. Часто, но красиво. А еще он умел слушать. И слышать.       Он проводил меня до дома. Ни о каком поцелуе на прощанье конечно и речи не было. Мне хватило того, что он просто широко улыбнулся и ушел легкой походкой, засунув руки в карманы джинсов. А я стоял у двери в подъезд, прижимая букет к груди.       Наши встречи в парке продолжались. Когда уже июнь вовсю набирал обороты, я набрался смелости и спросил его номер телефона. Мы часто звонили друг другу и разговаривали по несколько часов. А еще писали в телеграмме. От него приходило всегда много коротких сообщений и куча стикеров, а я всегда отвечал длинными мессенджами. Иногда он куда-то уезжал — в командировки по работе — и тогда связь с ним обрывалась. И мое сердце обрывалось вместе с ней. Он никогда не говорил мне, где он работает, а я и не спрашивал. Но все дни радиомолчания мне было неспокойно и тревожно. И когда мне наконец приходило смс-сообщение, что нужный мне абонент в сети, я сразу же ему звонил. На вопрос в какой момент он стал мне таким нужным, я даже сейчас не могу себе ответить. Он стал не просто нужным, а важным и необходимым.       Иногда мне казалось, что я схожу с ума: когда он уезжал, я постоянно видел его среди толпы, иногда я слышал именно его смех где-то совсем рядом. Но конечно это всё был не он. Потому что он такой один.       В конце августа я набрался смелости и поцеловал его. Для верности я зажмурил глаза и напрягся всем телом. Мне было страшно. Но не потому что он мог меня ударить, а потому что я боялся потерять его навсегда. Но он не оттолкнул, а только обнял меня. И крепче прижал к себе. И не отпускал.       Он больше никогда меня не отпускал. Он держал меня рядом с собой, давая возможность наслаждаться им. Его голосом, его телом, его лаской и заботой. Он ничего не требовал взамен, а я всё равно отдавал: себя, свое время, свои мысли, свои чувства. Я был весь его.       Мы начали вместе жить в октябре. Я хотел каждую свободную минуту быть с ним. Быт не давил на нас, мы только становились еще ближе. Мне казалось, что без него меня уже не будет. Он каждую ночь любил меня, а я любил его. Он всегда был нежен и заботлив, а меня разрывало от нежности в ответ. После он обнимал меня, а я полночи слушал его мерное дыхание и спокойное сердцебиение. Мы не говорили вслух о своих чувствах, мы просто знали, что они есть. Иногда для чувств слова излишни. Он так и уезжал в командировки, а я ждал его уже в нашей квартире, обнимая подушку, на которой он спал. Я знал, что он вернется — он всегда возвращался.       Однажды его очередная командировка затянулась. Он не выходил на связь, а я не знал кому звонить. Он никогда не знакомил меня со своими друзьями, и я не знал его родителей. Я не находил себе места, липкий страх сковывал всё моё нутро. А потом в одном из новостных пабликов я увидел пост.       «При исполнении воинского долга погиб старший лейтенант Сил специальных операций Вооружённых сил РФ Антон Шастун. Находясь в тылу боевиков, он вёл корректировку ударов авиации. Однако его позиция была раскрыта. Чтобы не попасть в плен, офицер вызвал огонь на себя.»       Телефон выпал из рук, а я выпал из реальности. Кажется по моим щекам текли слезы, кажется я кричал. Мое тело еще помнило его прикосновения, мои уши еще помнили его искренний задорный смех, мои глаза еще помнили его теплую улыбку и взгляд, наполненный любовью. Я все еще его помнил, я все еще был его.       Спустя несколько дней за героизм и мужество ему посмертно было присвоено звание Героя России. А я даже не знал, где его похоронят. Да я и не хотел знать. Я всё еще ждал, когда абонент появится в сети. Я как ребенок не хотел верить.       Я и сейчас все еще не верю. Каждую весну я прихожу в тот же самый парк и сажусь на ту же самую скамейку. Я каждый день жду, когда он придет. Он не может не прийти. Он всегда приходил. Он просто сядет рядом, будет молчать и смотреть прямо перед собой, скрестив руки на груди, а я буду смотреть на него.       Потому что он такой один.