Эффект бабочки

┅━━━╍⊶⊰❀✿❀⊱⊷╍━━━┅

Аластор, чье сознание медленно, с неохотой выкарабкивалось из паутины сновидений, первым делом ощутил себя не человеком, а выброшенным на берег китом, чье тело, еще вчера невесомое как пушинка, вдруг обрело массу, совершенно несовместимую с понятием комфорта. Он лежал на диване в собственной гостиной, свернувшись в сложный узел, и, судя по тому, как безжалостно сквозняк щекотал его лодыжки и все остальные, стратегически важные части тела, вселенная, вернув ему законные сто восемьдесят сантиметров роста, совершенно забыла позаботиться о возвращении гардероба, оставив парня в состоянии первозданной наготы (снова), которая, безусловно, шокировала бы его чопорную матушку, будь она жива. Со стоном, достойным античного трагика, мужчина разлепил глаза. Он попытался приподняться, опираясь на локти и морально готовясь к вспышке боли в руке, но, к его величайшему изумлению, правая конечность, все еще упакованная в фиксирующий бандаж, молчала, словно суставы, решив не отставать от общего безумия этой ночи, зажили сами собой по велению волшебной палочки. Ал, ошарашенно сжимая и разжимая кулак, воззрился на свою многострадальную руку с таким выражением, словно видел ее впервые в жизни, и даже попытался покрутить запястьем в воздухе, ожидая подвоха, но подвох не случился — только бинты, ставшие теперь ненужным украшением, слегка сползли, обнажая чистую, неповрежденную кожу. — Невероятно... — прошептал он, и его голос, хриплый и сонный, прозвучал в тишине комнаты неожиданно громко. — Я… просто ахринеть… я Росомаха. Мгновение спустя его монолог был бесцеремонно прерван: в густой, растрепанной после сна шевелюре, которая сейчас напоминала воронье гнездо после урагана, что-то зашевелилось, чихнуло и, потеряв равновесие на скользком склоне человеческого лба, с тихим "плюх" приземлилось прямо на обнаженную грудь Аластора. Этим неопознанным летающим объектом оказался, разумеется, Люцифер. Фей сидел, потирая ушибленную попу, и сонно моргал. Увидев, что его "подушка" проснулась и смотрит на него с немым вопросом, Лу расплылся в широкой, счастливой улыбке, обнажив крошечные зубки, и вместо приветствия ткнул пальчиком в здоровую руку Аластора, издав серию мелодичных, торжествующих перезвончиков, которые могли означать только одно: "Ну что, съел? Я же говорил, что починю!". Не в силах сдержать усмешку при виде взъерошенного и бесконечно довольного собой чуда, которое использовало его как персональный батут, мужчина почувствовал, как внутри, где-то в районе сердца, разжимается тугой узел тревоги. Он было уже открыл рот, чтобы отпустить очередную колкость про «нарушение личных границ» и «несанкционированное гнездование», но внезапная, ледяная мысль пронзила его сознание, заставив улыбку померкнуть: а что если все это — полет, шмель, признание в дупле — было лишь сном? Но тут сквозняк, коварно пробравшийся близко-близко, лизнул его голую пятку, возвращая с небес на землю с эффективностью ледяного душа. Аластор вздрогнул, осознав, что лежит абсолютно, вызывающе нагим посреди собственной гостиной, и его щеки вспыхнули ярким, предательским румянцем. — Я уже упоминал эксгибиционизм, да? — пробормотал он, нервно пытаясь нащупать рукой спасительный край пледа и прикрыться, хотя перед единственным зрителем в этой комнате стесняться было уже поздно. — Что ж… я беру свои слова назад, потому что такими темпами я… О ЧЕРТ. Его взгляд, скользнувший вниз в поисках чего-нибудь, чем можно прикрыться, наткнулся на еще одно, совершенно неприличное и, увы, чисто физиологическое доказательство того, что он вполне себе жив и здоров. Утренняя эрекция, гордо вздымалась посреди всего этого безобразия, полностью игнорируя попытки хозяина сохранить лицо. Организм, обрадовавшись возвращению к нормальным размерам и полноценному кровообращению, решил отпраздновать пробуждение самым банальным образом, и теперь этот «салют» вырос прямиком вдоль лобка и низа живота человека, находясь в непосредственной близости от маленького фея, который с любопытством перевел взгляд на источник возмущения. Взгляд Лу, полный искреннего, не скованного никакими социальными нормами, любопытствующе скользнул вслед за паническим взором Ала и уперевшись прямо в цель, фей издал звук, который можно было бы описать как смесь изумленного «Ого!» и восхищенного свиста. Аластор, наблюдая за этим красноречивым исследованием своего самого интимного конфуза, почувствовал, как кровь отливает от конечностей, чтобы сконцентрироваться исключительно в районе пылающих ушей; одним судорожным, паническим движением рванул на себя плед, который валялся где-то в ногах, накрываясь им с головой и превращаясь в гигантский кокон стыда. — Ни слова! — прошипел он из-под шерстяного укрытия. — Ни единого звука, ты, мелкий вуайерист! Это... это просто чистая, бездушная механика организма! Не смей смотреть на меня так, будто я только что отрастил вторую голову! В ответ над пледом раздался заливистый, серебристый смех, похожий на рассыпавшееся по паркету жемчужное ожерелье, — и Аластор почувствовал, как крошечные ножки фея топчутся по его макушке, устраиваясь поудобнее, словно тот решил переждать бурю человеческого смущения в первом ряду. — О боги, за что мне это... — простонал Ал, уткнувшись лицом в сгиб локтя и чувствуя, как предательский "флагшток" медленно, но верно сдает позиции под гнетом морального уничтожения. — Я пережил падение с лестницы, пережил уменьшение, пережил полет на (господибожемой) шмеле... но умереть от стыда перед феем из-за утреннего стояка — это, пожалуй, слишком даже для моей биографии. Он лежал так еще с минуту, слушая, как бешено колотится собственное сердце и как тихонько побрякивают фразочки Люци у него над ухом. Наконец, решив, что кислород в коконе заканчивается, а достоинство все равно уже потеряно безвозвратно, Аластор осторожно стянул край пледа с лица, открывая один глаз, чтобы оценить обстановку на поле боя. Люцифер спрыгнул обратно, и затем, посмотрел на мужчину с выражением абсолютной нежности, в которой не было ни капли той насмешки, которой так боялся человек. Фей протянул крошечную ручку и похлопал Ала по носу. — Ладно, — выдохнул человек, окончательно сдаваясь и откидывая плед, на сей раз оголяя только грудь. — Ладно. Ты победил. Я — голый, смущенный идиот с эрекцией. Счет один-ноль в твою пользу. Доволен? Когда первая волна вынужденного ретирования отступила, оставив после себя лишь тихий шум утреннего дома, улыбка Аластора медленно померкла. Он перевел взгляд обратно на сияющее лицо фея, и его пальцы невольно коснулись собственной переносицы. — Люци... — позвал он его, и Лу тут же отошел на пару сантиметров, дабы человеческие глаза не косили, пытаясь усмотреть его. — Скажи мне честно... это ведь все было на самом деле? Ночью… Или мне все приснилось? Он запнулся, чувствуя, как к горлу подкатывает ком, и, преодолевая смущение, заставил себя посмотреть глаза в глаза существу у него на груди. — Ты помнишь, о чем мы говорили... и что мы сделали? — продолжил он, сквозя отчаянной, тоскливой надеждой человека, который боится, что самое важное событие в его жизни окажется лишь игрой воображения. — Просто… ты так смотришь… Неужто и правда, мне все только приснилось..? Вся игривость и озорство слетели с лица фея, как шелуха, оставив лишь взрослую серьезность, которая казалась странной на его кукольно-фарфоровом личике. Он не стал кивать или жестикулировать, понимая, что в этот момент простые движения могут быть неверно истолкованы. Фей, балансируя на вздымающейся от дыхания груди человека, и, глядя ему прямо в глаза, сжал свою крошечную ручку в кулак, оттопырив один-единственный мизинчик. Он прижал пальчик к губам, и не разрывая зрительного контакта, перенес его на губы человека. — Ты помнишь... — выдохнул Аластор, и его плечи, до этого напряженные в ожидании удара, наконец расслабились, выпуская накопившееся натяжение. Парень, позволив себе полноценный выдох, осторожно, стараясь не потревожить хрупкое существо, снял его со своей груди и пересадил на подушку, после чего с кряхтением, достойным столетнего старика, поднялся с дивана, плотнее запахивая плед на бедрах. — А теперь, Люци, — произнес он, стараясь не обращать внимания на свои краснючие уши. — Если ты не возражаешь, я бы хотел совершить священный ритуал возвращения в мир цивилизованных людей, который включает в себя горячий душ, крепкий кофе и, самое главное, …наличие брюк. И я настоятельно рекомендую тебе отвернуться, потому что лимит на бесплатные стриптиз-шоу на сегодня исчерпан. Люцифер хихикнул, но послушно прикрыл глаза ладошками, сквозь пальцы которых все равно хитро блестели алые огоньки. Однако, не желая пуще прежнего смущать своего человека, принялся изображать совершенную незаинтересованность, предпринимая попытки найти собственный платочек, затерявшийся в диванных складках.

┅━━━╍⊶⊰❀✿❀⊱⊷╍━━━┅

В крошечном, отгороженном тяжелой портьерой кабинете, позади оживленного зала, царила напряженная тишина, которую не могло разбавить даже позвякивание дорогого фарфора. Фигура, сидевшая во главе столика, бросив короткий, цепкий взгляд на дрожащие пальцы другой фигуры напротив, произнесла голосом, лишенным всякой сентиментальности: — Не пытайся делать вид, что тебя это не задело. И прекрати уже наконец дрожать.  Силуэтное очертание, чье лицо было бледнее меловой пудры, вздрогнуло, словно от пощечины, и, наконец, перестав терзать салфетку, подняло на другое взгляд: — Я... мне хотелось верить в то, что это просто... случайный всплеск, или… или молния.., — тихо, почти оправдываясь, проговорило, нервно оглядываясь на плотную ткань шторы, словно ожидая удара в спину. — Но ведь эпицентр был не в доме, не так ли? Это была совсем другая сторона от Фосфоровых Брог? Волна шла... с кладбища. Повисла пауза, а затем голос, полный суеверного ужаса, зашептал: — А вчера… это же кошмар, понимаешь?! Господи… как так получилось… нет, так не должно было случиться. Это был слишком мощный поток, это точно не останется незамеченным… — Но мы ведь… даже не могли догадаться, что такое произойдет… ты же… вы же уже разговаривали раньше… — Этот всплеск на кладбище был сигнальным огнем; мне надо было вмешаться и оборвать это, пока он, …не сгубил и себя, и того несчастного, к которому так опрометчиво привязался. — Прошипело нарочито искусственное отсутствие эмоций у говорящего силуэта. — Ты здесь ни при чем. Это все… какая-то глупая вереница случайностей… Фигура сделала глубокий вдох, словно готовясь нырнуть в ледяную воду. — Эта его патологическая потребность быть…, это не прихоть, это голод, который он не способен контролировать в одиночку; никто был бы не способен… Мы все сделаны из одного теста, и если он действительно связал себя с.., если он… Если он продолжит эту бесконтрольную привязку. Когда Старейшины почувствуют это, а они, о, они это почувствуют, как акулы чувствуют кровь в воде, то… — Фигура грузно вдохнула. — Они почувствовали… — Что? — Они уже почувствовали… Я… мы видели… Убедить себя в том, что мне показалось, у меня не вышло, и я не могу забыть.., ребята нашли Аластора вдали от «лагеря», когда мы выходили в Лес. И на нем, на воротнике, на коже, даже на ресницах лежал слой инея. От него так сильно веяло холодом… — Я иду туда. Сегодня же. Немедленно. — Но что ты ему скажешь? — в отчаянии, почти хватая другую за рукав, спросила фигура, поднимая заплаканное лицо. — Он не послушает угроз, он сейчас... он не... Если ты начнешь давить, он может сорваться и... — Я не буду угрожать, это бесполезно, — холодно, с пугающей решимостью. — Я использую единственное оружие, против которого у него нет защиты. Скажу ему правду.

┅━━━╍⊶⊰❀✿❀⊱⊷╍━━━┅

____________________________

https://V_Resort_&_spa_paradise.ru/travel-season-2025/

ГРАФИК МЕРОПРИЯТИЙ — НЬЮ-ХАЗБИН летний сезон — 23–28 июня 2025 года.

ПОНЕДЕЛЬНИК Водопады «Кривого Рога»| Каньон Эхо. 5 Заповедная Зона

| 08:00–11:00 |

Прогулка на лодках к подножию главного водопада.

Бесплатные дождевики, горячий травяной чай, завтрак. Регистрация обязательна.

ВТОРНИК Закат на Пике Ветров | Смотровая площадка №4 | 18:30–20:30

Местные торговцы, сезонные продукты, сувениры СРЕДА Аукцион винтажных товаров | Старая Ратуша | 11:00–15:00 Распродажа имущества закрывающегося театра марионеток

ЧЕТВЕРГ «ПАРАД ФОНАРЩИКОВ»* | Главный Проспект | 18:00–22:00

*традиционное ежегодное мероприятие

Городское шествие, уличная еда, карусели и уличные музыканты; Салют над Ратушей. ПЯТНИЦА "Сапфировый Грот" | Скрытая бухта Озера | 15:00–18:00

Лодочные экскурсии по комплексу подводных пещер.

Снорклинг, SUP-бординг, Каякинг и байдарки.

Вход 18+. СУББОТА Пикник «Оленьи Тропы» | Дальняя Опушка. Заповедная зона №7 | 13:00–17:00

Наблюдение за пятнистыми оленями в естественной среде.

Запись обязательна. Расписание уточняйте в паблике.

____________________________

┅━━━╍⊶⊰❀✿❀⊱⊷╍━━━┅

Спустя полчаса, когда аромат свежесваренного кофе и сандалового мыла окончательно вытеснил из атмосферы дома остатки утреннего конфуза, Аластор, теперь облаченный в безупречно отглаженную рубашку и брюки, начал вести себя вовсе не как человек, собирающийся насладиться тихим завтраком, а как инспектор по технике безопасности, обнаруживший, что живет внутри гигантской мясорубки. Воспоминания о том, как обычный сквозняк ощущался ледяным ураганом, а падение с высоты дивана было равносильно прыжку с небоскреба, заставили его взглянуть на свое жилище под совершенно новым, пугающим углом. Мужчина перемещался из комнаты в комнату с целеустремленностью маньяка, вооруженного стопкой махровых полотенец, и с остервенением затыкал ими щели под дверями и плинтусами, бормоча под нос проклятия в адрес архитекторов, допустивших такую «преступную вентиляцию». Фей, который, очевидно, находил происходящее лучшим развлечением за последнее столетие, порхал за ним по пятам, заливаясь мелодичным смехом, и то и дело пытаясь приземлиться на плечо «инспектора», чтобы лучше видеть этот театр абсурда. — Тебе смешно? — ворчал Аластор, стоило иной раз Люци проплыть мимо лица колким хохотом. — Конечно, тебе смешно, у тебя есть крылья и полное отсутствие инстинкта самосохранения. Фей в ответ лишь весело дзинькнул и крутанул мертвую петлю вокруг люстры, всем своим видом показывая, что гравитация и уж тем более инстинкт самосохранения — это проблема пешеходов. Ал перебежал дом от края до края несколько десятков раз, но апогеем этой спасательной операции стала, безусловно, та самая злополучная щель в паркете посреди гостиной — темный, узкий провал между рассохшимися досками, куда человек-лилипут имел несчастье провалиться в самом начале своего маленького приключения. Он замер над ней, глядя вниз с выражением личной вендетты. — Никогда больше, — мрачно отчеканил он, словно давая клятву на крови. Недолго думая, парень подхватил увесистый рулон изоленты, и с кряхтением расклеил отрезанный шматок прямо поверх опасной зоны, придавив сверху ногой для надежности. — Вот так, — выдохнул он, уперев руки в бока и оглядывая проделанную работу с удовлетворением генерала, забаррикадировавшего крепость перед осадой. — Теперь это не дом, а Форт-Нокс. Наблюдавший за финалом этой битвы с интерьером Люцифер мягко спланировал на поверхность столика, и, посмотрев на Аластора снизу вверх своими сияющими глазами, издал серию нежных, успокаивающих переливов. Он явно пытался сказать, что ценит эту безумную, маниакальную заботу, даже если со стороны она выглядит как приступ острого невроза. — Не благодари, — отмахнулся Ал, поправляя сбившийся воротник, хотя его уши снова предательски порозовели. — Это чистый эгоизм. Я просто не хочу потом вылавливать тебя пинцетом из подпола. А теперь... раз уж мы обеспечили периметр безопасности, можно перейти к более приятной части программы. Люцифер, радостно звякнув, летуче прыгнул ему на плечо, устраиваясь там, как на прогретом солнцем камне, и парень уже шагнул навстречу дивану, готовясь провалиться в сладкую дрему, когда внезапная, как удар током, позабытая мысль пронзила его расслабленный мозг. — О черт... — выдохнул Аластор. — Только не это. Я совершенно забыл про… — Он резко, точно ошпаренный, дернулся, чуть не отправив Люцифера со своего плеча в незапланированный полет через всю комнату, и фей, со звуком сдувающейся резиновой утки, скатился на подушку, встопорщив крылья и всем своим видом выражая крайнюю степень недовольства таким грубым действием. — О, прости, прости ради всего святого, — затараторил Ал, вскакивая на ноги и начиная метаться по комнате с грацией перепуганного страуса, попутно натягивая на себя уличную рубашку. — Это… Люци, мне надо… в общем, мне нужно отлучиться. Буквально на пару часов. Честное слово, одна нога здесь, другая там! Он подскочил к журнальному столику, схватил свой смартфон, всучил его ничего не понимающему фею, едва не придавив того тяжелым гаджетом. — Вот, держи! — торжественно провозгласил Ал, тыча пальцем в экран. — Ты знаешь, где игры… Или, если хочешь, посмотри сериал. Я, правда, отлучусь ненадолго, но Лу… тебе… Я очень быстро! Люцифер, придавленный телефоном и ошарашенный таким напором, лишь хлопал глазами и издавал тихие, вопросительные трели, явно пытаясь понять, какая муха укусила его человека и почему тот ведет себя как преступник, заметающий следы. — Не скучай! — прощебетал Аластор, уже пятясь к двери и на ходу поправляя одежду. — Я скоро вернусь! С сюрпризом! То есть... просто вернусь! И с этими словами он выскочил из комнаты, захлопнув дверь с такой силой, что люстра прихожей жалобно звякнула. Оставшись в тишине комнаты наедине с тяжелым, черным кирпичом человеческого телефона, который всучили ему с энтузиазмом умалишенного, Люцифер несколько секунд просидел абсолютно неподвижно, моргая своими глазами и пытаясь осознать, что только что произошло. Наконец, решив, что паническое бегство гиганта — это часть какой-то сложной, непостижимой человеческой игры, он осторожно, с опаской ткнул пальчиком в темный экран смартфона.

❀✿❀

Старая Ратуша, чьи величественные, однако изрядно истрепанные временем своды служили пристанищем для голубиных сборищ, сегодня напоминала растревоженный улей, гудящий и копошащийся. Хартфелт, ворвавшийся внутрь с видом человека, который не просто опаздывает, а пытается нагнать уходящий поезд, на ходу впрыгивая в последний вагон, мгновенно оказался внутри. Огромный зал, освещенный лишь тусклым светом, пробивающимся сквозь высокие, немытые окна, был превращен в лабиринт из столов, стеллажей и коробок, заваленных театральным реквизитом. Стараясь не задевать никого локтями, Аластор принялся пробираться сквозь толпу, городских чудаков, коллекционирующих странности, студентов художественных школ и, несомненно, туристов, пришедших поглазеть на крах старого театрика марионеток. Целые горы отрубленных деревянных конечностей бывших кукол, сваленных в плетеные корзины; изящные ручки перчаточных кукол с растопыренными пальцами; грубые, шарнирные ноги марионеток, перепутанные лесками; и торсы, лишенные голов, одетые в побитые молью бархатные камзолы. Рядом, на полках, выстроились ряды голов из папье-маше и фарфора — жутковатая галерея застывших эмоций: печальные Пьеро с нарисованными слезами, злобные короли с отколотыми коронами, румяные пастушки с пустым, стеклянным взглядом, устремленным в никуда. Ал поморщился и, не задерживаясь у первых рядов с громоздящимися пыльными грудами бархатных кулис, расшитых потускневшим золотом, решительно двинулся вглубь зала, лавируя между посетителями. Его путь пролег мимо длинных, заваленных всякой всячиной столов, где были разложены останки театральной машинерии: ржавые лебедки, скрипучие блоки, мотки лески и сложные системы противовесов, которые когда-то заставляли деревянных актеров летать под потолком, а теперь выглядели как орудия средневековых пыток. Мужчина скользнул по ним равнодушным взглядом и протиснулся дальше. Наконец, выбравшись из декорационных лабиринтов, Аластор оказался перед старым, потертым стендом с планом зала, на котором свежими маркерными чернилами были обозначены сектора распродажи. Его палец скользнул по списку лотов и вдруг замер на строчке, написанной мелким, убористым почерком в самом низу: "Сектор D: Миниатюры, пальчиковый театр и кукольные дома". Добравшись наконец до сектора, обозначенного на схеме скромной литерой «D», Ал обнаружил, что эта зона, в отличие от пыльных рядов с ржавыми лебедками, пользовалась бешеной популярностью у самой шумной и беспокойной части населения — детей, которые, словно стайка пестрых воробьев, облепили низкие столы, создавая вокруг них непроницаемую стену из локтей, бантов и восторженного визга. Протискиваясь сквозь этот живой заслон, точно ледокол, вынужденный маневрировать в водах, мужчина наконец приблизился к экспозиции, и то, что он увидел, заставило его скептически приподнятую бровь медленно поползти вверх в искреннем изумлении. Перед ним раскинулся настоящий мир в миниатюре, разбитый на тематические секции с такой педантичностью, что это вызвало у радиоведущего, ценившего порядок, невольный кивок одобрения. Первый стол заставлен предметами, от вида которых у любого ботаника случился бы экстатический приход: здесь, на крошечных деревянных подставках, стояли глиняные горшки размером с ноготь мизинца, в которых «росли» пальмы, папоротники и фикусы, выполненные из тонированного шелка и воска с таким пугающим реализмом, что Алу пришлось наклониться почти вплотную, чтобы убедиться, что на листьях нет настоящей росы. Рядом лежали садовые инструменты — лейки из латуни, у которых действительно были просверлены микроскопические дырочки в носиках, и лопаты с черенками из полированного дуба, словно мастер, создававший их, всерьез полагал, что кто-то будет вскапывать ими грядки. Сдвинувшись чуть влево и ненавязчиво отодвинув какого-то карапуза, который пытался попробовать на зуб пластмассовое яблоко, Аластор увидел следующую витрину. На этой подложке покоились фолианты в кожаных переплетах высотой не более дюйма, и, к величайшему потрясению Аластора, когда он, повинуясь внезапному порыву, взял один из них двумя пальцами и прищурился, то увидел, что страницы внутри не были пустыми — они были испещрены рядами крошечных, нечитаемых без лупы, но абсолютно реальных букв. Рядом стояли глобусы, вращающиеся на своих осях, латунные телескопы с настоящими линзами и чернильные приборы из граненого стекла, которые сверкали в лучах запыленного солнца, как бриллианты чистой воды. Сдвинувшись вправо, мужчина оказался перед стендом, который заставил его сердце, обычно равнодушное к подобным вещицам, дрогнуть. Здесь царили ткани. На миниатюрных манекенах, обтянутых шелком, красовались камзолы с золотым шитьем, фраки с атласными лацканами и жилеты из парчи с узорами, которые можно было рассмотреть только в лупу. По-видимому, когда-то все это предназначалось маленьким пальчиковым куколкам, развлекавшим детей в стенках вертепов, однако теперь они лишь завлекали их своим видом без практического применения и всякой пользы. Рядом, в открытых сундуках, лежали стопки сорочек из тончайшего батиста, сложенные с армейской аккуратностью, и крошечные кожаные сапоги со шнуровкой, в которые были вдеты настоящие, микроскопические шнурки. Аластор с восхищением разглядывал миниатюрные медные тазики для умывания, внутри которых были выбиты узоры, и крошечные, пушистые банные халаты, сшитые из махровой ткани, на которых можно было рассмотреть каждую петельку. Рядом лежали губки — настоящие, морские, только размером с ноготь, и деревянные гребни с зубьями тоньше иголки. Покинул Старую Ратушу мужчина, по ощущениям примерно через час, когда на самом же деле времени прошло вдвое больше. Сжимая в руке небольшой, но пугающе плотно набитый крафтовый пакет, сморщившийся во все стороны острыми углами коробочек, сложенных внутри, парень двинулся по направлению к дому.

┅━━━╍⊶⊰❀✿❀⊱⊷╍━━━┅

Вернувшись и едва успев захлопнуть за собой дверь, отсекая уличный шум, Аластор повел себя не как человек, принесший трофей, а как шпион, проваливший явку и теперь пытающийся скрыть улики. Он стремительно, не разуваясь, прошел вглубь дома, прижимая к груди злополучный шуршащий пакет так, словно там тикала бомба. Вместе с тем, проигнорировав радостный, приветственный перезвон, с которым фей вылетел ему навстречу из гостиной, и вместо того, чтобы, как обычно, подставив плечо для посадки или хотя бы кивнув, заняться своими делами дальше, он пронесся мимо ошарашенного Лу, крепко-крепко прижимая к груди свою добычу. — Ни шагу дальше порога! — вскрикнул человек, уже скрываясь за дверью кухни и тут же, с громким, демонстративным щелчком, запирая ее на замок. — Это... кхм... сюрприз! Строго конфиденциально! Вход воспрещен! Люцифер, который только что с разгона едва не врезался носом в захлопнувшуюся перед ним дубовую панель, завис в воздухе, растопырив крылышки, моргая своими распахнутыми глазами с таким видом, будто его только что не просто проигнорировали, а публично, на глазах у всей почтенной публики, шлепнули мокрой тряпкой по лицу. Он подлетел ближе к замочной скважине, прижался к ней ушком и возмущенно дзинькнул. Из-за двери доносились подозрительные, интригующие звуки: звон посуды, шуршание бумаги, сдавленное чертыханье Аластора, уронившего что-то тяжелое на ногу, и, что самое обидное, восхитительный запах специй, только что вываленных на столешницу, который просачивался в коридор, дразня обоняние. Осознав, что его самым бессовестным образом исключили из круга доверия и оставили голодным в холодном коридоре, он медленно опустился на полку с обувью, сложил крошечные ручки на груди и надул щеки так сильно, что наружность его стала похожа на сердитого, нахохлившегося птенчика, у которого отобрали хлебную корку. — *✧･ﾟ:* — буркнул он себе под нос, пиная ножкой воздух. — *:.｡. ⁺. ༶ ⋆˙⊹ .｡.:*･゜・。. Тем временем за закрытыми дверями Аластор, уже вовсю закатав рукава рубашки до локтей, занимался делом, которое любой психиатр охарактеризовал бы как острую стадию обсессивно-компульсивного расстройства на почве стресса. С маниакальной точностью мужчина устанавливал крошечный обеденный стол из красного дерева, проверяя уровнем (в роли которого выступала капля воды), не шатается ли тот на поверхности скатерти. На конфорке, шипя и плюясь, стояла сковорода. Ал, вооружившись деревянной лопаткой, помешивал варево, вдыхая аромат розмарина и тимьяна. Закончив наконец с основным блюдом и выключив огонь, Аластор, вытирая руки о передник, перешел к самой ответственной части операции — сервировке; и с благоговением извлек из крафтового пакета свое главное сокровище — набор миниатюрной посуды. Фарфоровые тарелочки, расписанные вручную крошечными, почти невидимыми глазу незабудками, были выставлены в ряд. Наконец, когда последний штрих был нанесен, парень отступил на шаг, вытирая вспотевший лоб тыльной стороной ладони, и окинул критическим взглядом плоды своих трудов. — Ну что ж, — пробормотал он, поправляя сбившуюся прическу и чувствуя, как сердце в груди делает кульбит от волнения, смешанного с предвкушением. — Кажется, кто-то больше не почувствует себя беспризорником в собственном доме. Он глубоко вздохнул, нацепил на лицо свою самую широкую, самую обезоруживающую улыбку и направился к двери. Распахнув кухонную дверь с торжественным видом, мужчина замер на пороге. Он уже набрал в грудь воздуха, чтобы произнести пафосную речь о том, что "терпение — добродетель", но слова застряли у него в горле, превратившись в нелепый, сдавленный хрип. Коридор оказался пуст. Ни звона, ни шелеста, ни даже возмущенного фырканья. Только тишина, прерываемая лишь тиканьем напольных часов. — Люци? — позвал Аластор, и его голос, лишенный привычной уверенности, эхом отразился от стен. — Лу, ну не дуйся. В ответ — тишина. Он прошел в гостиную, оглядывая комнату. Диван был пуст, ноутбук выключен, телефон валялся на полу экраном вниз. — Это уже не смешно, — пробормотал парень, заглядывая под кресло и даже, на всякий случай, проверяя вазу с сухоцветами. — Люци! Звездочка, ну выходи же. На втором этаже тоже никого не оказалось. Ни в одной из спален, ни в гостевой. Ал остановился посреди коридора, прислушиваясь. И тут, откуда-то сверху, с самого потолка, донесся едва слышный, ритмичный стук — словно кто-то очень маленький и очень сердитый колотил пяткой по полу. «— Чердак» Стараясь ступать как можно тише, чтобы не спугнуть «беглеца», Аластор толкнул тяжелую дверь и поднялся по скрипучей лестнице. Среди старых чемоданов и зачехленной мебели, прямо у стены, которая являлась продолжением дымохода с кухни, он увидел нечто, заставившее его губы расплыться в широкой, искренней улыбке. Там, именно в том месте, где между нескольких отсыревших дощечек виднелся проход в фейское укрытие, прямо перед его импровизированным входом, приклеенный к полу красовался вырванный из блокнота листок, на котором корявым, пляшущим почерком, явно выведенным с большим трудом, было написано:

«ВХОД ЗАПРЕЩЕН. ДЛЯ АЛАСТОРА.»

Прикрыв рот ладонью, Ал не сумел сдержать смешка. — Кхм-кхм, — громко кашлянул он, постучав костяшкой пальца по стене. — Прошу прощения, сэр. Я вижу, здесь зона повышенной… секретности. Но, может быть, мы могли бы обсудить условия перемирия? У меня есть... весомые аргументы. В ответ — тишина. Ни шороха, ни звука. Аластор, чувствуя себя глупо, стоя перед коробками и разговаривая с пустотой, подошел ближе, стараясь не скрипеть половицами. — Эй, — позвал он уже тише. — Я серьезно. Там внизу остывает обед. Я готовил его полтора часа, между прочим. Специально для тебя. И снова тишина. Мужчина вздохнул, опустился на корточки перед «крепостью» и легонько постучал пальцем во второй раз. — Люци? — позвал он. — Ладно тебе. Я был... резковат. Признаю. Но я хотел сделать сюрприз. Выходи. Пожалуйста. Послышалось легкое шуршание, затем показалась взлохмаченная макушка, потом — настороженное ухо, и, наконец, из-за угла медленно, с достоинством оскорбленного монарха, выглянул один подозрительный глаз. Глаз моргнул, смягчился, и Люцифер, фыркнув звуком, чихающего котенка, наконец выбрался из своего убежища целиком, отряхивая с тела пыль и всем своим видом показывая, что делает гиганту такое же, как и он огромное — одолжение.

✿

Осторожно, стараясь не делать резких движений, чтобы не растрясти своего плечевого пассажира, мужчина начал спускаться по неустойчивой лестнице, чувствуя, как чужая обида сменяется любопытством. Люцифер принялся вертеть головой, принюхиваясь к ароматам, которые становились все сильнее по мере приближения к первому этажу. Стоило им оказаться перед кухонной аркой, за которой скрывался «сюрприз», Аластор остановился. — А теперь, — торжественно произнес он, и его голос дрогнул от волнения, — Закрой глаза. Нет, серьезно. Никакого подглядывания. Люцифер вопросительно дзинькнул, но послушно зажмурился. Парень усмехнулся и, чтобы пресечь любые попытки шпионажа, мягко накрыл фея ладонью. — Слушай… я понимаю, что ты спокойно можешь двигать предметы, которые в несколько раз больше тебя… но я подумал, что, возможно, тебе было бы, ну знаешь, приятно, что-ли… Готов? — спросил он шепотом, делая шаг вперед. — Тогда... вуаля. Он убрал руку. Когда теплая, живая преграда в виде ладони наконец исчезла, открывая обзор на залитую электрическим светом поверхность кухонного острова, Люцифер не издал ни звука и даже не бросился вперед, как можно было бы ожидать, а просто завис в воздухе, словно маленькая птичка, которая вдруг забыла, как махать крыльями, пораженная открывшейся перед ней картиной. Посреди привычной, монументальной человеческой кухни возник островок, скроенный, сшитый и сервированный точно по его мерке, где пропорции наконец-то встали на свои места. Аластор, чувствуя, как повисшая тишина становится невыносимо плотной и опасаясь, что его жест может быть истолкован как насмешка, неловко переступил с ноги на ногу: — Что скажешь? Фей, казалось, даже не услышал его, полностью поглощенный созерцанием; он медленно, с опаской, свойственной существу, привыкшему к подвохам большого мира, отделился от плеча человека и, описав плавную дугу, приземлился на край стола, прямо перед миниатюрным столом. Его взгляд скользил по предметам, и в нем читалось далеко не детское восхищение игрушками, но глубокое потрясение. В центре этой инсталляции возвышался миниатюрный обеденный гарнитур из темного полированного дерева, который Аластор выставил с геометрической точностью: изящный круглый стол на гнутых ножках, накрытый накрахмаленной белоснежной салфеткой, выполняющей роль скатерти, и глубокое, обитое вишневым бархатом кресло-бержер. Сервировка, достойная лучшего ресторана Мишлен, была выполнена с педантичностью: на фарфоровом блюдце с тонкой золотой каемкой дымился крошечный, но самый настоящий, исходящий горячим паром обед, щедро политый густым соусом и украшенный микроскопической веточкой свежего тимьяна, которую Ал отбирал с помощью лупы. Рядом с тарелкой, преломляя свет своими гранями и отбрасывая на скатерть цветные блики, стоял бокал — на деле являвшийся хрустальной пробкой от винтажного флакона для духов, — наполненный до краев соком. И завершал этот натюрморт, призванный вернуть в кой-то веке маленькому существу ощущение нормальности, набор настоящего столового серебра, разложенный по всем правилам этикета: вилка с четырьмя острыми зубчиками и нож с зазубренным лезвием, способный резать мясо, а не просто давить его, лежали на своих местах, холодно поблескивая металлом и ожидая прикосновения рук, для которых они и были созданы. Чуть поодаль от этого гастрономического великолепия человек организовал импровизированную «зону утреннего туалета», которая больше походила на декорацию из голливудского фильма про эпоху рококо, нежели на набор первой необходимости для маленького существа. Там, устойчиво опираясь на столешницу изогнутыми ножками-кабриолями, возвышалось настольное зеркало-псише в тяжелой, потемневшей от времени серебряной оправе, чья старинная, глубокая амальгама была столь безупречно чиста, что ловила каждый луч света, превращая его в яркий блик. У зеркала, на подложке из темно-синего бархата, мерцая, как драгоценности, лежали инструменты для наведения лоска: полупрозрачный, словно вырезанный из застывшего янтаря-меда гребень. А по бокам, обрамляя столик, стояли два увесистых канделябра, в витых рожках которых застыли, ожидая огня, тончайшие свечи из чистого пчелиного воска, источающие теплый, сладковатый аромат, и пара лакированных шкатулок с инкрустацией, чьи крышки при открытии издавали тот самый благородный, плотный щелчок, который обещал надежно хранить внутри любые крошечные сокровища. Вместо ожидаемого взрыва восторга или хотя бы радостного звона, на который Аластор тайно и самонадеянно рассчитывал, готовя этот сюрприз в порыве вдохновения, Люцифер, казалось, сжался в размерах еще больше под грузом внезапно обрушившегося на него великолепия, превратившись в маленький, дрожащий комочек неуверенности, примостившийся на самом краю столешницы. Он замер, остерегаясь сделать лишний шаг в сторону этой роскоши, и нервно переступал с ноги на ногу, напоминая сироту, которого по ошибке пригласили на королевский бал вместо настоящего, достойного гостя, и который теперь мучительно ждет, когда его попросят освободить место. Его крошечные пальчики, посветлевшие от напряжения, судорожно сцепились в тугой замок на животе, будто пытаясь удержать внутри рвущееся наружу волнение. А, влажно блестящие глаза в панике метались от изящного кресла к сверкающему зеркалу и обратно, не смея задержаться ни на одном предмете дольше секунды. Фей бросил на человека быстрый, взгляд исподлобья, полный невероятно пронзительной робости и немого вопроса: «Это правда мне? Или я что-то перепутал?», что у последнего внутри все болезненно сжалось. Аластор медленно отодвинул стул и опустился на него, намеренно ссутулившись и уложив локти на столешницу так, чтобы его лицо оказалось почти на одном уровне с крошечной фигурой. Затем протянул руку вперед через пространство стола и с невесомой нежностью коснулся кончиком мизинца спины фея ровно между сложенными, подрагивающими крыльями, начав едва заметно поглаживать напряженное тельце вдоль позвоночника сверху вниз, успокаивая его дрожь. — Эй... ты чего замер, м? — прошептал он. — Неужели я прогадал? Тебе… не нравится? Люцифер отреагировал с отчаянной страстностью: он яростно замотал головой, разбрызгивая во все стороны непрошеные, горячие слезы, и всем телом подался назад, вжимаясь спиной и затылком в теплую, шершавую подушечку человеческого пальца, словно пытаясь раствориться в этом прикосновении и безмолвно прокричать, что это не просто «нравится» — это лучшее, что случалось с ним за всю его через чур длинную, полную лишений жизнь. Парень чуть изменил угол наклона кисти и, не разрывая контакта, превратил успокаивающее поглаживание в мягкий, но настойчивый толчок, буквально вынуждая фея сделать первый, самый трудный шаг в сторону его подарка. — Ну же, Лу, — прошептал он, и его палец, служащий теперь надежной, нерушимой стеной за жемчужной спиной, продолжал бережно подталкивать того вперед, не давая ни шанса на отступление или сомнение. — Просто посмотри поближе. Это тебе. Не выдержав нахлынувших чувств, Люци прикрыл глаза и сдавленно всхлипнул, с трогательной неловкостью растирая слезы по щекам тыльной стороной кулачков, чтобы хоть как-то восстановить видимость достоинства перед лицом своего благодетеля. Сделав еще один, уже более уверенный, шажок к столу, он вдруг снова замер как вкопанный, прижав сцепленные в замок ручки к груди и медленно, с опаской оглянулся на Аластора через плечо, ловя его взгляд своими глазами, полными немой мольбы подтвердить еще раз, что это не жестокая шутка. Мужчина медленно, с какой-то подчеркнутой, успокаивающей серьезностью прикрыл глаза и кивнул. Однако пока фей собирался с тем, чтобы сделать еще один шажочек к заветному креслицу и столику, Ал заместо удовлетворения от удавшегося сюрприза ощутил, как под ребрами разливается тянущее, невероятно тоскливое чувство. Глядя на маленькую фигурку, которая так отчаянно, до слез радовалась таким, казалось бы, банальным, само собой разумеющимся вещам, как стул с опорой для спины или вилка, которую можно удержать одной рукой, он вдруг с пугающей ясностью понял, насколько же мало на самом деле нужно было для этого хрупкого счастья, и как долго его друг жил в мире, который совершенно не создан для него. Медленно, но верно, движения, еще секунду назад скованные смущением и недоверием, приобрели ту самую суетливую энергичность, очень хорошо знакомую человеку. Фей принялся носиться по столу, перепархивая от предмета к предмету, щупал обивку кресла, хватался за крошечные приоры, взвешивая их на ладони, срывался к зеркалу, чтобы покрутиться перед ним. Подперев щеку кулаком, Ал наблюдал с видом загипнотизированного. — ｡･:* *:･ﾟ✧*:･ﾟ:･ﾟ’! — воскликнул Люцифер, подлетая к туалетному столику и хватаясь за гребень обеими руками с таким восторгом, будто это был потерянный скипетр власти. — ★,*:.｡. .｡.:*･｡˖⁺. ༶ ?⋆˙⊹✧･ﾟ: *!✧･ﾟ!:*･:*:･ﾟ’☆! Наблюдая за тем, как крошечный вихрь эмоций носится по столешнице, Ал не сдержал тихий, булькающий смешок. Вдруг Лу, запыхавшийся и разрумянившийся от восторга, резко затормозил, словно вспомнил о чем-то важном, и, схватив обеими руками крошечный гребень, с деловитым топотом, похожим на бег полевой мышки, подбежал к самому краю стола, где сидел человек. Фей вытянул руки вперед, вместе с крошечной расчесочкой, и его сияющие глаза глянули на Аластора с немым, восторженным вопросом. Тот, понимающе улыбнувшись, медленно, с ювелирной точностью, протянул руку и двумя пальцами — большим и указательным — осторожно перехватил этот хрупкий инструмент красоты, стараясь не раздавить ни его, ни пальцы фея. — Вот так, смотри, — промурлыкал он мягко, и, наклонившись еще ниже, так что его дыхание шевелило светлые волосы Люцифера, очень аккуратно, почти невесомо провел гребнем по одной непослушной, торчащей прядке на макушке фея, распутывая ее одним плавным, бережным движением. — Видишь? Люцифер зажмурился от удовольствия, и когда гребень закончил свой путь, он открыл один глаз и посмотрел на Аластора так, что у мужчины снова защипало в носу от этой обезоруживающей картины. Решив, видимо, что одного раза ему категорически недостаточно, фей внезапно отказался от остатков какой-либо церемонности и, совершенно по-детски подогнув колени, с мягким, глухим стуком плюхнулся на попу. Он тут же наклонил голову низко вперед, подбородком почти касаясь груди, и замер. Ал, застигнутый врасплох этой внезапной капитуляцией и тем, с какой трогательной непосредственностью маленькое существо вверяет себя его заботе, издал тихий, вибрирующий в грудной клетке смешок. Аккуратно, стараясь не задеть уши или не дернуть слишком сильно, он снова поднес крошечный инструмент к светлой макушке и принялся медленно, прядка за прядкой, распутывать мягкие, пушащиеся на концах волосы. — Ну как оно? — прошептал он едва слышно, пока гребень скользил по волосам. Чувствуя, как под этими размеренными, убаюкивающими движениями из его тела уходит последнее напряжение, фей тихонько засопел, прикрыв глаза. Мужчина же мягко, но уверенно прервал гипнотический ход гребня, отложив его в сторону, и, наклонившись к фею, осторожно, кончиком указательного пальца поддел его за подбородочек, вынуждая приподнять отяжелевшую голову и открыть затуманенные негой глаза. — Эй, соня, — позвал он шепотом. — Просыпайся. Мы еще даже до десерта не добрались, а ты уже клюешь носом. У меня есть еще кое-что для тебя. Выдернутый из сладкой полудремы, Лу моргнул, пытаясь сфокусировать расплывающийся взгляд на лице человека, и когда смысл слов до него дошел, глаза, еще секунду назад слипавшиеся, вдруг распахнулись. — *✧･ﾟ:*?!  — выдохнул он, и его голос сорвался на высокой ноте, пока он судорожно оглядывался по сторонам, словно ожидая, что из воздуха материализуется нечто новое. — *:･ﾟ✧*:･ﾟ･*☆ — Я не знаю, как у тебя обстоят дела с терморегуляцией, но я помню, что ты приходил ко мне один раз весь продрогший… так что я подумал, что это… не будет лишним. Да и не мудрено, что ты иногда мерзнешь – ты же ходишь полуголый, бесстыдник, — пролепетал он с неожиданной, почти суетливой поспешностью, которой обычно прикрывают смущение от собственной сентиментальности. И, не давая ошарашенному фею ни секунды на возражения, Ал принялся выкладывать на стол последнее содержимое пакета; так перед глазами фея, который уже было решил, что лимит чудес на сегодня исчерпан, один за другим стали появляться вещи, о которых он раньше и думать не мог. Вместо простых кукольных одежек на накрахмаленную салфетку легла длинная ночная рубашка из плотного хлопка в мелкую голубую полоску, с завязками на вороте и смешным ночным колпаком с помпоном, словно у дядюшки Скруджа; следом за ней появился уютный домашний шлафрок из темно-зеленой шерсти с шалевым воротником и витым поясом-шнуром, в котором любой фей выглядел бы как почтенный джентльмен на отдыхе, а завершали этот странный набор, призванный согреть даже в самый лютый сквозняк, широкие панталоны на резинке. Вместо того чтобы рассмеяться над старомодным фасоном или усомниться в эстетической ценности ночного колпака с нелепым помпоном, который любому другому показался бы комичным пережитком прошлого, Люцифер замер, глядя на эту груду теплой фланели и хлопка с тем ошеломленным, благоговейным трепетом, с каким замерзший путник смотрит на разведенный для него огонь. Нахлынувшая волна благодарности оказалась настолько сильной и удушающей, что фей, даже не дослушав вновь возникших сбивчивых объяснений и не став рассматривать обновки дальше, резко, повинуясь лишь безудержному импульсу сердца, оттолкнулся от стола и с отчаянным шелестом крыльев пулей метнулся вперед. Прежде чем Ал сумел моргнуть или договорить фразу про остывающий обед, он почувствовал мягкий удар: Люц с размаху врезался в его лицо и тут же, судорожно цепляясь крошечными ручками за переносицу и щеки, всем телом вжался в кожу человека, распластавшись по ней в яростном объятии. В этот момент фею было совершенно плевать на качество тканей, ровность швов или фасон, который сделал бы его похожим на персонажа сказок Диккенса; единственное, что имело значение и от чего у него перехватило дыхание, сжав сердце, — это ошеломляющее осознание того факта, что впервые за долгие годы его отчаянной, молчаливой борьбы за выживание кто-то действительно заметил. Аластор заметил, запомнил тот случай, когда Люцифер рассказал ему о том, как пришел к человеку замерзшим. Застигнутый врасплох этой внезапной, отчаянной атакой, Ал на мгновение застыл, чувствуя, как горячее тельце вибрирует у него на скуле, а мягкие крылья щекочут нос, и уже поднял руку, чтобы осторожно накрыть ладонью дрожащего фея, как вдруг идиллию момента грубо, бесцеремонно разрушил резкий, требовательный стук в парадную дверь, гулким эхом прокатившийся по коридору и заставивший обоих вздрогнуть. Издав тихий, полный досады вздох, адресованный незваному гостю, посмевшему прервать их уединение, человек не стал сразу отстраняться; вместо этого он поднял руку и с бесконечной осторожностью, кончиком указательного пальца провел по вздрагивающей между лопаток спинке фея, успокаивающе поглаживая его. — Похоже, придется посмотреть, кого там принесла нелегкая, — прошептал он мягко, аккуратно отцепляя от своего лица цепкие ручки фея и помогая ему вернуть равновесие в воздухе. Он кивнул на дымящуюся тарелку, от которой все еще исходил насыщенный аромат, и, затем уже своим обычным, чуть более бодрым тоном мужчина добавил: — Марш за стол и ешь, а я пойду выясню, кого там занесло, и вернусь раньше, чем ты успеешь доесть. Оставив фея приходить в себя, на ходу поправляя сбившийся ворот рубашки и возвращая на лицо маску вежливой отстраненности, Аластор быстрым шагом направился в прихожую; он резко распахнул дверь, готовясь отчитать любого коммивояжера или заблудившегося туриста, но слова застряли у него в горле. На пороге, неловко переминаясь с ноги на ногу и выглядя совершенно непохожим на свой обычный, развязный образ, стоял Энджел Даст. — Эм... привет, Ал, извини, что долблюсь, — пробормотал он, и его голос прозвучал непривычно глухо, лишенный привычных интонаций флирта, пока он протягивал накопитель. — Я тут... помнишь, я просил тебя скачать «Блудливую Калифорнию»? Ну, еще до того, как ты там в больницу попал и все такое. Я понимаю, ты только вернулся, и вообще... после той фигни я не хотел тебя дергать, думал, тебе не до моих сериалов... но, может, ты все-таки успел закинуть пару серий? Аластор, моргнув, вспомнил про то короткое сообщение. — «Блудливая Калифорния»? — переспросил мужчина, приподняв бровь и с трудом переключаясь с режима «создатель уюта» на «ворчливый сосед», пока в его голове со скрипом проворачивались шестеренки, пытаясь извлечь из памяти эту мелкую деталь. — Ах да, точно. Да-да, я скачал несколько. Он взял розовую флешку и, развернувшись на пятках, жестом пригласил гостя войти в прихожую, но тут же преградил ему путь дальше, встав в дверном проеме, не желая, чтобы посторонние глаза, даже если они принадлежат безобидному Энджелу, увидели то маленькое чудо, которое сейчас происходило на кухне. — Постой здесь, не топчи ковры, я сейчас вернусь, — бросил он через плечо и, не дожидаясь ответа, стремительно скрылся в глубине дома, оставив ошарашенного такой деловитостью паренька переминаться с ноги на ногу в полутемном коридоре. Оставшись один, Энджел облегченно выдохнул и прислонился плечом к стене. Он и правда боялся, что Ал пошлет его куда подальше со своими просьбами, но тот, кажется, был в благодушном настроении... или просто очень спешил избавиться от него. Розоволосый огляделся по сторонам, изучая интерьер прихожей. Затем сделал осторожный шаг вглубь коридора, вытягивая шею.

❀✿❀

Прошло всего несколько минут, прежде чем Ал вернулся, уже держа в руках пластиковый накопитель. Протянул его гостю. — Вот. Как ты и просил, — произнес он, вкладывая флешку в ладонь парня. — Качество отличное. Так что можешь наслаждаться. Энджи, сжав в руке заветный брелок, расплылся в облегченной улыбке, явно не ожидая, что все пройдет так гладко и быстро. — Воу, спасибо, Ал. Ты меня реально выручил, — пробормотал он, пряча флешку в карман толстовки. — Я думал, после больницы ты вообще пошлешь меня с этими глупостями. — Понятливо кивнул и, махнув рукой на прощание, шагнул за порог. — Бывай! — И тебе не хворать, — бросил хозяин дома и тут же захлопнул дверь, проворачивая замок на два оборота с особенным, приятным щелчком. Отрезав назойливый внешний мир, парень ступил по коридору мягко, почти бесшумно, стараясь даже дышать через раз, и осторожно выглянул из-за косяка, замерев в полумраке. Картина, открывшаяся его взору, заставила мужчину прикусить губу, чтобы сдержать рвущийся наружу умиленный смешок, который мог бы выдать его присутствие: Люцифер, который в его отсутствие, видимо, решил не терять ни секунды и уже успел натянуть поверх своих взлохмаченных волос тот самый нелепый, полосатый ночной колпак с огромным пушистым помпоном, который теперь свисал ему на ухо, придавая вид сонного, но невероятно важного гнома из старой сказки. Фей, совершенно позабыв о стынущем на тарелке обеде, самозабвенно, с каким-то трогательным упоением крутился перед своим новым зеркалом: то вставал на цыпочки, вытягивая шею, чтобы получше разглядеть обновку, то резко поворачивался в профиль, картинно хмуря брови и пытаясь придать своему отражению в этом комичном головном уборе суровое, королевское величие, но каждый раз, когда тяжелый помпон при резком движении мотался и мягко шлепал его по щеке, вся его напускная серьезность рушилась, и он начинал тихонько, счастливо хихикать в кулачок, не в силах скрыть мальчишеской радости от обладания такой, казалось бы, простой вещью.

____________________________

Адовая конфа

16 участников

_Angel_Dast: СУКА. ЭТО СЬЮЗАН. ٩(ఠ益ఠ)۶ _Angel_Dast: Я отвечаю, это она. В той самой ублюдской шляпе. Она вернулась. HateMyLife.24: Да ну нахер… TrustMeBitch666: Да вы гоните. Она же продавала хату. Я уже надеялся там смотровую сделать. Angel_NE_Dast: Хер там плавал. Она вернулась. Я только что слышал, как она визжала на курьера. Типа он "слишком быстро ехал". По дороге блять. TrustMeBitch666: Пздц. Прощай спокойствие. Она опять начнет строчить жалобы Sheilf_Clean_master: ПУШИНКА!!!! Я видела переноску!!! ОНА ТОЖЕ ВЕРНУЛАСЬ?? Storm_Fucker: Ниффти, эта "Пушинка" — шерстяной ублюдок. Она ссыт мне на коврик. Если увижу его у себя на крыльце — пущу на шаурму. Delicious_fingers5: Добрый день, соседи. Да, тетушка Сьюзан вернулась. Ей... не подошел климат у племянников. Она пока поживет у себя, в нижнем доме. Прошу, будьте к ней снисходительны, дорога была тяжелой. _Angel_Dast: Рози, ты золото, но СНОВА я к ней не подойду. Она меня святой водой поливает. Пусть вон Ал помогает, он же джентльмен дохуя. SexDaddy69: Че вы ноете? Закажите ей страпон и успокойтесь. Delicious_fingers5: Вал, заткнись. Delicious_fingers5: Короче. Она итак живет на отшибе, так что до вас, придурков, не доберется, если сами не нарветесь. И кошку не трогать!

____________________________

┅━━━╍⊶⊰❀✿❀⊱⊷╍━━━┅

Когда бархатные, густые сумерки окончательно опустились на сад, превратив колючие кусты в причудливые темные силуэты и наполнив воздух влажным запахом остывающей земли, Аластор, следуя своему неизменному ритуалу, вышел на открытую веранду, чтобы выкурить вечернюю сигарету. Устроившись поудобнее в глубоком плетеном кресле, парень с наружностью театрального критика, которому досталось место в первом ряду, наблюдал за тем, как невдалеке, у пруда, разворачивается, пожалуй, самое нелепое и одновременно душераздирающе очаровательное дефиле в истории. Люц, чей новый, с иголочки, облик — широкие полосатые панталоны, комично топорщиеся на коленках при каждом порыве ветра, и тот самый ночной колпак, — делали его похожим на сбежавшего персонажа с винтажной рождественской открытки. Он носился по мелководью с неуемной энергией заводной игрушки, бесцеремонно распугивая сонных, возмущенно крякающих уток. Фей с восторженным, звенящим визгом шлепал прямо по водоему, намеренно поднимая микроскопические фонтаны брызг, и, заметив человеческий взгляд, тут же принялся крутиться вокруг своей оси, задрав ногу в "ласточке". Аластор, прикрыв глаза, пряча в кулак совершенно неуместную, предательски теплую улыбку, ловил себя на странной, пугающей мысли, что этот мокрый, счастливый лилипут в костюме гнома, который сейчас пытался оседлать кувшинку, вызывает в нем куда больше умиротворения, чем что-либо еще в его жизни. Однако эта пасторальная идиллия, достойная кисти фламандского живописца, была грубо и бесцеремонно разрушена в одночасье, когда из густой тени белоснежных лепестков на газон вылетел массивный, бледный комок ярости с горящими, как два фонаря, изумрудно-зелеными глазами. Это чудовище — а судя по габаритам и наглости, это та самая "Пушинка", новоприобретенной соседки по горе Сьюзан — с утробным рычанием врезалось в мирно дремлющую стаю уток, подняв в воздух вихрь из перьев и истеричного кряканья, заставив несчастных птиц в ужасе разлетаться кто куда. Но, к ужасу наблюдающего с веранды Аластора, утиная охота наскучила белому хищнику буквально через секунду: застыв посреди зелени, дергая хвостом, кошка вдруг резко повернула свою треугольную голову в сторону пруда, и ее вертикальные зрачки, безошибочно вычленив в траве неестественно яркое пятно в панталонах, с пугающей осмысленностью сфокусировались прямо на крошечной фигурке фея. Кошка хищно вильнула задом, проверяя "сцепление" с почвой, и, выпустив когти, торпедой рванула через лужайку прямо на ничего не подозревающего Люцифера, который в этот момент как раз поправлял свой сползший на нос колпак. — ｡･:*:･! — взвизгнул фей, когда зверюга, прижав уши к голове, выпустила когти-ятаганы, с места, без разбега, бросилась, нацелившись ему ровно в пятку. Лу тут же с отчаянным шелестом крыльев рванул прочь, едва успев поджать ноги, когда клацнувшие зубы, просвистевшие в миллиметре от его ступней, пролетели мимо, оставив в воздухе влажный след слюны. Но "Пушинка", сразу же, едва только оказалась на земле, оттолкнулась от нее мощными задними лапами и, используя озерные камни как трамплин, взлетела следом за своей добычей прямиком в сторону веранды; в грохоте и треске разлетающейся глины она пронеслась по перилам, сбив тяжелый горшок с геранью Ала, который с глухим, болезненным звуком рухнул вниз, разбрасывая землю по доскам, и, не сбавляя скорости, влетела прямо на столик, где стояла чашка с остывшим чаем. Фарфор жалобно звякнул и разлетелся на осколки, обдав все вокруг брызгами, а кошка, поскользнувшись на мокрой скатерти, с утробным рыком проехала пузом по столешнице, сметая все на своем пути, и заставила Люцифера, чье сердце колотилось где-то в горле, совершить отчаянный, неуклюжий пируэт в воздухе и камнем рухнуть за единственное, казалось бы, надежное укрытие на этом поле боя — за массивную, хрустальную пепельницу его человека, вжавшись в нее спиной и зажмурившись до цветных кругов перед глазами. Мужчина, которого этот внезапный штурм с участием когтистого урагана застал в самый благостный момент вечера, едва не поперхнулся дымом и с трудом успел отдернуть руку, когда прямо у него под носом пролетела пушистая белая туша, сбившая на своем пути его душевное равновесие. — Какого дьявола?! — рявкнул он, вскакивая с кресла, отбрасывая тлеющую сигарету в сторону. — Брысь! Пшла вон! Но "Пушинка", чьи глаза горели азартом маньяка, игнорировала его возмущенные крики с поистине королевским высокомерием; вцепившись когтями в скатерть и низко пригнув морду к столешнице, она медленно подползала к пепельнице, за которой, судорожно вцепившись в свои панталоны прятался дрожащий фей. Не давая наглой зверюге, которая уже приготовилась к финальному прыжку, ни единого шанса на маневр, Аластор резко, с несвойственной ему скоростью, метнулся вперед и в последний момент, когда когти кошки уже заскрежетали по хрусталю, подхватил ее поперек мягкого, белого пуза. — А ну стоять! — огрызнулся он, когда животное, застигнутое врасплох, зашипело и, извернувшись с невероятной гибкостью, попыталось вцепиться ему в предплечье. — Тише, тише, адское отродье! — процедил Ал сквозь зубы, перехватывая ее поудобнее и стараясь держать подальше от своего лица, пока "Пушинка" продолжала извиваться ужом в его руках, явно не желая сдаваться без боя. Мужчина посмотрел на дрожащего Люцифера, который с ужасом взирал на эту сцену, вжав голову в плечи так, что помпон на его колпаке дрожал как осиновый лист, и, тяжело вздохнув, добавил уже мягче, обращаясь к испуганному фею: — Все в порядке, я держу. Можешь вылезать из окопа. Едва парень, шипя сквозь зубы от негодования и стараясь удержать в руках царапающийся клубок белой ярости, который норовил вырвать ему кусок рубашки вместе с плотью, восстановил хоть какое-то подобие своего дыхания, как из темноты сада, шурша по гравию, вынырнула запыхавшаяся, раскрасневшаяся от быстрой ходьбы Рози. — Ох, Аластор! Слава богу! — выдохнула она, прижимая руку к груди и с трудом переводя дыхание. — Мы ее везде искали! Она выскочила, как ошпаренная, стоило только открыть переноску! Я так боялась, что она...! Следом за ней, тяжело опираясь на массивную трость с набалдашником и поправляя съехавшие очки, показалась и сама виновница переполоха — Сьюзан. Старушка, несмотря на возраст и явную отдышку, выглядела воинственно: ее поджатые губы были похожи на куриную гузку, а взгляд, которым она обвела разгромленную веранду, не сулил ничего хорошего: — Где моя Пушинка?! — каркнула она, даже не поздоровавшись, и, заметив свою драгоценную кошку в руках Ала, тут же засеменила к нему с неожиданной прытью, выставив вперед костлявые руки. — Отпусти животное, живодер! Ты ее душишь! Кошка, почувствовав поддержку хозяйки, утробно завыла и, воспользовавшись замешательством мужчины, извернулась ужом, полоснув когтями по его рукаву, прежде чем спрыгнуть на пол и тут же спрятаться за юбку Сьюзан, шипя на него оттуда, как маленькая, злобная горгулья. Ал, морщась от боли и стряхивая шерсть с рукава, уже набрал в грудь воздуха, чтобы ответить этой фурии что-нибудь ядовитое про ее "безобидного питомца", который только что чуть не сожрал его друга, но Рози, увидев, что ее вечно недовольная тетушка впервые за день не просто орет, а смотрит на соседа с искренним, живым интересом, тут же метнула в его сторону строгий, однако умоляющий взгляд, безмолвно приказывая ему проглотить обиду ради общего блага. — Сьюзан, дорогая, он просто ее поймал, чтобы она не поранилась об осколки! — затараторила она, уже начиная виновато собирать черепки разбитого горшка с геранью и складывать их в одну кучку. — Правда ведь, Ал? Ты же как раз хотел показать нам свой сад и... кхм... обсудить со Сьюзан свои любимые сорта роз? Аластор, который в этот момент мечтал только о том, чтобы вышвырнуть обеих дам за забор и забаррикадироваться в доме, скрипнул зубами, но, натолкнувшись на железный взгляд Рози, был вынужден натянуть свою самую вежливую, хоть и слегка перекошенную от напряжения улыбку. — Разумеется, — процедил он скрипя зубами, галантно предлагая Сьюзан локоть, (хотя в душе желал ей провалиться сквозь землю). — Прошу, мадам. Подавив в себе иррациональное, но вполне объяснимое желание «случайно» споткнуться и уронить вредную старуху прямо в колючие заросли, мужчина, чья улыбка уже начинала напоминать болезненный спазм лицевых мышц, с подчеркнутой галантностью подставил локоть и, увлекая старуху прочь от разгромленной веранды вглубь сада, принялся с жаром экскурсовода-энтузиаста расписывать достоинства растений вокруг дома. — Осторожнее, мадам, здесь гравий может быть коварен для, кхм, столь почтенных ног, — проворковал он, ведя её к густой, мрачной стене дикого шиповника, чьи ветви, переплетенные в тугой клубок, были усеяны шипами размером с хороший гвоздь. Тем временем Рози, оставшись в одиночестве посреди веранды, с пылающими от стыда щеками опустилась на колени прямо на доски и, стараясь не производить лишнего шума, принялась торопливо, суетливыми движениями сгребать влажную землю и осколки разбитого горшка, то и дело бросая панические взгляды в сторону, где маячила спина Аластора, и шепотом извиняясь перед невидимым хозяином дома за этот кошмарный визит. Пока парень, чеканя шаг, мысленно молясь, чтобы его терпение не лопнуло раньше, чем старуха устанет от инспекции, уводил воинственную Сьюзан в самые дальние, непролазные дебри, Рози тихо и протяжно вздохнула: — Боже мой, какой кавардак... — шептала она, бросая тревожные взгляды в сторону удаляющихся фигур, и молилась, чтобы эта идиллия продлилась хотя бы пять минут, пока она заметает следы преступления пушистой террористки.                                            

┅━━━╍⊶⊰❀✿❀⊱⊷╍━━━┅

Когда, наконец, хлопнула входная дверь, отрезая их дом от последствий визита двух неугомонных леди и их когтистого бедствия, Аластор, чувствуя, как его плечи с приятной тяжестью опускаются вниз, поспешил вернуться в гостиную, уже предвкушая продолжение прерванного вечера. Однако картина, которую он застал, заставила его улыбку сползти с лица: фей, еще час назад носившийся по бережку, теперь сидел на самом краю дивана, поджав под себя ноги и обхватив колени руками, выглядя как сдувшийся воздушный шарик. Он безучастно смотрел в одну точку, теребя помпон на сбившемся колпаке, и когда человек вошел, даже не повернул головы, погруженный в какие-то свои, явно невеселые мысли. — Эй, — мягко позвал Ал, опускаясь на корточки перед диваном, заглядывая в потухшие глаза друга. — Ты чего притих, м? Неужели эта пушистая бестия все-таки успела тебя зацепить? Или ты просто переутомился? Люц вздрогнул, словно вынырнув из глубокого сна, и медленно перевел на него взгляд. — ✧･ﾟ:   — прошептал он едва слышно, и его голос дрогнул, когда он попытался выдавить из себя подобие улыбки. — *✧･ﾟ:* Мужчина, списывая эту странную перемену настроения на пережитый стресс и банальное переутомление после столь насыщенного дня, лишь сочувственно вздохнул и, протянув руку, пальцем ласково взъерошил светлые волосы фея, не замечая, как тот на секунду замер под его прикосновением. Видя, что его робкие попытки разговорить Лу разбиваются о глухую стену апатии, Аластор решил не мучить его расспросами и взять инициативу в свои руки. Он пересадил фея на свое плечо, рысью подкрался к выключателю света. Погасив верхнюю лампу и оставив лишь тусклое мерцание ночника, парень устроился на диване и уже принялся поправлять съехавшего немного вниз Люцифера, когда тот вдруг перехватил его руку; его маленькие, прохладные пальчики с неожиданной силой вцепились в мизинец человека, а взгляд, устремленный на него снизу вверх, был наполнен непонятной тоской и невыразимой горечью, что мужчина на секунду замер, почувствовав, как по спине пробежала целая вереница холодных мурашек. — Спи, — прошептал Аластор, мягко высвобождая палец, но тут же ласково проводя по щеке фея. — Завтра будет новый день, и я обещаю, что ни одна кошка больше не переступит порог этого дома. Фей ничего не ответил; лишь медленно, словно через силу, прикрыл глаза, пряча за ресницами блеснувшую влагу, и, судорожно вздохнув, отвернулся, позволяя темноте и тишине укрыть его вместе с тайной, которая теперь тяжелым камнем лежала у него на сердце.

✿✿✿

Когда глубокая, ватная тишина ночи окончательно поглотила дом, и единственным звуком в комнате осталось размеренное, тяжелое дыхание спящего человека, Люцифер, который все это время лежал неподвижно, имитируя спящего, распахнул глаза. Он осторожно приподнялся на локтях и бросил долгий, нечитаемый взгляд на расслабленное лицо человека. Бесшумно, словно призрак, он оттолкнулся и, даже не расправив крылья, чтобы не создавать лишнего сквозняка, спланировал на пол, пятками коснувшись ворса ковра; его путь лежал не к двери, а дальше — через темный коридор, в то место, где еще несколько часов назад он был самым счастливым существом на свете. Оказавшись на кухне, залитой холодным, мертвенно-бледным лунным светом, пробивавшимся сквозь шторы, фей взлетел на столешницу и замер перед своим крошечным королевством, которое теперь, в полутьме, выглядело как покинутая декорация к спектаклю, который отменили в последний момент. Он прошелся пальцами по спинке маленького кресла, ощущая под подушечками бархат, который казалось все еще хранил тепло его тела, коснулся холодного серебра вилки, и на секунду задержался у зеркала, в котором отразилась его маленькая, одинокая фигурка в нелепом ночном колпаке с поникшим помпоном — символ заботы, которую он, по его мнению, больше не имел права принимать. Он не стал забирать с собой ни гребень, ни теплую фланель, словно оставляя эту жизнь здесь, в этом доме; единственное, что он позволил себе — это судорожный вздох, когда он отвернулся от стола и направился к форточке, которую Аластор по привычке всегда оставлял чуть приоткрытой на ночь для проветривания. Протиснувшись в узкую щель, Люцифер на мгновение замер на холодном карнизе, чувствуя, как ночной ветер безжалостно бьет его в грудь, и, не позволив себе оглянуться назад, где в тепле спал человек, расправил крылья и шагнул в пустоту, растворяясь в чернильной темноте.       С тяжелой душой фей покинул дом на Снежной горе.