Чужая кровь

Солнце уже давно встало, когда Питер открыл глаза. Он моргнул, посмотрел на потолок своей комнаты, на гамак, который качался от сквозняка. Где-то за окном гудел город, но в башне было тихо. Слишком тихо. Питер потянулся, зевнул. Вчерашний патруль закончился около одиннадцати — он поймал двух грабителей, помог старушке перейти дорогу (в прямом смысле, на паутине через перекрёсток), и вернулся домой уставший, но довольный. Папа вчера снова был странным, но Питер списал это на усталость. Он встал, натянул домашнюю футболку и пошёл вниз. На кухне было пусто. Питер заглянул в гостиную — там тоже никого. Он нахмурился. Обычно папа сидел с кофе в гостиной или уже был в лаборатории, но всегда оставлял записку: «Ушёл к реактору, не скучай» или «Кофе на плите, паучок». Сегодня ничего не было. — FRIDAY, папа где? — спросил Питер, уже зная ответ. — Босс в лаборатории с шести утра, — ответил искусственный интеллект. — С шести? — Питер удивился. — Он вообще ложился? — Босс не спал прошлой ночью. Питер замолчал. Три дня. Три дня, как папа избегает его. Три дня, как он не смотрит в глаза, не шутит, не говорит «паучок». Три дня, как Питер чувствует себя непрошеным гостем в собственном доме. Он пошёл в лабораторию. Двери разъехались в стороны, и Питер увидел папу — тот стоял у голографического стола, но не работал. Он просто смотрел в пространство. Круги под глазами стали ещё глубже, щетина — длиннее. — Пап? Папа вздрогнул, повернулся. Увидел Питера и на секунду замер. Потом отвернулся к столу, делая вид, что что-то ищет. — Доброе утро, — сказал он. Голос — хриплый, безжизненный. — Ты не ложился? — Питер подошёл ближе. — Ты три дня не спишь. Что происходит? — Ничего. Работа. — Опять работа? — Питер не выдержал. — Пап, я не дурак. Ты избегаешь меня. Ты не смотришь на меня. Я три дня приношу тебе кофе, а ты даже не благодаришь. Что я сделал не так? — Ты ничего не сделал. — Тогда почему ты ведёшь себя так, будто я тебе противен? Папа резко повернулся. На его лице мелькнула боль — такая острая, что Питер отшатнулся. — Ты не противен мне, — сказал папа. Голос дрогнул. — Ты… ты самый лучший, что у меня есть. — Тогда почему ты не смотришь на меня?! Повисла тишина. Папа открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент зажужжал телефон Питера. — Пап, мне пора, — сказал Питер, не глядя на экран. — Я обещал Неду встретиться. Я… я приду вечером. Мы поговорим. Пожалуйста. Он развернулся и вышел. Папа проводил его взглядом. И снова отвернулся к столу. — Босс, — осторожно сказала FRIDAY, — ваше состояние тревожит. Рекомендую поспать или поесть. — Заткнись, — прошептал он. Он закрыл глаза. Я не могу сказать ему. Я не могу сказать ему, что он не мой. Это убьёт его. Это убьёт нас обоих. ─── День тянулся бесконечно. Питер встретился с Недом, но мысли были далеко. Он смотрел на друга, слушал его болтовню, но в голове крутился один вопрос: «Что я сделал?» Нед заметил его состояние. — Эй, ты какой-то грустный. Что-то случилось? — Не знаю, — честно ответил Питер. — Папа странный. Не разговаривает со мной. Избегает меня. — Может, у него проблемы с бизнесом? — предположил Нед. — Или с Мстителями? — Может быть, — вздохнул Питер. — Но он никогда не закрывался от меня. Даже когда умирал в Сибири, он позвонил мне. А сейчас… я не знаю. — Поговори с ним, — посоветовал Нед. — Серьёзно. Ты же его сын. Он не может от тебя отмахиваться вечно. Питер кивнул. — Вечером поговорю. ─── Вечером Питер вернулся в башню. Было около одиннадцати. Он снова уходил в патруль — недолго, часов на два, — но всё это время думал о том, что скажет папе. «Я хочу знать правду. Что бы ни случилось, я хочу знать». Он зашёл в лифт, поднялся на этаж, где они жили. В гостиной горел свет, но никого не было. Питер хотел уже пойти в лабораторию, но вдруг услышал голоса. Папа и Пеппер. Они стояли в кабинете папы. Дверь была приоткрыта, и паучий слух Питера уловил каждое слово. — Три дня, Тони! — голос Пеппер звучал твёрдо, но в нём слышалась боль. — Ты три дня мучаешь себя и его. Это не может продолжаться. — Я знаю, — ответил папа. Его голос — тихий, разбитый. — Я знаю, что должен сказать ему. Но я не могу. — Можешь. — Пеппер подошла ближе. — Ты должен. Он имеет право знать. И не потому, что это изменит что-то, а потому что он твой сын. Ты сам это говорил. — Я не знаю, кто он теперь, — выдохнул папа. — Я смотрю на него и вижу его — Питера. Моего мальчика. Но я знаю, что он не мой. У него вторая группа крови, у меня третья, у Мэри первая. Это невозможно. Я проверил ДНК. FRIDAY анализировала восемь часов. Совпадение — ноль процентов. Ноль, Пеппер. Питер замер. Совпадение — ноль процентов. — Кто же он тогда? — голос Пеппер. — Ричард Паркер. Биологический отец. Мэри была с ним. Она знала. Она всегда знала и заставила меня поклясться, что я буду любить его как своего. Папа замолчал. Потом добавил: — Я любил его. Я люблю его. Но теперь я знаю правду. И я не знаю, как смотреть ему в глаза. Питер не мог дышать. Мир рухнул. Его папа — не его папа. Тони не его кровный отец. Мэри солгала. Папа знает и не знает, как сказать. Он думает, что я чужой. Питер шагнул вперёд. Толкнул дверь. Дверь открылась с громким стуком. — Я не чужой! — крикнул он. Голос сорвался, слёзы залили глаза. — Я не чужой, папа! Папа и Пеппер обернулись. — Питер… — папа поднял руки, будто хотел остановить его. — Я не хотел, чтобы ты слышал. — А я не хотел, чтобы ты врал мне шестнадцать лет! — Питер шагнул в кабинет. Его трясло. — Всё это время ты думал, что я не твой? Ты поэтому перестал смотреть на меня? Поэтому избегал меня? Ты думаешь, что я никто?! — Я так не думаю, — папа шагнул к нему. — Питер, ты мой сын. Ты всегда был моим сыном. Я просто… — Просто что? — Питер закричал. — Просто не знал, кто я?! Я тот же, кем был неделю назад! Я тот же, кем был шестнадцать лет! Я твой сын! Я всегда был твоим сыном! Я называл тебя папой, я любил тебя, я делал всё, чтобы ты гордился мной! А ты… ты сидел и высчитывал мою группу крови! Папа молчал. Пеппер попыталась вмешаться: — Питер, он не хотел… — Не надо, Пеппер! — Питер повернулся к ней, слёзы текли по щекам. — Ты знала? Ты тоже знала? — Она не знала, — сказал папа. — Я рассказал ей только сегодня. Это только моя вина. — Твоя вина? — Питер засмеялся — горько, разрываясь. — Ты думаешь, что это вина? Ты думаешь, что мне важно, чья у меня кровь? Мне важно, кто меня растил! Кто учил меня летать! Кто взял меня на руки, когда мама умерла! Питер замолчал. Его голос упал до шёпота: — Я не просил, чтобы ты был моим биологическим отцом. Я просил, чтобы ты был моим папой. И ты был. Всегда был. А теперь ты говоришь, что не знаешь, кто я? — Я знаю, кто ты, — папа шагнул ближе, но Питер отступил. — Ты — Питер. Мой сын. Я не переставал тебя любить ни на секунду. — Тогда почему ты молчал?! — Питер вытер глаза рукавом. — Почему ты не сказал мне сразу? Я бы понял! Я бы… я бы принял тебя таким, какой ты есть. Но ты закрылся. Ты сделал вид, что меня не существует. — Я испугался, — тихо сказал папа. — Я испугался, что ты перестанешь быть моим. Что ты уйдёшь. — Ты боялся, что я уйду? — Питер горько усмехнулся. — Я никогда не ушёл бы. Но ты сделал всё, чтобы я ушёл. Он развернулся и пошёл к выходу. — Питер, постой! — крикнул папа, но тот не обернулся. — Не надо, мистер Старк, — бросил Питер через плечо. Голос дрожал, но он старался держаться. — Я пойду к… к Паркерам. Наверное, мне там самое место. Он вылетел в коридор, а потом — в окно, оставив папу и Пеппер одних. Он стоял, глядя на пустой дверной проём. Пеппер подошла к нему, положила руку на плечо. — Тони… — Я потерял его, — прошептал он. — Я потерял своего мальчика. Он опустился на колени, закрыл лицо руками. Пеппер молчала. Снаружи — в ночи — Питер летел над городом, не зная куда.