Корона из пепла

​В салоне внедорожника повисла густая, звенящая тишина, прерываемая лишь мерным шорохом шин по мокрому асфальту и барабанящим по крыше дождем. ​Но эта тишина была обманчивой. Воздух внутри машины с каждой минутой становился всё тяжелее, превращаясь в вязкий коктейль из подавляющих феромонов. Дешевые блокаторы, которые Юнги вколол Чимину, не выдерживали близости сразу двух истинных доминантов. Химическая преграда рушилась, и сквозь нее отчаянно, пульсирующими волнами пробивался природный запах омеги — тонкий, аристократичный морозный жасмин. ​Чимин стиснул зубы так крепко, что заболели челюсти. Он отвернулся к окну, закрыв глаза и стараясь дышать через рот. Тело предавало его. Инстинкты омеги, которые он подавлял годами, требуя к себе отношения как к равному альфе, теперь кричали об опасности и одновременно... о подчинении. ​Тэхён, сидевший слева, вдруг тихо, бархатисто рассмеялся. Звук отразился от кожаной обивки салона, заставив по спине Чимина пробежать табун мурашек. ​— М-м-м… — Тэхён плавно наклонился вперед, вторгаясь в личное пространство Чимина. Его нос почти коснулся бледной шеи омеги, прямо там, где билась жилка. Альфа сделал глубокий, жадный вдох. — Вот он. Настоящий Пак Чимин. Я почти забыл, насколько сладко ты пахнешь, когда боишься. ​— Я не боюсь, — холодно отчеканил Чимин, даже не повернув головы. Его скованные за спиной руки затекли, а металл наручников больно врезался в кожу. ​— Твой рот лжет, Принц, но твое тело кричит правду, — раздался низкий, вибрирующий голос Чонгука с другой стороны. ​Чонгук не играл, как Тэхён. Он просто поднял руку в черной перчатке и жестко обхватил затылок Чимина, заставляя его повернуть голову. Темные глаза альфы мерцали опасным, первобытным огнем. Аромат черного перца и горького шоколада стал почти удушающим, заставляя легкие омеги сжиматься в спазме. ​— Ты пахнешь как добыча, — прошептал Чонгук прямо в губы Чимину. — И впервые в жизни ты находишься именно там, где должен быть. Под нами. ​Они не просто хотели отобрать власть. Они хотели растоптать его гордость, уничтожить ту границу, которая всегда разделяла господина и его цепных псов. ​Башня Синдиката. Уровень «Ноль» ​Машина плавно затормозила в подземном, ярко освещенном бункере, доступ к которому имели только Капо. Двое вооруженных охранников у лифта мгновенно опустили глаза в пол, когда двери внедорожника распахнулись. Никто из них не смел даже взглянуть на то, как новые правители Синдиката вытаскивают с заднего сиденья их бывшего босса. ​Чимин споткнулся, когда Тэхён грубо дернул его за плечо, но устоял на ногах. Он гордо вскинул подбородок, отказываясь показывать слабость перед бывшими подчиненными своего отца. ​— Пошел, — коротко бросил Чонгук, толкая его в спину по направлению к бронированным дверям лифта. ​Кабина бесшумно понеслась вверх, минуя все офисные этажи, прямо в личные покои новых боссов. С каждой секундой подъема Чимин чувствовал, как отрезаются пути к отступлению. ​Двери разъехались с тихим звоном. Они оказались в огромном, двухуровневом пентхаусе, выполненном в темных тонах. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на ночной, залитый дождем город. Но Чимин не смотрел на пейзаж. Его взгляд приковала массивная стальная дверь в конце коридора, которая выглядела чужеродно среди роскоши. ​Именно туда братья его и повели. ​Тэхён приложил ладонь к биометрическому сканеру. Дверь отъехала в сторону с тяжелым пневматическим вздохом. ​Внутри не было ни пыточных инструментов, ни грязных матрасов. Это была просторная комната, обставленная с пугающей роскошью: огромная кровать под шелковым балдахином, мягкие ковры, приглушенный свет. Но на окнах виднелась скрытая бронированная решетка, а изнутри дверь не имела ни ручки, ни замка. ​Идеальная, дорогая, золотая клетка. ​Чонгук втолкнул Чимина в центр комнаты и достал ключ. Щелчок — и наручники с лязгом упали на ковер. Чимин инстинктивно потер стертые до крови запястья, тяжело дыша и переводя затравленный взгляд с одного альфы на другого. ​— Нравится? — Тэхён неспешно снял свой мокрый плащ, бросив его прямо на пол. Под ним оказалась черная шелковая рубашка, расстегнутая на три пуговицы. — Мы готовили эту комнату специально для тебя, Чимин-и. С того самого дня, как твой отец впервые поручил нам охранять твой сон. ​— Вы больные ублюдки, — выплюнул Чимин, пятясь назад, пока его спина не уперлась в холодное стекло панорамного окна. ​Чонгук медленно, словно хищник, загоняющий жертву, стал наступать. Он на ходу стянул кожаные перчатки, отбрасывая их в сторону, затем расслабил узел галстука. В его глазах не было ни капли той сдержанности, которую он демонстрировал на Совете. ​— Мы монстры, которых создал ты, Принц, — голос Чонгука упал до опасного, рокочущего шепота. Он подошел вплотную, упираясь руками в стекло по обе стороны от головы Чимина, намертво запирая его в ловушку своего тела. — И теперь тебе предстоит жить с этими монстрами. ​Тэхён подошел сзади, его грудь прижалась к спине Чонгука, а рука по-хозяйски легла на талию брата, в то время как взгляд был устремлен прямо на Чимина. ​— Мы отняли твою корону, — мягко произнес Тэхён, и его запах обжигающего сандала смешался с горьким шоколадом Чонгука, заставляя Чимина задыхаться от переизбытка феромонов. — А теперь мы собираемся отнять твою волю. ​Чонгук наклонился, его губы почти коснулись уха омеги. — Раздевайся. ​Чимин замер, его глаза расширились от шока и ярости. — Пошел к черту, Чонгук. ​Альфа усмехнулся, и в этой усмешке скользнула абсолютная, безжалостная власть. — Ты сделаешь это сам, Чимин. Или мы разорвем на тебе эту одежду вместе с твоей гордостью. Выбор за тобой. Воздух в комнате стал настолько плотным, что казалось, его можно резать ножом. Чимин смотрел в темные, затаившие хищный голод глаза Чонгука, и его мозг лихорадочно просчитывал варианты. ​Если он откажется, они набросятся на него. Разорвут одежду, вдавят в пол, заставят кричать от бессилия и боли, наслаждаясь каждым мгновением его унижения. Именно этого они и добивались — сломать его физически, чтобы добраться до разума. Заставить его биться в истерике, как жалкую жертву. ​Но Пак Чимин не был жертвой. ​Чимин медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Гордость — это не только умение отдавать приказы, но и способность сохранять лицо тогда, когда весь мир рушится. ​— Если вы думаете, что снятая одежда сделает меня вашей вещью, — голос Чимина звучал тихо, но в нем звенел лед, — вы еще глупее, чем я думал. ​Он не отвел взгляда. Не опустил глаз. Поддерживая зрительный контакт с Чонгуком, Чимин медленно поднял затекшие, саднящие от порезов руки к воротнику своей безнадежно испорченной, грязной рубашки. ​Его пальцы слегка дрожали от истощения и отката после блокаторов, но движения были нарочито плавными, почти гипнотическими. Первая пуговица. Вторая. Третья. ​Чонгук инстинктивно сделал полшага назад, словно давая ему пространство, но его глаза, потемневшие до цвета бездны, жадно следили за каждым движением омеги. Из-за спины брата вышел Тэхён. С лица старшего альфы исчезла издевательская ухмылка; челюсти плотно сжались, а тяжелый взгляд заскользил по открывающейся бледной коже. ​Рубашка со слабым шелестом упала на ковер. ​Чимин остался стоять перед ними — хрупкий, но несгибаемый. Яркий приглушенный свет подчеркивал синяки от недавней драки на его ребрах, багровые полосы на запястьях и напряженную линию ключиц. Аромат морозного жасмина, освободившись от преграды пропитанной дождем ткани, расцвел в комнате с новой силой, смешиваясь с тяжелыми феромонами альф в дурманящий коктейль. ​Затем руки омеги скользнули к ремню. Щелчок металлической пряжки в звенящей тишине прозвучал как выстрел. Брюки последовали за рубашкой. ​Оставшись в одном тонком белье, Чимин замер на секунду. Внутри него все кричало от инстинктивного ужаса — обнаженный омега перед двумя доминирующими альфами, которые его ненавидят. Но он заставил себя сделать последний шаг. Белье полетело на пол. ​Он стоял перед ними абсолютно обнаженный, лишенный брони, статуса и защиты. Но его спина оставалась идеально прямой, а подбородок — гордо вздернутым. ​— Довольны? — процедил Чимин, и его глаза полыхнули неукротимым, яростным огнем. — Вы получили тело. Но это все, что вам достанется. ​В комнате повисло тяжелое, хриплое дыхание. ​Чонгук смотрел на него так, словно видел впервые. В его взгляде смешались первобытная похоть, гнев из-за того, что омега отказался ломаться, и странное, почти болезненное восхищение. Альфа шагнул вперед, преодолевая разделявшее их расстояние, и остановился так близко, что Чимин почувствовал жар его тела. ​Медленно, словно боясь обжечься, Чонгук поднял руку. Его горячие, шершавые пальцы коснулись бледной скулы Чимина, скользнули по шее, задерживаясь на бешено бьющейся пульсе, и опустились на плечо. Чимин вздрогнул от этого контраста — грубой силы, готовой уничтожить, и пугающе бережного прикосновения. ​— Какая... красивая покорность, — хрипло выдохнул Чонгук, наклоняясь к его лицу. — Но мы оба знаем, что это ложь. Твое тело дрожит, Чимин-а. И оно дрожит не от холода. ​— Ты великолепно держишь удар, Принц, — голос Тэхёна раздался сбоку. Альфа не стал подходить вплотную. Он просто стоял и смотрел, впитывая каждую линию чужого тела с собственническим наслаждением. — Ты снял одежду, чтобы показать нам свою силу. Но мы никуда не торопимся. Мы будем снимать твою гордость слой за слоем. И однажды ты сам встанешь на колени. ​Тэхён подошел к Чонгуку и положил руку ему на плечо, заставляя брата отступить на шаг. ​— Идем, Гук-и. Пусть наш гость освоится в своей новой комнате. Завтра у него будет трудный день. ​Чонгук нехотя разорвал контакт. Его взгляд в последний раз обжег обнаженную фигуру Чимина, прежде чем альфа развернулся. ​Они молча направились к выходу. Пневматическая дверь с шипением отъехала в сторону. ​— В шкафу есть одежда, — не оборачиваясь, бросил Чонгук, останавливаясь на пороге. — И не пытайся разбить стекло. Оно выдержит выстрел из гранатомета. Спокойной ночи, Чимин. ​Тяжелая бронированная створка с лязгом закрылась, и электронный замок щелкнул, отрезая омегу от внешнего мира. ​Только когда шаги альф стихли в коридоре, маска холодного спокойствия треснула. Чимин судорожно выдохнул, его ноги внезапно ослабли, и он осел прямо на мягкий ковер, обхватив себя руками за плечи. Его трясло. ​Первый раунд остался за ним — он не дал им насладиться своим страхом. Но впереди была целая вечность в золотой клетке с монстрами, которые не знали пощады.