L'ange et l'absinthe

Лондон, 1879 год Бал в особняке герцога Девонширского был тем редким случаем, когда даже лондонский туман рассеялся — будто из почтения к богатству. Всё здесь сверкало: хрустальные люстры, бриллианты на шеях дам, даже мраморные полы, отполированные до зеркального блеска. Девонширский был ещё той шишкой в высших слоях общества, о чём красноречиво говорило всё, что находилось в его особняке. Выше его был только Ким Тэхён — тот, о ком его отец рассказывал за обеденным столом. Тот, с кем, по словам отца, нельзя было никак связываться — он точно утянет на дно океана. По слухам в особняке, Ким Тэхён был невероятно красивым и богатым мужчиной средних лет. Всегда опрятен, чист, добр душой. Сам ангел-хранитель! А вот по слухам с улицы можно было узнать совершенно иное: например, что его не привлекают женщины, он заядлый любитель пригубить «для блеска глаз». Он зол и тщеславен. Чонгук стоял у окна, чувствуя себя живой пародией на аристократа. Если бы не настоятельные просьбы матушки пойти на этот бал, он остался бы в своём особняке рисовать картины. Но судьба была не на его стороне. Его тёмно-синий фрак — последний подарок отца перед отъездом в Индию — сидел идеально, и от этого было только нелепее. Шестнадцать лет — и уже на «ярмарке невест», — язвительно подумал он, наблюдая, как стареющие львицы осматривают его, словно мясную вырезку на рынке. Или всё же судьба на его стороне? — Вы выглядите так, будто мечтаете сбежать. Голос прозвучал слишком близко — бархатный, с ленивой усмешкой. По спине пробежал табун мурашек. Чонгук резко обернулся. Перед ним стоял незнакомец. Высокий, в чёрном фраке с серебряными пуговицами. Такие же чёрные лаковые туфли блестели в огнях вечера. Он держал в руке бокал с абсентом, небрежно вращая его. Волосы — тёмные и чуть вьющиеся — напоминали смолу при свете люстр. А глаза... Боже, его глаза. Тёмные. Слишком тёмные. Вот о чём говорили. Если его глаза — океан, то он готов утонуть прямо сейчас. — Месье Ким Тэхён, — представился незнакомец, слегка склонив голову. — Хотя, полагаю, вы уже слышали это имя. Чонгук похолодел. Ким Тэхён. Тот самый «король хлопковых мануфактур», о котором отец говорил с содроганием и завистью. — Чон Чонгук, — выдавил он, чувствуя, как горят уши. — О, я знаю. Тэхён улыбнулся так, будто прочитал его мысли, и сделал шаг ближе. — Вы — единственный здесь, кто не пытается мне что-то продать... или себя, — с каким-то ядовитым смешком выдал мужчина. От него пахло дорогим абсентом и чем-то опасным — как дым после падающей звезды. Чонгук не нашёл, что ответить. Да и что тут скажешь? Отец ясно велел: ни при каких обстоятельствах не связывать свою жизнь с этим маркизом. — Танцуете? — Тэхён протянул руку. Но почему-то именно сейчас Чонгук забыл все наставления отца, все просьбы матушки вернуться домой с невестой. Все мысли занял этот мужчина. — Я... не умею. — Тем лучше. И прежде чем Чонгук успел опомниться, его пальцы уже сомкнулись на тёплой ладони Тэхёна. Ким приобнял юношу и вывел его в центр зала, медленно кружа с ним, невербальными знаками указывая, как и что делать. Они медленно передвигались по залу под завистливые, осуждающие и удивлённые взгляды. Голова младшего покоилась на плече Тэхёна. Его нежные, ангельски светлые волосы щекотали Киму нос. Но тот даже не думал отодвинуть Чонгука — слишком уж ему импонировал этот малый. Что-то в нём было... Или, может, это что-то было в его надоедливом отце? Танец закончился так же быстро, как и начался. Но Тэхён не спешил отпускать аккуратную ручку Чонгука. Он неспеша повёл его к выходу из особняка под вопросительный взгляд младшего. Медленно они вышли в вишнёвый сад, освещённый лишь лунным отблеском и светом из окон дома. Тэхён бывал здесь и раньше, он хорошо знал этот сад. Он знал, что если пройти дальше по аллее и свернуть, то можно выйти к прудику, скрытому от чужих глаз. Рядом с ним — беседка и пара скамеек. Тэхён остановился, отпустил тёплую руку ангела и невесомо коснулся его скулы. На его указательном пальце сверкал изумрудный фамильный перстень. Это нежное существо было настолько невинным, что на его щеках ещё виднелся румянец, а глаза горели так, как не горят даже леса в разгар лета. Хотя... ради этих глаз Тэхён был бы готов сжечь все леса Англии. Глаза Чонгука были наполнены волнением и ожиданием. Ким метался между тем, чтобы развернуться и уйти, или взять это священное существо прямо здесь. Но в итоге его выбор пал на третье. Эту детскую невинность и чистоту хотелось опорочить, испачкать, забрать себе целиком — никому не показывать. Здравый смысл кричал, что это просто ребёнок, которого нельзя трогать. У которого вся жизнь впереди. — Месье Ким, а... а ваша жена не будет против, что вы так самовольно ушли посреди бала с каким-то мальчишкой? — Чонгук невинно, по-детски вопросительно поднял брови, глаза полные любопытства. Вот оно — ребячество во всей красе. Этот вопрос вызвал у Тэхёна неподдельный грудной смех, который завораживал юношу, жадно ожидающего ответа. — Mon ange... У меня нет жены, — с ухмылкой сказал Ким, глядя в его детские глаза. Ему нравилась эта наивность. — Только момент, mon petit, только он, — уже нежно прошептал он, следя за тем, как его слова очаровывают младшего. Поглаживая одной рукой нежную кожу лица Чонгука, другой Ким запустил пальцы в его волосы, мягкие, как облако. Медленно сокращая расстояние между ними, он сделал то, что станет началом конца. То, что он будет вспоминать каждую ночь. То, о чём он будет сожалеть и за что будет благодарить бога. То, что будет его и спасать, и губить. Ким нежно коснулся своими сухими, грубыми губами самых нежных уст в этом мире. Дотронулся до самого сладкого плода. Если бы он верил в Бога, то был бы уверен — теперь благословлён самим Всевышним. Чонгук робко, неумело, очень стеснённо начал отвечать на этот поцелуй, не понимая, что происходит. Делал всё по наитию. Старался показать, что он не робкий мальчишка. Но его сердце готово было выпрыгнуть. Он сильно зажмурил глаза до ярких пятен, не веря в происходящее. Положил руки на плечи Кима, не желая отпускать. Полминуты — и вот он уже не стеснённый юноша, а ведущий в поцелуе парень. Эта наигранная смелость смешила Тэхёна. Ким облизнул алые от поцелуя губы младшего напоследок. Убрал руки из его волос, его ладони — со своих плеч. Одарил удивлённого Чонгука странным взглядом, молча развернулся и ушёл, оставив его с послевкусием. Что Чонгук сделал не так? Чем он мог его оттолкнуть? Какого чёрта он вообще тут делает? Почему целовался со взрослым мужчиной, с которым нельзя было даже разговаривать? И почему внизу так тянет…?

***

— Нет, Клара, ты только послушай! Это он, эксперт по путанам, говорит мне, что я веду себя как.. как чёрт знает кто! — Юнги нервно нарезает круги по гостиной в их особняке, что-то недовольно рассказывая своей служанке. Гостиная была действительно шикарной. По середине стояли две огромные белые колонны, как в древнегреческом храме. От них всегда веяло холодом. Но всё спасала люстра. Огромная, невероятная люстра под потолком, вся из хрусталя. Благодаря ней по всей комнате танцуют маленькие радужные зайчики. Стены не просто оклеены обоями, а затянуты тканью, бордовой с золотыми цветами. Это было явно лучшим решением Юнги, ведь с такими стенами было и тепло, и уютно. Мебель вся резная, с такими же золотыми узорами, а на диванах невероятно мягкие подушки. На полу лежит огромный ковёр с красивым орнаментом, по которому так и хочется ходить босиком. А на камине стояли дорогие вазы с самыми свежими цветами и небольшая деревянная шкатулка с мраморной фигуркой, — подарок Хосока на месяц их отношений, тогда всё было иначе. Комната пахнет деревом из камина, воском, горькими сигарами Хосока и сладкими духами Юнги. Этот запах идеально описывал их сложные отношения. Клара уже привыкла и даже полюбила выслушивать его. Ежедневно у этой странной пары что-то происходило. И лишь одному Всевышнему было известно, почему же они всё ещё вместе. Не только весь Лондон знал, что Хосок изменяет Юнги. Казалось, что вся Европа была осведомлена об этом. Но на каждом балу, званом ужине или простом мероприятии, они всё ещё появлялись вместе. Говорят, что глаза не врут. Но тогда почему они всё время смотрят друг на друга так, будто их смысл жизни видят исключительно вместе? — Мин Юнги, а ты не задумывался стать таким же, как он? — послышался голос из-за колонны. Марк. Марк был обычным юношей из бедной семьи, он не умел держать язык за зубами и был резок. Но именно этим он и приглянулся Мину. Их роковая встреча сделала из Марка хорошего повара в доме Хосока и близкого друга для Юнги. — Купер! Думай, перед тем, как что-то сказать, — вскрикнул Мин, недовольно взмахивая руками. В такие моменты он звал Марка исключительно по фамилии, зная, как тому это не нравится. Юноша с подносом в руках лишь тихо цокнул и оставил еду на столике рядом с камином. Хосоку нравилось наблюдать за такими спектаклями с балкона второго этажа. Его снежная королева, его личное проклятие и самое сладкое спасение. Он готов положить мир к его ногам, но Юнги этого знать не обязательно.