Черничный латте с шоколадной крошкой

      Хёнджин помешался на Феликсе. Во-первых, он теперь каждый день забегал в обеденный перерыв в эту кофейню за черничным латте и, если Феликса там не оказывалось, то он уходил, так ничего и не заказав. Во-вторых, у Хёнджина никого не было с момента знакомства с этим парнем. Хван решил, что он свихнулся. У него ещё никогда прежде не было такого, чтобы он не чувствовал почти ничего к тем, кто раньше возбуждал. Причём желание никуда не девалось, переспать хотелось. Но не с кем-то неизвестным и уж тем более не с кем-то из старых знакомых. К Феликсу тянуло постоянно. Наверное, он был прав, когда сказал, что это из-за отказа, но Хёнджину такой расклад не нравился. И как с этим справляться, он не знал. Он словно застрял, не понимая, как выбраться.       А Феликс из-за экзаменов всё реже появлялся в кофейне, что несомненно расстраивало. И у Хёнджина всё ещё не было его номера телефона, чтобы написать и спросить, как у него дела и когда они могут встретиться.       Был ещё один момент, который не то, что бы волновал Хвана, но это было странно и не заметить это было невозможно. Соулмейт притих. Его чувства стали такими тихими, такими далёкими, будто играющая у соседей через три этажа музыка: вроде слышишь шум, но разобрать слова или ритм невозможно. Хёнджин бы порадовался, но сейчас это не трогало, ему было глубочайше фиолетово.       Он не находил себе места, потому что словил очередное выгорание. Ничего не радовало, ничего не хотелось. Любимая музыка приелась, любимые занятия больше не приносили удовольствие. И вот вроде бы хотелось что-то сделать, но Хван ходил по дому как зомби и не находил то, чем хотел бы заняться. Подойдёт к телевизору, включит, пролистает каналы и выключит. Подойдёт к стеллажу с книгами и тут же отвернётся. Взглянет на беговую дорожку, вздохнёт и пройдёт мимо. Возьмёт в руки телефон и отложит, так и не разблокировав экран.       У Чанбина пока не было времени встретиться, а с коллегами вне работы общаться не хотелось. Других друзей и приятелей, с кем можно было бы потусить и отвлечься без мозготрёпа, не было. Так что Хёнджин скучал без дела, в глубине души проклиная такие бесполезно проведённые выходные.       Вечером Хёнджину стало совсем тоскливо, так что он собрался и поспешил в бар в надежде застать там Чана и поболтать хотя бы с ним. Всё лучше, чем торчать дома.

***

      Знакомое заведение встретило Хвана громкой музыкой и непривычно полным в это время залом. Причём было много молодых парней и девушек, разодетых во всё блестящее и откровенное. Хёнджин с трудом миновал какую-то уж очень шумную толпу и пробрался к барной стойке.       — Привет, — улыбнулась ему высокая барменша Шарлотта. — Тебе как обычно?       — Привет, Лотти. Чан здесь? — спросил Хёнджин, осматриваясь.       — Да, но он вряд ли сможет подойти. Как видишь, у нас сегодня ажиотаж. — Женщина кивнула в сторону танцпола, поправив свои длинные чёрные волосы.       — А что за мероприятие? Сегодня какой-то праздник?       — Не знаю. — Лотти пожала плечами. — Тут студенты в основном. Наверное, семестр закончился.       — Ясно. — Хёнджин уселся за стойку, провёл ладонью по волосам, зачёсывая их назад, и сказал: — Давай виски со льдом.       Первый стакан был опустошён быстрее, чем Шарлотта убрала бутылку, так что барменша, хмыкнув, наполнила стакан заново и оставила бутылку рядом с ним со словами:       — Школоте не наливай, если попросят.       — Лотти, — вздохнул Хван. — Ты что, сама в их возрасте так не делала? Они попросят старших товарищей и всё равно дорвутся до крепкого алкоголя.       — Я предупредила, — строгим голосом ответила барменша.       Шарлотта ушла к другому клиенту. Рядом о чём-то спорили студенты, музыка звучала чуть громче обычного, и Хёнджин облегчённо выдохнул, закрыв глаза и склонившись над стаканом. Только шум. Никаких мыслей в голове. Кто-то от таких мест быстро устаёт, а Хван наоборот — расслабляется.       Может, у Чана всё-таки будет несколько минут на старого знакомого? Хёнджин бы очень хотел с ним поговорить. Да хоть с кем-нибудь, хоть с той же Шарлоттой, но она зануда, с ней попросту не о чем разговаривать.       Прошло от силы несколько минут. Хёнджин осушил ещё один стакан виски и вдруг ощутил чьё-то пристальное внимание. Студенты рядом притихли, но было слышно смех и голоса с противоположной стороны. Он уже обернулся, чтобы посмотреть на тех, кто сверлил его взглядом, но рядом вдруг возникла девушка в алом платье, перекрывая обзор. Она смотрела прямо на него и почему-то нервно теребила пальцы, на которых сверкали колечки с сердечками.       — Привет. Ты не против? — спросила она и, не дожидаясь ответа, тут же забралась ему на колени, обхватила шею руками, закинув локти на его плечи, и прижалась в поцелуе. Её губы были в каком-то жидком блеске или чём-то подобном. Неприятно. И целоваться она явно не умела, вжалась губами в его губы и так и застыла, будто не зная, что делать дальше.       Хёнджин хотел было отпихнуть её и спросить, какого вообще чёрта она на него залезла, но за спиной этой девушки прозвучали свисты и одобрительные возгласы. Похоже, девчонка проспорила и должна была поцеловать рандомного парня. Ну, или какие там приколы у малолеток?       Ладно. Сама нарвалась, так пусть теперь расхлёбывает.       Хёнджин обхватил её талию и уверенно притянул ближе к себе. Одну ладонь он поднял к её затылку, удерживая на случай, если девушка захочет отстраниться, и поцеловал её по-настоящему, сразу же вторгаясь языком в чужой рот. На вкус незнакомка была приторной, будто выпила что-то сливочное или банановое перед поцелуем. Девушка ожидаемо засопротивлялась, но Хван не отпускал, продолжая целовать, хозяйничать в её рту и ласкать её язык. Он крепче сжал её талию, а затем вдруг резко освободил, разорвав поцелуй.       Девушка была так напугана, что Хёнджина это развеселило. Он чуть опустил голову, нарочно придавая взгляду маньячной опасности, и хищно улыбнулся, чтобы напугать её ещё больше. Девчонка тут же слезла с его колен и сбежала так быстро, как только могли позволить её длинные шпильки на туфельках.       Дурочка.       Хван потянулся за салфеткой и поспешил вытереть губы от этого ужасного блеска. Да уж. Только пришёл в свой бар расслабиться, как уже вляпался в чёрт знает что.       Он сделал глоток обжигающего напитка, поставил стакан, на дне которого остались кубики льда, и наполнил его снова.       — А меня ты целовал по-другому, — вдруг раздалось за спиной так внезапно, что Хёнджин чуть не выронил бутылку из рук. Он обернулся и к своему удивлению увидел Феликса… И охренел.       Феликс стоял перед ним в чёрном пиджаке и полупрозрачной водолазке. Его светлые волосы зачёсаны на бок и прихвачены парой заколок со стразами, а карие глаза Феликса были спрятаны под голубыми линзами и подведены угольно-чёрным карандашом, и смотрелось это… пиздец. Он был так похож и не похож на себя с этими линзами, в этом вызывающем наряде, с макияжем и озорным взглядом.       — Челюсть подбери, — хохотнул Феликс, уселся на соседний стул и заказал стакан колы со льдом.       — Феликс, блять… — выдохнул Хёнджин, развернувшись к нему всем телом. — Кто так подкрадывается сзади? И что за прикид?       — Не ожидал тебя здесь сегодня встретить, — игнорируя вопрос Хвана, сказал Феликс.       — Как и я.       — Мы тут отмечаем сдачу экзаменов. Я, кстати, всё сдал, поздравь меня. — Блондин расплылся в довольной улыбке.       — Поздравляю. — Хван нахмурился и показал куда-то в сторону зала. — Ты знаешь эту девушку?       — Да, это Мич. Ей в «правде или действии» выпало задание поцеловать незнакомца. — Феликс снова звонко хохотнул. — А ты засосал её так, будто был готов прямо здесь трахнуть. Я уже думал вмешаться.       — Я для пущей убедительности.       — Я так и понял.       — Почему она выбрала меня? — спросил Хван.       — Не знаю, — пожал плечами блондин. — Я вообще случайно услышал, как они обсуждали выбор незнакомца.       Шарлотта поставила на стойку высокий стакан с колой, и Феликс благодарно кивнул и тут же припал к трубочке. А Хёнджин припал к нему взглядом, не в силах оторваться. Феликс будто издевается над ним. Нельзя выглядеть так ахуенно и так… развратно. С этой чёртовой полупрозрачной водолазкой, которая вроде бы показывает, но хуй ты что разглядишь под ней при таком освещении. И глаза. Боже, блять, эти накрашенные глаза с ярко-голубыми линзами…       — Ты сказал, что я тебя целовал не так, — напомнил Хёнджин, пристально глядя на Феликса. — Ты хотел бы оказаться на месте этой Мич?       Феликс выпустил изо рта трубочку и повернулся к нему, приставив два пальца ко лбу и оперевшись рукой о барную стойку.       — Иди к чёрту, Хёнджин. Я тебя подъебнул, а не приревновал.       Хёнджин взял свой бокал и молча отпил. Виски неприятно обожгло горло и осталось привкусом коры и специй на языке.       Он не понимал Феликса. В самом начале их знакомства тот улыбался как солнышко невинной улыбкой, и в нём не было и намёка на дерзость. А теперь перед Хёнджином сидел совершенно другой Феликс: колючий, с дурацкой ехидной усмешкой, ещё и в таком виде с намёками на шлюшьи вайбы. Как же много Хван о нём не знает. Да Хёнджин вообще Феликса не знает. Они прогулялись всего раз по набережной, один раз посидели здесь и ещё раза три Феликс приготовил для него черничный латте с шоколадной крошкой.       — Сходим на свидание? — предложил Хёнджин. — На нормальное свидание. Ты мне нравишься, Феликс. Я хочу узнать тебя получше.       Они снова посмотрели друг другу в глаза. Феликс раздумывал над его предложением, казалось, целую вечность прежде, чем спросить:       — На сколько тебя хватит?       — В каком смысле? — не понял Хван.       — Я про отношения. Сколько продлились твои самые долгие отношения?       Разговор катился в никуда, потому что Феликс догадывался, что отношений у Хёнджина толком не было. Блондин подался вперёд и, понизив голос, сказал:       — Меня не устроят три свидания, грандиозный перепихон и скорый финал. Мне нужны отношения, Хёнджин. Мне нужен ты, полностью и навсегда. Либо так, либо никак.       Блять, что? Полностью и навсегда? А не дохрена ли он хочет? Хёнджин на такое не подписывался и меняться не собирается. И вообще… В каком смысле нужен полностью и навсегда? С чего вдруг такие условия? Кто они друг другу? Хёнджин, конечно, готов на отношения, если Феликс его настолько заинтересует, но он не готов обещать всю свою жизнь даже такому миловидному парню.       — Навсегда? — уточнил Хёнджин. Феликс кивнул. — Но ведь это же глупо, — мягко возразил Хван. — Люди не могут быть друг с другом вечно, так не бывает. Даже самые сильные чувства рано или поздно проходят. Любовь живёт три года, потом просто привычка, но даже она не удержит человека рядом до конца жизни.       — Звёзды гаснут и рождаются из одних и тех же частиц, потому что они вечны, как вечна их переменчивость, — проговорил Феликс, словно вспомнил цитату из какого-то дешёвого любовного романа, на который зря только бумагу переводят. Хотя фраза показалась Хёнджину смутно знакомой, будто бы он её где-то слышал, только не помнит где.       — И к чему это?       Феликс лишь усмехнулся, но улыбка вышла безрадостной.       — Забей.       Блондин посмотрел за спину Хвана, махнул кому-то рукой и моментально переменился в лице. Он улыбнулся Хёнджину искренне, солнечно, как в первую их встречу, поднялся со стула и прошелестел внезапно севшим голосом:       — Я просто безнадёжный романтик, я не хочу по-другому. Забей, это всего лишь мои тараканы. Я пойду к ребятам, они заждались меня. Хорошего вечера, Хёнджин.       Он ушёл, оставив колу недопитой, а Хёнджина — в полной растерянности. Феликс даже не обернулся, какой-то неуверенной походкой он прошёл в зал, где исчез, слившись с толпой. Хёнджин проводил его взглядом с навязчивой мыслью, что он чего-то очевидного не понял, что было у него прямо под носом.       — Эй! — прервала его размышления Шарлотта. — Твой друг вернётся?       — Я оплачу, запиши на мой счёт, — ответил Хёнджин, вытащил из кармана кардхолдер и протянул барменше свою карточку.

***

      Спустя час Хёнджин ехал в такси на другой конец города, в тумане алкоголя и желании развеяться. Ох, он не любил звонить Чонину, но именно сейчас набирал номер человека, с которым порвал ещё два года назад. Почему Чонин? Потому что когда не везло с другими (а такое бывало редко, но всё же бывало), этот малыш был беспроигрышным вариантом. Бывший, который всё ещё до чёртиков влюблён и который никогда не отказывал. И не ебал голову после, как это делали остальные.       Чувствует ли Хёнджин хотя бы каплю вины за то, что нагло пользуется безотказностью Чонина? Ну, честно сказать, да. Но предпочитает об этом не думать. Потому что Чонин не против. Всё обоюдно и без обязательств.       В квартирке бывшего всё по-прежнему: те же вещи, те же запахи. Чонин не спрашивает. Молча тянется к Хвану и позволяет прижать себя к стене. Хёнджин набрасывается на него голодным зверем, не целует — кусает, не ласкает — только берёт. Чужие руки снимают с него одежду, но на это нет времени.       — Ты растянулся? — спрашивает он, отстраняясь от чужих губ.       — Как всегда, — улыбается своей лисьей обаятельной улыбкой Чонин.       Хёнджин чуть ли не рычит, когда резко разворачивает его за бёдра, стаскивает с парня домашние шорты с трусами и за считанные секунды расстёгивает свой ремень, пуговицу, ширинку. Член изнывает от желания, и Хёнджин, не думая ни о чём другом, раздвигает ягодицы Чонина и резко, грубо входит в него, игнорируя шипение парня. Ему бы только снять это напряжение, избавиться от зудящего желания, потому что ни о чём другом он думать не может.       Вцепившись в чужие бёдра, Хёнджин располагает Чонина удобнее под себя, выходит и снова входит сразу на всю длину одним мощным толчком. В голове ёбаный ад: всё не то, не так. Но менять позу, видеть лицо Чонина, перебираться в спальню из прихожей он не хочет.       Чонин чуть раздвигает ноги, чтобы было не так неприятно, насколько это возможно в его зажатом положении, держится ладонями за стену и услужливо молчит, терпя дискомфорт. Ни стонов, ни слёз, лишь безмолвное понимание.       Хёнджин движется в быстром темпе, толкается в тело Чонина так, словно хочет вытрахать из него душу. У Хвана давно не было секса, и он понимает, что в перевозбуждении кончит в первый раз слишком быстро. Похуй. Просто похуй. Лишь бы отпустило.       Не отпускает.       Он кончает спустя несколько минут, вжимаясь в спину Чонина всем телом. Ему нехорошо, облегчение не наступает. Он чувствует себя разбитым и грязным, пока, пошатываясь, бредёт до ванной комнаты, где запирается и падает на пол.       В голове бардак, на душе чёрт пойми что. Его мутит, ему откровенно хуёво, а от секса стало только хуже.       Воздух резко заканчивается, лёгкие начинает печь. Перед глазами всё плывёт, и Хёнджин почти отключается, а затем…       Острая боль вонзается между рёбер десятками заточенных кинжалов, отрезвляя и безжалостно возвращая в реальность. Хёнджин обнимает себя руками и жадно дышит через рот, но лёгкие сами содрогаются в рыданиях, не давая ему вдохнуть. Ему плохо, его кроет. Внутри всё сжимается от боли.       — Хёнджин, ты в порядке? — Чонин тихонько стучит в дверь, но Хван его не слышит. Он слышит лишь рыдания и дурацкую музыку из клуба, словно он всё ещё там.       Рёбра болезненно ноют, спину тянут старые зарубцевавшиеся раны. Хёнджин не может ничего различить из того, что видит, слышит, чувствует. Он не понимает, где он и что с ним. Ему катастрофически хуёво. Он трясётся в рыданиях и не может остановиться, не может контролировать беспорядочные колебания грудной клетки, которая словно сошла с ума. Или обезумел сам Хёнджин.       Он снова один. Он никому в этой жизни не нужен. Он больше так не может, не хочет.

***

      Когда наваждение спадает, Хёнджин выходит из ванной комнаты и нос к носу сталкивается с обеспокоенным Чонином, который выглядит настороженным. Парень не спрашивает, что случилось, не втирает Хвану очевидную вещь, что тот выглядит паршиво. Только смотрит жалостливо, и молчаливо предлагает помощь, таща несопротивляющегося Хёнджина в кухню и заваривая ему чай с мятой.       И Хвану ужасно стыдно перед ним.       — Прости меня. Я сделал больно, и ты даже не кончил.       Чонин качает головой, мол, ничего страшного. Но Хёнджину от самого себя страшно. Он превращается в монстра, каким быть не хочет.       — Правда, прости.       Хёнджин поднимается из-за стола, глядя в глаза, которые вот-вот заплачут. Он знает, что это маленькая манипуляция хитрого лисёнка, но всё равно садится перед Чонином на колени. А Чонин блаженно запрокидывает голову, когда Хван нехитрыми ласками возбуждает его опавший член.