Черничный латте с шоколадной крошкой

      Джисон влетает в кабинет Хёнджина и застаёт его глупо улыбающимся и пялющимся в экран своего телефона. Это уже стало нормой для Хёнджина даже на работе, он постоянно переписывается с Феликсом. Как понял Джисон (а точнее как понял и рассказал ему Минхо), у них всё только-только начинается. И Хан бы и рад был за своего коллегу и за младшего брата своего будущего мужа, вот только это не должно сказываться на работе. Потому что ну если ещё и Хёнджин будет невнимательно работать и допускать ошибки на каждом шагу из-за своего невменяемого по причине влюблённости состояния, то тогда их отделу вообще крышка. Полная.       — Хва-а-ан, — протянул Джисон, надув щёки и опустив плечи. — Мы пропустили целую партию товара в отчёте. Ты видел?       — А? Что? — заозирался по сторонам Хёнджин, отлипая от телефона.       — Я говорю, что мы проебались по срокам и не учли целую партию. Ты в курсе вообще? Надо что-то с этим делать. — Джисон прошёл в кабинет и положил на стол перед коллегой страницы отчёта. — Вот, посмотри, седьмая графа.       Хёнджин нахмурился и внимательно изучил бумаги.       — Блять, и правда. Когда собрание?       — Завтра.       — Успеем переделать?       — Придётся подбивать сметы, — недовольно сообщил Джисон. — А отдел Кон уже всё сдал.       — Хорошо, скинь мне их отчёты, я всё просмотрю. И за прошлый месяц тоже, я хочу сравнить показатели.       — Ладно. Придётся рассказать об этом Суджин.       Хёнджин задумался, сложив ладони перед собой.       — Сможешь сообщить ей об этом так, чтобы нас не четвертовали? — взмолился он. — Пожалуйста, Джисон. Я останусь на обед и всё переделаю.       Хан тяжело вздохнул и посуровел.       — Если не вернусь через пять минут, вызывайте подмогу.       — Спасибо тебе огромное! Я твой должник.       — Ага.       Нарочито громко вздохнув, Джисон с обречённым видом зашагал к выходу, но на полпути остановился и обернулся, вспомнив кое о чём.       — Кстати, Минхо после работы заедет за мной. А они же с Феликсом вроде как встречаются сегодня, так что приедут вдвоём. Это вроде сюрприз, но я подумал, что тебя лучше заранее предупредить, чтобы ты не задерживался сегодня, потому что Феликс будет тебя ждать.       Хёнджин расцвёл в улыбке и взгляде, что было слишком для него нетипично, особенно на рабочем месте.       — Спасибо, Джисон. Я постараюсь всё закончить до конца рабочего дня.       — Пожалуйста. — Хан кивнул, развернулся и вышел из кабинета, размышляя о том, а выглядел ли он так же, когда только познакомился с Ли Минхо и влюбился в него по уши.

***

      — Ты слишком стараешься, — закатил глаза Минхо, когда Феликс на переднем сидении опустил козырёк и взглянул в зеркало уже в сотый раз, чтобы поправить причёску. — Этот Хёнджин дурак, если не видит, какой ты красивый. Он тебе вообще говорил об этом?       Феликс повернулся к нему и широко улыбнулся своей солнечной улыбкой.       — Говорил. Ты как будто ревнуешь.       — Я просто не хочу, чтобы ты встречался с человеком, который тебя не ценит, — пожал плечами старший Ли. — Ты же знаешь, если мне кто-то не нравится, я говорю об этом прямо.       — Надеюсь, что вы узнаете друг друга поближе и поладите, — ответил Ликс. — Он хороший, правда. Раньше он, знаешь, был совсем другим человеком.       — Люди не меняются, — вздохнул Минхо.       — Ты изменился, — возразил Феликс. — Ты был очень неуверенным в себе и часто заикался.       — Я просто оброс бронёй. Внутри я всё тот же неуверенный в себе и сомневающийся во всём мальчишка, каким ты меня помнишь. — Минхо, почувствовав что-то, развернулся и уставился в окно. — Джисон спустился, сейчас подойдёт, — сообщил он и открыл дверцу, чтобы выйти из машины. Феликс тут же выбрался следом.       И точно, Джисон спустя несколько секунд показался за раздвижными дверьми офисного здания, что располагалось через дорогу от парковки, где остановился Минхо.       — А где Хёнджин? Он разве не с ним? — Минхо чуть склонил голову, высматривая в толпе высокого и патлатого мужчину. — Ты не чувствуешь? — спросил он у Ликса.       Феликс замялся, сцепив пальцы. Он не чувствовал. В груди что-то болезненно давило, но так было постоянно, и разобрать, от чего именно, было трудно: то ли от сильных эмоций, то ли от приближения соулмейта, то ли и от того, и от другого.       Минхо обернулся к нему, и Ликс только открыл было рот, чтобы объяснить, но не успел. Джисон, перебежав дорогу, налетел на Минхо и, наплевав на приличия, вцепился в него диким любовным поцелуем будто изголодавшийся зверь. Феликс смущённо опустил глаза к своим кедам.       Он немножко завидовал им. У Минхо и Джисона всё как-то удачно сложилось, без проблем, без нервотрёпки и недопониманий. Они познакомились около года назад, влюбились, признались друг другу и вот решили пожениться. И Феликс сегодня деликатно узнал у Минхо, что они с Ханом вспомнили всё одновременно. Вот у кого жизнь как в любовных романах: сахарная, ванильная, обещанная фразой «долго и счастливо». Правда, старший брат также добавил, что плевать хотел на их прошлые жизни, потому что нужно жить настоящим, но Феликс не мог с ним согласиться. Для него это было важно. Он цеплялся за воспоминания, потому что хоть там у них с Хёнджином всё было хорошо. Потому что в воспоминаниях остались священные клятвы, данные друг другу. Потому что там никогда не было одиночества и обострённого страха остаться одному.       — Я скучал, — услышал Ликс голос Джисона и поднял взгляд на голубков.       — Я тоже, сладкий, — промурлыкал Минхо, выпуская жениха из своих объятий.       — Привет, Феликс, — дружелюбно улыбнулся Джисон.       — Привет, — улыбнулся Ликс в ответ.       — Мы думали, ты выйдёшь с Хёнджином, — сказал Минхо, забирая у Хана сумку, чтобы убрать её на заднее сиденье.       — Да, он в спешке заканчивает отчёт. Я сказал, что Феликс его ждёт, так что он очень торопится. Думаю, через минутку подойдёт. Может, поужинаем вчетвером где-нибудь?       — Да, можно.       Минхо и Джисон, без умолку болтая о том, как прошёл их день, сели в машину, и Ликс следом забрался на заднее сиденье, то и дело поглядывая на здание через дорогу в ожидании Хёнджина. Однако прошла уже минута, другая, третья, а Хёнджина всё не было. Феликс вытащил телефон и начал печатать ему сообщение.       Вдруг откуда-то снаружи раздался визг тормозов и треск разбитого стекла, но ни Минхо, ни Джисон не обратили на него внимание, потому что Феликс вдруг скатился по сиденью, уронив телефон и забившись в конвульсии. Все его внутренности сжались, лёгкие скрутило так, что не продохнуть, не шелохнуться.       — Феликс? О, боже, Феликс!       Кожа на бледном веснушчатом лице вдруг побагровела, вены на лбу вздулись. Феликса корёжило от боли и придавливало ко всем поверхностям. Минхо выбрался из машины, распахнул заднюю дверь и, тут же заподозрив неладное, обернулся. На переходе метрах в двадцати от них начали собираться люди рядом с остановившейся машиной. Там что-то случилось. Борясь с крупной дрожью и судорогами, Феликс выполз из машины и рванул в ту сторону.       — Ликс, нет! — ухватил его Минхо.       Растерянный Джисон тоже вышел и обежал машину, ничего не понимая. Феликса мазало, он терял равновесие, задыхался, закрывал глаза, но тут же открывал их, силой заставляя себя не терять сознание и идти, бежать, ползти… В одном чётком направлении.       — Хёнджин! Там… Там Хёнджин!       — Феликс, не надо. Останься в машине. — Минхо с трудом его удерживал на месте. — Сони, там Хван, ему нужна помощь, — обратился он к Джисону.       — Понял, — ответил он и тут же помчался к переходу. Феликс порывался следом, но Минхо не пускал.       — Ликс, тебе плохо, останься, — уговаривал Минхо, держа брата. — Джисон вызовет скорую. Тебе туда не нужно.       Очередной спазм скрутил тело, и Феликс рухнул на колени, стукнувшись ладошками в асфальт. Болело и дрожало всё, но левую руку он не чувствовал вовсе, будто она сильнее всех пострадала. Сердце стучало в ушах, заглушая реальность, и с каждым ударом рвало грудную клетку на части. В голове только одно: ему нужно к Хёнджину. Ценой всего ему сейчас нужно быть рядом. Страшно до чёртиков увидеть. Ещё страшнее остаться в неведении.       Собрав оставшиеся силы в кулак, Феликс вскочил и, вырвавшись из рук Минхо, помчался, спотыкаясь и заваливаясь в стороны.       Хёнджин, не шевелясь, лежал на земле среди разбросанных бумаг, окружённый редкими прохожими, и глаза его были безмятежно закрыты. Рядом суетились Джисон и ещё какая-то женщина, но Феликс втиснулся между ними, опустившись рядом.       — Джинни! Джинни!       Ликс был на грани истерики. Хёнджин, его Хёнджин лежал перед ним с перепачканным кровью лицом. Феликс сделал глубокий вдох, задержал дыхание на несколько секунд, а затем припал ухом к белоснежной рубашке. Сердце Хёнджина сильно билось, грудная клетка двигалась. Дыхание чистое, без хрипов и задержек. Впервые в жизни Феликс был благодарен изматывающим экзаменам по окончании обучения на госаттестации. Он бегло осмотрел Хёнджина, осторожно приподнял его голову и повернул на бок, осматривая рану.       — Ты вызвал скорую? — услышал он голос Минхо рядом.       — Уже вызвали до меня, — ответил Джисон.       — Нужна аптечка, — сказал Феликс, продолжая осматривать Хёнджина.       — Сейчас, — тут же отозвалась женщина, что была рядом, и умчалась к машине.       Пиджак, дурацкий пиджак… Слишком плотный, снять не получится без риска — вдруг что-то сломано. Перемещать Хёнджина категорически нельзя. Остаётся резать ткань. Открытая рана только на лбу и щеке, остальное неизвестно. Руки у Феликса дрожат, когда он ощупывает Хвана, но левая… Левую он плохо чувствует. Не так, как при своих привычных болях.       Может, стоит попробовать? Может, сработает, даже если Хёнджин не в сознании?       Феликс резко выпрямляется, закрывает глаза и снова задерживает дыхание, медленно считая до трёх. Он прислушивается к ощущениям, отчаянно взывает к ним, молится, сжимая кулаки… От него сейчас зависит жизнь Хёнджина. Ликс должен попытаться ради него хотя бы сейчас прочувствовать через связь и проанализировать его состояние.       — Феликс? — осторожно спрашивает Минхо, явно беспокоясь о нём. Феликс чувствует, как опускается на его плечо чужая ладонь.       — Вот аптечка, — говорит женский голос.       Ликс, услышав это, резко распахивает глаза, хватает аптечку, открывает её, находит бинты и первым делом перебирается к голове Хёнджина, чтобы наложить повязку и остановить кровотечение. Джисон как раз сидит рядом, готовый помочь.       — Левое предплечье сломано, нужно что-то, чтобы наложить шину, — говорит Феликс, наматывая бинты, пока Джисон придерживает голову Хёнджина. — Оба коленных сустава нужно тоже зафиксировать.       — Да, сейчас, — отвечает Минхо.       Пока Минхо и Джисон заматывают колени, Феликс с помощью незнакомой женщины разрезает рукав пиджака и рубашки, пробираясь к руке. Перелом закрытый, кожа покраснела и уже начала опухать. Ничего страшного, Феликс уже видел такое множество раз. Вот только ему ещё не доводилось видеть травмы своего соулмейта, а это оказалось в сотню раз тяжелее самых страшных ран, какие только он видел у других людей или животных. Выдержки едва хватает, чтобы действовать мозгом, а не истерить сердцем.       Скорая приезжает, когда Феликс заканчивает перевязку руки Хёнджина с прижатой к ней палкой. Не самый лучший вариант шины, но для транспортировки в больницу сойдёт. Когда Хвана перекладывают на носилки, Феликс быстро и чётко диктует медработнику имя пострадавшего, возраст и обнаруженные травмы.       — Вы врач? — спрашивает медработник. — Отлично сработано.       — Ветеринар, — отвечает Феликс.       Последнее, что он видит, это то, как Хёнджина завозят в машину и как закрываются металлические дверцы. Сил держаться на ногах больше нет, эмоции и боль, что он так отчаянно отодвигал на задний план, берут над ним вверх. Минхо успевает подхватить дрожащего Феликса и отводит в сторону. Джисон тут же материализуется рядом с бутылкой воды и тычет ей в лицо, но Ликс отмахивается.       — Дыши, — приказывает старший Ли. — Не отключайся, слышишь? Посмотри на меня.       Перед глазами всё расплывается, и Феликс просто не в силах столько выдержать. Соулмейтовская связь разрывает его на части, сердце болит с каждым ударом, а сознание добивает перевариванием случившегося. Ликс почти не слышит брата и тихо шепчет:       — Больно… Джинни…