Черничный латте с шоколадной крошкой

      — Ты слишком торопишься. Научись расслабляться.       Хёнджин силой усадил Феликса на скамью и всучил ему стаканчик с латте и пачку крекеров, снял с его плеча рюкзак и сел рядом, устремив взгляд на Нотр-Дам-де-Пари. Рядом точно так же сидели люди, собравшиеся на площади и занявшие места на скамейках, будто бы вот-вот здесь должно произойти что-то важное. Но шли минуты, а ничего не происходило. Совсем. Люди просто сидели, наслаждаясь каждым мгновением.       — Я не умею как они, — сказал Феликс, заметив, что Хёнджин разглядывает людей вокруг. — В чём прикол просто сидеть?       — Париж — это тот город, где хочется часами разглядывать каждый кирпичик, каждый элемент на фасаде какого-нибудь исторического здания, — пояснил Хёнджин. — Здесь нет нужды спешить. Смотри, — он показал в небо, где вслед за уплывающими тучами тянулась тусклая радуга. Феликс посмотрел на неё. — Красиво же? Давай посмотрим на неё, пока она не пропадёт?       Они наблюдали за радугой, за проходящими мимо людьми, разглядывали машины и дома вокруг. Феликс каждые несколько минут поглядывал на часы на руке, но Хёнджин ловко взял его за руку, сцепив пальцы, и лишил его такой возможности.       — Мы никуда не спешим. Не сегодня, Феликс.       — Нам бы в архив ещё успеть, — напомнил Ли.       — Прошлое никуда от нас не денется, — ответил Хван, задумчиво глядя вдаль. — Я же знаю, зачем мы здесь. К чему эти фразочки, как на Эйфелевой башне, к чему спешка обозреть все достопримечательности. В погоне за воспоминаниями ты не насладишься поездкой. — В его руке ладонь Феликса мелко дрогнула.       — Ты… Ты давно это понял? — пролепетал Феликс, вынимая руку.       — Что ты мне устраиваешь ностальгический тур? Я догадывался. И с каждым днём мои догадки лишь подтверждались. Я могу ведь ничего не вспомнить. Прими это, Ликс. Я бы хотел вернуть воспоминания. Но что если этого не будет?       Феликс замотал головой, отрицая такое развитие событий. Хёнджин на это лишь горько усмехнулся.       — Почему для тебя это так важно?       — Потому что если ты не вспомнишь, ты бросишь меня. Без воспоминаний я для тебя всего лишь очередное увлечение. — Феликс отставил стаканчик с кофе, ожидаемо сцепил пальцы в большом кармане своего разноцветного худи и опустил взгляд к обуви. — Ты говоришь, что нужно жить настоящим. Но как жить без прошлого, если оно — фундамент? Ты свободен. И я не хочу препятствовать этому, если ты захочешь уйти. Но если есть способ вернуть воспоминания, я хотел бы сделать это. Потому что без тебя я перестану существовать. Я слишком тебя люблю и я не способен этого изменить. Хотел бы я научиться оставаться собой, не терять себя в чувствах к тебе, но я так не умею, Джинни. Я не умею любить по-другому. Только болезненно, самозабвенно и до самой смерти. Поэтому мне важно, чтобы ты всё вспомнил. Я не могу успокоиться и поверить, что всё будет хорошо, потому что знаю, что не будет.       — Но если я правда никогда не вспомню?       — Значит, это будет сказка с несчастливым концом. Может, в следующий раз нам чуть больше повезёт.       Хёнджин поджал губы, не собираясь мириться с таким раскладом. Но поделать ничего не мог, и осознание этого добивало окончательно. Он старается, но, видимо, недостаточно хорошо, раз Феликс этого не замечает. И выход есть лишь один — стараться лучше, чтобы заставить Ликса поверить в серьёзность его чувств и успокоиться, как бы Хвану сейчас не было обидно за все его разом обесцененные попытки.       — Идём, — неожиданно сказал Хёнджин, встал на ноги и забросил на спину рюкзак. Феликс растерянно посмотрел на него, затем на радугу, которая ещё не закончилась, потом снова на Хвана, но тот уже направился к ступенькам. Ликс суетливо схватил стаканчик, сунул пачку крекеров в карман и поспешил за Хёнджином. — Как нам добраться до архивов?       — Вон там автобусная остановка, — показал Феликс, и Хёнджин немедленно зашагал в указанном направлении. — Стой. Ты куда так спешишь? Сам же предложил посидеть и замедлиться.       — Уже неважно.

***

      Поиски в архивах оказались ни разу не увлекательными. Хёнджин вбивал в компьютере имена, даты, отправлял запросы, ждал по несколько долгих минут, затем открывал найденную информацию, искал что-нибудь важное, записывал это или распечатывал. Феликс в это время перебирал какие-то фотоальбомы в соседнем зале, куда разрешили зайти только ему, заставив надеть халат и перчатки.       Хёнджину в основном попадались научные труды, в которых он ни черта не понимал. Они были на немецком, французском, английском и корейском языках, но в них не было ничего нужного. Просто формулы, графики, рисунки и куча описательного безжизненного текста. Изредка попадалось что-то стоящее, например, Хёнджин узнал, что Лим Кёнджин перебрался в Европу вместе со своей матерью Джугён, когда Кёнджину было десять. Мать была переводчицей, свободно говорила на десяти языках, а Кёнджин учился сначала в Лондоне, затем в Вене, где и получил в дальнейшем докторскую степень. О Мун Ёнбоке информации не было никакой, кроме текста его единственного доклада, представленного на десятой международной конференции.       Спустя ещё два часа утомительных поисков Хёнджин перепутал в графе ключевых слов имена. Когда он понял, что ошибся, поиск уже активно выплёвывал ему результаты по запросу «Лим Ёнбок». Хван хотел было закрыть этот поиск, но взгляд зацепился за газетный заголовок «Лунный новый год». Насколько Хёнджин знал, в Европе лунный новый год никогда не праздновали, это было характерно для Восточной Азии, в том числе для Кореи. Охваченный любопытством, Хёнджин навёл курсор, щёлкнул мышкой, и перед глазами завертелся уже знакомый кружок загрузки, за время которой можно было сходить за кофе, вернуться и даже подремать.       Но ожидание было полностью оправдано. Когда Хёнджин развернул скан газеты, на самой первой странице под заголовком он увидел фотографию. Качество было не самое лучшее, но можно было различить счастливую улыбку, от которой что-то защемило в груди. Он узнал эту улыбку. Так сиял на его памяти только Феликс.       Лим Ёнбок — молодой мужчина с длинными тёмными волосами, поднимал в воздух какого-то малыша в нарядном костюме, счастливо улыбаясь с поднятой к небу головой. Вокруг пестрили огни, сзади танцевала целая толпа разодетых в нарядные и немного нелепые костюмы людей. Снимок был сделан наспех, люди смазаны, в камеру никто не смотрел. Но фотограф уловил момент радости на лицах мужчины и ребёнка.       И теперь Хёнджину стало ясно, почему он не мог раньше найти информацию о Ёнбоке — тот после свадьбы сменил фамилию.       Статья под фотографией гласила, что в некоем городке Годервиль в качестве культурного обмена решили провести лунный новый год, инициатором торжества значились семейства Лим и Хонг — недавно поселившиеся в Годервиле. Дальше с поразительной любовью и дотошностью до мелочей описывался сам праздник, традиционно проводимый в Китае, Корее и других странах. Автор статьи — некий Хонг Джу-Хон или Джу-Сон, чьё имя Хёнджин прочитал с трудом: оно было написано на французском, а гугл-переводчик, которым пользовался Хван, исковеркал имя на английском, безуспешно пытаясь подстроиться под знакомые ему европейские имена.       Хёнджин ещё раз взглянул на фотографию Ёнбока. В прошлой жизни он тоже был безумно красив: такой же утончённый, изящный, будто светившийся изнутри. Тёмные волосы непривычны, но даже не взирая на них Феликс вполне узнаваем. Хван, честно говоря, и различий толком не видит. Ну, может, Ёнбок на фотографии постарше и мужественнее выглядит, чем Феликс, но в целом — один и тот же человек. Поразительное сходство.       — Как успехи? — Рядом оказывается Феликс, держа в руках какие-то бумаги. Хёнджин смотрит на него, затем разглядывает фото, затем снова рассматривает Феликса. — Что там? — интересуется Ликс. Экран он не видит, но пристальный взгляд Хвана кажется ему странным.       — Пытаюсь представить тебя с чёрными волосами, — отвечает Хёнджин и разворачивает к нему монитор. — Тут ты.       Феликс хмурится, рассматривая газетное фото, подходит ближе и даже наклоняется к экрану, чтобы убедиться.       — Ты уверен? Я совсем не похож. Это точно я? У меня скулы другие и нос. И глаза…       — Лим Ёнбок, — утверждает Хёнджин. — Говорю тебе, это ты. Я сразу тебя узнал.       — Вот как? — пробормотал Ликс. — А я нашёл тебя. — Он развернул бумаги, на которых оказались копии чёрно-белых фотографий. Ёнбока на них Хёнджин узнал сразу, а вот человека, стоящего рядом с ним, не узнал.       — Какой ты здесь красивый, — заметил Хёнджин. — И взрослый. А я где?       — Ты шутишь? — недоумевал Феликс. — Где тут я? Вот это вот ты стоишь.       — Я?       — Да!       — Но я же не похож.       — Да как не похож? Вон, смотри, глаза, нос, губы. Ну всё сходится.       Хёнджин свёл брови и внимательнее вгляделся в снимки, а затем посмотрел на фотографию на компьютере. Ёнбока он узнавал, а себя в мужчине рядом с ним на бумажных снимках — нет. А вот Феликс — наоборот, говорил, что на фото Кёнджин, но себя будто бы вообще не замечал.       — Котёнок, — ласково позвал Хёнджин, и Ликс обогнул стол и приблизился к нему. — А что, если мы сами себя не можем узнать, но при этом мы узнаём друг друга? Я себя вот в упор не вижу здесь, не узнаю. Но я клянусь тебе, что вот это, — он показал на монитор, — и это, — он ткнул в распечатанную фотографию, — ты.       Феликс задумался.       — Может, мы вообще не похожи на самих себя, а узнаём друг друга только из-за связи? — предположил он.       — Может, — пожал плечами Хван. — Нам нужно третье мнение.       Ликс осмотрелся и выцепил глазами одну из работниц этого здания.       — Я сейчас.       Спустя две минуты он привёл женщину и попросил её на французском (от которого опять у Хёнджина мёдом заплыли уши) сравнить фотографии и его лицо, объясняя это тем, что ищет своих прапрапрародственников. Женщина попыталась объяснить, что для неё азиаты, к большому сожалению, все на одно лицо из-за того, что она редко их видит. Но всё же женщина понимающе нацепила очки и взяла распечатку фотографии. Она сычом впилась в снимок, а затем пристально посмотрела на Феликса и на Хёнджина. Потом, будто не поверив глазам, ещё раз посмотрела на снимок. Сняв очки, она вернула бумагу Ликсу и проговорила очень тихо, будто боялась, что её застукают за чем-то подозрительным:       — Même visage, même âme.       Женщина ушла, а Хёнджин, уловив беспокойство Феликса, выжидающе смотрел. Когда работница архива отошла достаточно далеко, он спросил:       — Что она сказала? Почему ты так взволнован?       — Она сказала что-то вроде: «То же лицо, та же душа».       — Душа? Что это значит? Она поняла, что мы соулмейты и ищем себя?       — Я тоже не понял. Но смотрела она очень испуганно. Как на призрака.       Хёнджин неожиданно расхохотался.       — Призрака? Тогда понятно. Она наверное приняла нас за призраков из прошлого. Или за вампиров.       Феликс нахмурился, глядя вслед уже пропавшей за поворотом зала женщине. Хёнджин пододвинул ему стул и приглашающе похлопал.       — Я тут выяснил кое-что. Тебе название Годервиль говорит о чём-нибудь?       — Да, — оживился Ликс, присаживаясь рядом. — Что-то знакомое.       — Мы там жили. — Хёнджин развернул статью и показал ему нужные строчки.       — Хонг Джисон! — вдруг воскликнул Феликс, увидев подпись. — О, боже!       — Что такое? — не понял Хван, на уровне соулмейтовского радио чувствуя эмоциональное возбуждение. — Я думал, Джусон или Джухон, тут всё исказили.       — Хонг Джисон! — повторил Ликс так, будто для Хёнджина это что-то должно значить. Глаза его при этом горели осознанием. — Да блять, Хан Джисон! Мы нашли его! Их! Дай почитать. — Он пробежал глазами по строчке, где говорилось, что в Годервиле поселились семьи Хонг и Лим. — Ты понимаешь, что это значит?       — Что Джисон жил с нами во Франции? — догадался Хёнджин, не испытывая и доли той же радости. — И Минхо тоже?       Феликс начал быстро перебирать распечатанные фотографии и, найдя нужную, показал Хёнджину.       — Это ферма Хонгов. Если ты говоришь, что это я, а я утверждаю, что рядом ты, то вот это получается Джухон-Джисон и Авриль, то есть Минхо. А это их сын Блез, которого мы… — он вдруг запнулся, осознавая масштаб трагедии в своих воспоминаниях. — Чёрт!       Хёнджин, ничего не понимая, внимательно всмотрелся в фотографию. Было что-то схожее у человека по имени Хонг Джухон с тем Джисоном, которого знал Хёнджин. Да и у женщины, что стояла рядом, был такой же проницательно-кошачий взгляд, от которого становилось не по себе, что и у Минхо.       — Я не знал, что это они. Я их вообще не помню, — снова заговорил Феликс. — Но они… Они погибли. Наверное, вскоре после этих снимков. Был большой пожар. Мы с тобой приютили их сына и всю жизнь воспитывали как своего. Господи, я должен рассказать об этом Минхо! — с этими словами он вытащил телефон и рванул с ним к окну.       Хёнджин внимательно рассмотрел снимок ещё раз. Три корейца, одна француженка, один ребёнок. Забавно, что Минхо был женщиной, ещё и местной. Интересно, как они с Джухоном вообще познакомились? Корейцы не то, что бы часто переезжали в другую страну в прошлом веке. А ещё назрел один вопрос: а были ли ещё случаи, когда Минхо и Джисон пересекались с Хёнджином и Феликсом в прошлом? Что, если они вчетвером всегда были где-то рядом? Или это просто совпадение, что в прошлой и этой жизни они оказались так тесно знакомы?       Пока Ликс во всех подробностях рассказывал Минхо, что он здесь нашёл, Хёнджин посмотрел на фотографию Кёнджина. Лим Кёнджин был самым высоким из их четвёрки и самым элегантно одетым, особенно на фоне простых фермеров Хонг. Он носил очки, шляпу и часы на цепочке, этакий модник того времени. Его лицо Хёнджину всё ещё казалось чужим, в отличие от лица Ёнбока, которое так и перетягивало внимание на себя, заставляя им любоваться бесконечно.       На одной из фотографий лица Ёнбока и Кёнджина были так близко, что можно было разглядеть цветы и колосья пшеницы в венках, украшавших их головы. Мужчинам здесь около пятидесяти лет, на коже проступают морщины, но они смотрят друг на друга влюблёнными глазами и улыбаются как дети, а между ними сидит крошечная девочка с таким же венком на голове. Хёнджин рассматривает фотографию очень долго, но в памяти не отзывается ничего, зато сердце почему-то бьётся в груди так, что становится ощутимым. Будто ему тесно внутри.       Хёнджин проводит пальцами по фотографии, очерчивая контур лица Ёнбока. А будут ли они так же счастливы в этой жизни до старости? Будет ли Феликс смотреть на него таким же неизменно влюблённым взглядом, как Ёнбок глядит на Кёнджина? А сам Хёнджин? Он осилит это без воспоминаний, от которых, по мнению Феликса, зависит срок годности его чувств?       — Ббоки, — пробует Хёнджин, не отрывая взгляда от фотографии. И снова в голове пустота, а сердце разрывается от произношения имени, и такой неслаженный контраст вводит в ступор. Он поднимает взгляд к Феликсу, силуэт которого залит солнечными лучами, из-за чего светлые волосы, собранные в хвост, светятся как нимб. — Ликси, — с нежностью шепчет Хёнджин, прислушиваясь к внутренним ощущениям. И вот теперь разум и сердце реагируют одинаково: в груди всё так же тесно, а мыслями завладевает один во всей Вселенной человек.       Он любит Феликса. Какой бы заманчивой ни была идея всё вспомнить и разузнать о прошлой жизни, Хёнджин уверен, что в этой ничто не будет для него настолько важно, как Ли Феликс.