Эхо печати

Наруто стоял на вершине Хокаге, глядя на деревню, которая с наступлением сумерек погружалась в огни фонарей. Этот вид раньше приносил ему спокойствие, теперь же он вызывал лишь аналитический интерес: где слабые места в периметре, как быстро можно парализовать кварталы в случае бунта, сколько АНБУ требуется для блокировки выходов. Его размышления прервал скрип камня за спиной. Наруто не обернулся. Он почувствовал приближение этой чакры задолго до того, как хозяин ступил на голову Первого Хокаге. Это была тяжелая, старая, насыщенная опытом чакра. — Ты стал другим, парень, — голос Джирайи звучал непривычно серьезно. В нем не было привычных шуток или поучительного тона «извращенного отшельника». — Я вернулся в деревню, и первое, что я услышал, — это шепотки о том, что ты больше не бываешь в Ичираку, не кричишь на каждом углу о своей мечте и держишься особняком от Команды №7. Джирайя подошел ближе и встал рядом. Он с тревогой вглядывался в профиль своего ученика, пытаясь найти в его чертах хоть что-то знакомое. Но Наруто был неподвижен, как статуя. Его лицо казалось высеченным из камня, а глаза — бездонными колодцами, в которых отражался лишь холод ночного неба. — Мечты — это роскошь, которую не может позволить себе шиноби, находящийся на передовой, — ответил Наруто. Его голос был спокойным, лишенным прежней эмоциональности. — Я повзрослел, Джирайя-сама. Я понял, что мир устроен иначе, чем вы мне рассказывали. Джирайя нахмурился, его рука инстинктивно легла на рукоять меча за спиной. Он чувствовал исходящую от Наруто ауру — она была сдавленной, концентрированной, и в ней чувствовалась та самая «тень», которую он так опасался встретить в этом мальчике. — Кто тебе это сказал? — спросил Отшельник, делая шаг вперед. — Я знаю, что ты общаешься с Данзо. Я видел отчеты, которые он скрывает от Хокаге. Наруто, послушай меня... этот путь, который он тебе предлагает... это дорога в бездну. Ты превращаешь себя в подобие Анбу «Корня», в человека, у которого нет ничего, кроме приказов. Наруто медленно повернул голову. В его взгляде, на долю секунды, промелькнуло нечто пугающее — осознание того, что Джирайя, его наставник и единственный человек, который мог бы его спасти, теперь стал для него лишь объектом наблюдения. Наруто знал, что Данзо дал ему четкую установку: «Устранять любую угрозу, исходящую от внешних факторов, даже если они из ближнего круга». — Я не превращаю себя в подобие, — ответил Наруто, и в его голосе проскользнула сталь. — Я совершенствую себя. Вы учите меня «Воле Огня», которая требует жертвовать собой ради других. Но что, если я не хочу больше жертвовать? Что, если я хочу быть тем, кто решает, кому жить, а кому умирать? Это не бездна, Джирайя-сама. Это власть. Джирайя замолчал. В его глазах отразилась боль, но она тут же сменилась решимостью. Он понял, что перед ним больше нет того ребенка, которому он покупал мороженое и учил технике призыва. Теперь перед ним стоял потенциально опасный враг, чья идеология была искажена до неузнаваемости. — Ты лжешь самому себе, — тихо сказал Джирайя. — Ты пытаешься убедить себя, что это твой выбор. Но я вижу, как твоя душа кричит под этим слоем льда. Кто-то заставил тебя поверить в это. Кто-то, кто боится твоей настоящей силы и хочет использовать ее для своих политических игр. Наруто почувствовал, как внутри него всколыхнулась чакра Курамы. Ему хотелось вцепиться в горло этому старику, заставить его замолчать. Но он напомнил себе: «Эмоции — ошибка». Он сделал глубокий вдох, подавляя вспышку гнева. — Вы ошибаетесь, — солгал Наруто, и это была его первая по-настоящему крупная ложь, сказанная с абсолютной убежденностью. — Я нашел смысл, которого мне не хватало все эти годы. Я больше не ищу одобрения. Я ищу эффективности. И если для того, чтобы Коноха стала сильнее, мне придется предать даже ваше доверие — я сделаю это без колебаний. Он развернулся и начал медленно спускаться с головы Хокаге, не дожидаясь ответа. Джирайя остался стоять на месте, глядя ему вслед. Ветер трепал его длинные седые волосы, и в этот момент он выглядел как никогда старым и уставшим. Он знал, что должен рассказать Хирузену о том, что произошло. Но он также понимал, что между ними с Наруто пролегла пропасть, которую, возможно, уже никогда не удастся преодолеть. Наруто шел по крышам, и его сердце билось ровно, без единого сбоя. Он только что отрезал последнюю нить, связывавшую его с его прошлым. Он солгал человеку, которому верил больше всего на свете, и не почувствовал ни капли раскаяния. В его сознании всплыли слова Данзо: «Первая ложь — это посвящение. После нее правда перестает существовать». Наруто понял, что старик был прав. Теперь, когда он прошел через это, он стал полностью свободным от моральных ориентиров, которые ограничивали его раньше. Он был «Корнем». Он был тенью. И он был готов к тому, чтобы начать переписывать историю этого мира, начиная с Конохи. В темноте переулков его ждала новая миссия, и теперь ничто не могло остановить его на пути к цели.