Under the Pink/Под розовым

-Это должно было тебя немного выбить из колеи. Разве нет? Тони ничего не отвечает. Он просто встает и выходит из комнаты. Эффи закатывает глаза, глядя ему вслед. Затем она снова переводит взгляд на маму, лежащую на кровати. Мама выглядит мечтательной, почти юной; в уголках ее рта скапливается слюна, пока она спит в наркотическом дурмане. — Я понимаю, мам, — говорит Эффи, гладя ее по волосам (как будто она ребенок, а Эффи — родитель) — Ты имеешь право немного сходить с ума. Я понимаю. Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть. Жаль, что это выбило тебя из колеи — Она делает паузу, а затем добавляет — Но я не жалею, что это случилось. Эффи еще несколько минут сидит с мамой. В спальне родителей темно и тепло. "Как в утробе" — думает она с улыбкой. Наконец она встает и спускается вниз. На кухне Тони намазывают булочку джемом из черной смородины. Время обеда. -Как думаешь каково это? — спрашивает она его. Он смотрит на нее в упор и намазывает на булочку еще одну порцию джема. Раньше Тони было не заткнуть. А теперь он превратился в молчаливую куклу. Он превратился в нее. -Застать врасплох своих детей — продолжает она — Застать их... за этим гребаным делом. Эффи протягивает руку и хватает банку с вареньем. Она окунает большой палец в варенье, а затем засовывает его в рот и жадно посасывает. -Может, это что-то вроде крайнего проявления нарциссизма — говорит она, с причмокиванием вынимая палец изо рта — Разве не поэтому отцы насилуют своих сыновей? Потому что они смотрят им в глаза и видят себя. -Заткнись — бормочет он.

***

Это вышло случайно. Они не виноваты. Родители не должны следить за своими детьми. Было темно, и она мало что разглядела, приоткрыв дверь в комнату сына: на кровати вместо одного тела лежали двое. Над Тони возвышалась девушка с темными спутанными волосами, ее лицо было скрыто в тени. Может быть, Антея подумала: «О, это Мишель». Родительское неодобрение сменилось облегчением: хорошо, что у Тони кто-то есть; хорошо, что все наладилось. Затем, когда Антея уже собиралась улизнуть, она, должно быть, услышала резкий, прерывистый крик. -Тони. Мать всегда узнает голос своей дочери. -О да, Тони, черт возьми. Эффи была близка к оргазму. (Эффи начинала стонать, только когда была на грани. Ей не хотелось с самого начала изображать из себя пай-девочку). Член Тони был глубоко в ней. Она нетерпеливо двигала бедрами. Она водила его пальцами по своей груди, пока он не сжал ее соски. (После аварии Тони пришлось заново учиться многим вещам. Ей пришлось многому его научить). В этот момент дверь с грохотом распахнулась. Свет из коридора проник в комнату Тони, полностью осветив пару на кровати. Антея — мама — смотрела на них широко раскрытыми глазами. Она не выругалась, не воскликнула «О боже!» и не зажала рот рукой от удивления. Несколько секунд она молчала. Потом спросила: -Что вы натворили? Эффи это показалось очень забавным, потому что точно такая же реакция была у ее матери, когда Эффи было шесть лет и она разрисовала стены в столовой. Затем Антея захлопнула дверь, оставив Эффи и Тони наедине с темнотой. Эрекция у Тони давно прошла, поэтому она скатилась с него и легла рядом. Она чувствовала себя вспотевшей, возбужденной и… раздраженной. Она чувствовала себя так, будто ее лишили оргазма, но совсем не испытывала чувства вины. И с цветными карандашами она тоже не чувствовала себя виноватой.