Вильтрумит: Аномалия.

Знаете, если бы мне ещё пару лет назад сказали, что моё сознание окажется внутри тела представителя расы космических завоевателей-фашистов, я бы рассмеялся в лицо этому “пророку” и предложил ему обратиться к психиатру. А ещё посоветовал бы поменьше смотреть аниме и читать мангу перед сном. Однако вот он я - стою посреди тренировочного зала, сжимаю кулаки и наблюдаю, как костяшки на моих пальцах покрываются мелкой сеткой трещин от давления, которое я сам же создаю. Будь я обычным человеком - кости бы рассыпались в порошок. Вильтрумит - звучит как название какого-то редкого минерала, не находите? А на деле - это мой приговор на пожизненное участие в межгалактическом геноциде с лёгким привкусом расового превосходства. Корвус. Так меня теперь звали - имя, которое родители выбрали задолго до того, как узнали, кем я окажусь на самом деле. Звучит, признаться, неплохо - куда лучше, чем если бы меня угораздило переродиться кем-нибудь по имени, например, Грымзлом или Уртом-Пожирателем-Камней. Внешне я тоже не мог пожаловаться на доставшийся материал - высокий, с тяжёлой квадратной челюстью, тёмными волосами, голубыми глазами и мускулистым телосложения. Не то чтобы внешность имела хоть какое-то значение для расы, ценящей исключительно силу - но, чёрт возьми, приятно хотя бы смотреться достойно, пока тебя готовят к карьере межгалактического завоевателя. Если так приглядеться, то я был похож на Генри Кавела. ‘Ну что ж, раз начали - давайте по порядку’ - мысленно усмехнулся я, вспоминая, как именно докатился до этой жизни. Самого момента “переноса” я толком не запомнил. Не было ни белой комнаты, ни доброго (или не очень) бога-нарратора, который любезно объяснил бы правила игры. Просто в какой-то момент пелена сна спала, и я обнаружил себя младенцем в чужом теле, с чужими родителями, чужим небом над головой - фиолетовым, между прочим, что было первым явным звонком “ты не в Канзасе, Тото”. Воспоминания пришли не сразу, а слоями - как будто кто-то очень неаккуратно сваливал файлы в одну папку без разбора. Спустя пару лет всё более-менее устоялось: я помнил себя прежнего, помнил истории, которые когда-то читал и смотрел, и теперь как-то незаметно для самого себя жил внутри одной из них. Видимо, вселенная решила, что одной жизни мне мало, и выдала бонусный раунд - да ещё и в теле вильтрумита. Той самой расы, чьё “величие” построено на одном простом принципе: ты либо сильный, либо ты труп. Родители - Дрейн и Кесса (имена, признаюсь, звучали так, будто их придумывал генератор случайных слогов) - оказались вполне типичными представителями своей расы. Суровые, требовательные, не склонные к сантиментам, но при этом не садисты ради самого процесса. Просто… эффективные. Воспитание ребёнка в их понимании - это инвестиция, а не проявление чувств. С раннего детства мне читали лекции, которые по содержанию можно было бы озаглавить “Вильтрумитская исключительность для самых маленьких”. Краткое содержание: мы - вершина эволюции. Остальные расы - недоразвитые формы жизни, временно занимающие пространство, которое по праву принадлежит нам. Слабость - это не просто недостаток, а моральный изъян. Сострадание к низшим расам - рудимент, от которого нужно избавляться, как от детской болезни. ‘Ну хоть бы для разнообразия рассказали что-то про историю искусства или там… кулинарные традиции родной планеты’ - мысленно вздыхал я, выслушивая очередную лекцию о неполноценности всего сущего за пределами Империи. Если бы я не знал, к чему всё это приведёт - может, и не было бы так досадно слушать. Но я знал. И именно поэтому слушал с особым вниманием, хоть и без энтузиазма. Открыто спорить с подобной идеологией я не пытался - и дело тут не в трусости, а в банальной арифметике выгоды. Эти двое меня растили, кормили, защищали и обучали - по-своему, без особой теплоты, но добросовестно. Ссориться с источником ресурсов на ровном месте, продвигая мораль из совершенно другого мира - то ещё проявление интеллекта. Да и положа руку на сердце: будь я искренним фанатиком человеческой этики, появившимся в теле волка и осуждающим хищничество - далеко бы я не уехал. Так что я просто… кивал. Слушал и запоминал. И молчал о том, что меня царапало изнутри куда сильнее любых лекций о превосходстве. А царапало меня вот что: я прекрасно знал, чем всё это закончится. Знал про вирус, который сметёт большую часть расы быстрее, чем самый яростный враг. Знал про путь, который выберет один конкретный солдат, отправленный на одну конкретную голубую планету, и про то, как красиво и трагично всё это обернётся. Перспектива того, что моя - теперь моя, чёрт возьми раса канет в небытие или растворится в чужой генетике, не вызывала во мне особого энтузиазма. Не потому что я вдруг проникся имперской пропагандой. Просто… вымирание - это финал без продолжения. А я, признаться, привык, что у хорошей истории должно быть развитие. Странности начались годам к шести-семи. По стандартам моих сородичей это, к слову, считалось ещё младенческим возрастом - вильтрумиты растут и развиваются медленнее, чем большинство гуманоидных видов, зато конечный результат стоит ожидания. Во время одной из тренировок - обычное упражнение на контроль силы, не дать себе случайно проломить тренировочный манекен в кашу с первого удара - я вдруг ощутил нечто странное. Будто бы за толщей собственной кожи, мышц и костей я начал различать что-то более глубокое. Движение. Вибрацию. Танец частиц, из которых я был сложен. ‘Так, это либо просветление, либо я только что обкурился чем-то местным без своего ведома’ - была первая мысль, посетившая меня в тот момент. Со временем (и тренировками, разумеется - чудеса просто так с неба не падают даже в мирах с летающими людьми) это ощущение лишь усиливалось. Я научился чувствовать собственное тело на уровне, на котором, кажется, не оперировал ни один из встреченных мной сородичей - словно мог буквально договариваться с собственными атомами о том, насколько плотно им стоит держаться друг друга в эту конкретную секунду. Хочешь - удар разрушительной силы. Хочешь - мышцы вздуваются на пределе физических возможностей тела, выжимая взрывную скорость там, где остальным потребовалась бы просто грубая мощь. Контроль, а не только сила - вот что отличало меня от остальных, и это отличие пугающе быстро превращалось в преимущество. Второй сюрприз проявился чуть позже, во время учебных спаррингов. Пока остальные вильтрумитские дети просто… бились. Сильнее, быстрее, привычнее к боли - да, но без особой изощрённости, потому что зачем тебе тактика, если твой удар и так способен снести гору? Я же, наблюдая за противником буквально пару секунд, начинал замечать то, что для других оставалось незаметным: распределение веса перед атакой, микроскопические задержки в движении перед сменой направления, привычки, которые выдавали следующий шаг ещё до того, как этот шаг был сделан. ‘Ну привет, читерский глазомер’ - мысленно усмехался я каждый раз, когда очередной спарринг-партнёр недоумённо хлопал глазами, не понимая, как я предугадал именно эту атаку. Со временем я начал не просто предугадывать, но и перенимать. Если чей-то стиль боя казался мне эффективным - почему бы не разобрать его на составляющие и не встроить в собственный арсенал? Отец, наблюдая за одним из таких спаррингов, лишь хмыкнул и коротко произнёс: - Любопытно, Корвус. Не по нашим стандартам, но… вполне эффективно. Получить подобную похвалу от Дрейна, было равносильно овации стоя. Шло время. Тренировки становились тяжелее, лекции - длиннее, а моё внутреннее раздвоение между “тем, кем меня хотят видеть” и “тем, кем я постепенно становлюсь сам” - всё отчётливее. Я не питал иллюзий о морали своей новой расы. Но и не собирался изображать благородного повстанца, в одиночку бросающего вызов целой Империи. Мне просто хотелось одного: стать сильнее. Не ради завоеваний, ради которых меня растили. Не ради славы среди тех, чьё одобрение мне было безразлично. А потому что сила - единственная по-настоящему надёжная валюта в мире, где твоё мнение начинают учитывать лишь после того, как ты доказал, что способен подкрепить его кулаками. До дня моего испытания оставалось не так много времени. Испытание Семнадцать лет - именно столько мне понадобилось, чтобы добраться до этого момента. Семнадцать лет лекций о превосходстве, тренировок до полного измождения и тщательно скрываемого скептицизма по отношению ко всему, во что меня заставляли верить. И теперь я стоял на тренировочной площадке, вырубленной прямо в скальной породе за пределами города, напротив женщины, которая меня вырастила. Кесса стояла напротив, скрестив руки на груди, и в её взгляде не было ни капли материнской теплоты - только холодная, профессиональная оценка. ‘Ну вот и дожили’ - мысленно усмехнулся я, разминая шею. ‘Семейный ужин в стиле “кто кого прибьёт первым”’. - хоть я был морально готов к этому поединку, но от волнения - с моего лица стекали холодные капельки пота. - Ты знаешь правила, Корвус, - произнесла Кесса своим обычным ровным тоном. - Это не показательный бой. Докажи, что достоин называться вильтрумитом, или умри, пытаясь. - Я помню. - коротко ответил я, занимая стойку. Где-то в стороне, у края площадки, стоял Дрейн - молчаливый, как и всегда. Он был в качестве наблюдателя, не имея права вмешиваться в поединок. По местным традициям другой родитель не вмешивался: испытание - это дело между ребёнком и тем родителем, что сильнее. А Кесса, несмотря на свою внешнюю сдержанность, превосходила Дрейна в чистой боевой мощи. Кесса не стала медлить с предисловиями. Она атаковала первой - без замаха, без предупреждения, просто рывок, который для обычного глаза выглядел бы смазанным пятном. Я успел вскинуть руку для блока, но удар всё равно отбросил меня на несколько метров назад, проехавшись спиной по каменистой поверхности площадки. Лёгкие на секунду отказались наполняться воздухом - не от боли, а от самого факта столкновения с такой силой. ‘Ладненько… это будет не самый приятный вечер’ - пронеслась мысль, пока я возвращал контроль над дыханием. Поднявшись, я применил то немногое, что отличало меня от прочих вильтрумитских отпрысков. Наблюдение. Анализ. Пока Кесса наступала, я отмечал детали - то, как она переносит вес перед каждым рывком, едва заметное смещение плеча перед серией ударов, ритм её дыхания, синхронизированный с атаками. Знание, впрочем, не равнялось способности этим знанием воспользоваться. Следующая атака пришла с другого угла и я успел сместиться ровно настолько, чтобы избежать прямого попадания, но не настолько, чтобы избежать вообще. Удар вскользь прошёлся по ребрам, и я почувствовал, как что-то внутри хрустнуло. ‘Анализ - это, конечно, хорошо… но когда противник опытнее тебя на сотни лет, теория слегка отстаёт от практики’ - мысленно констатировал я, отступая и пытаясь восстановить дистанцию. Проблема была не в том, что я не видел её движения. Проблема была в том, что между “увидеть” и “успеть среагировать телом, которое физически слабее” пролегала пропасть, которую чистый интеллект не мог закрыть в одиночку. А вдобавок - злость. Не на Кессу конкретно, а на саму ситуацию, на то, что меня сейчас методично разбирали на запчасти, пока я пытался изображать хладнокровного аналитика. Следующие несколько минут превратились в избиение. Я уклонялся, блокировал, иногда даже умудрялся встроить контратаку, но каждая моя успешная защита покупалась ценой двух пропущенных ударов. Кесса не насмехалась, не злорадствовала. Она просто продолжала давить, методично и безэмоционально, будто выполняла рутинную проверку оборудования на прочность. ‘Так дело не пойдёт’ - мысленно процедил я, чувствуя, как кровь стекает по разбитой губе. Именно в этот момент что-то во мне сместилось. Я перестал пытаться угнаться за её ритмом чисто на рефлексах и интеллекте - вместо этого обратился к тому, что чувствовал внутри себя с самого детства. К тому самому танцу частиц под кожей, который я научился различать ещё мальчишкой. ‘Раз уж аналитика не вытягивает в одиночку - пора подключить грубую физику.’ Я закрыл глаза на долю секунды. Когда я их открыл, мне удалось заметить как моё тело начало меняться прямо перед глазами. Мышцы на моих предплечьях и плечах начали меняться, будто под кожей пробудилось нечто, давно ожидавшее своего часа. Волокна вздувались неровными, рельефными буграми, разделёнными глубокими впадинами - будто моё тело в реальном времени перестраивало собственную архитектуру, превращая обычную плоть в нечто, отдалённо напоминающее переплетение стальных тросов, обмотанных вокруг кости. Кожа на костяшках кулаков натянулась, обнажая выпирающие сухожилия, а ноги - особенно бёдра, которые раздулись до пугающих пропорций, превратившись в плотные узлы перекрученной мускулатуры. Кесса, заметив изменение, на мгновение замерла. - Это что ещё за… - начала она, но закончить фразу не успела, ведь была вынуждена блокировать мой резкий выпад. Отлетев от моего удара на десять метров, Кесса смотрела на меня уже по другому. Было понятно, что она не собиралась заканчивать бой на этом. Следующая её атака пришла, как и прежде. Только теперь я не пытался её перехитрить анализом. Я просто среагировал - телом, которое внезапно стало двигаться быстрее, чем сама мысль успевала это осознать. Блок получился жёстким - настолько, что от удара содрогнулась земля под нашими ногами. Кесса по инерции продолжила давить, ожидая, видимо, что я снова отступлю. ‘Не в этот раз’. - мысленно усмехнулся я. Я вновь перехватил инициативу - впервые с начала испытания - уже я вел этот бой. Удар, который я нанёс в ответ, пришёлся ей в открытый бок. Я продолжил напирать, не давая ей восстановить дистанцию. ‘О-хо-хо… вот это, я понимаю, прибавка к статам’ - пронеслась почти неуместная в данных обстоятельствах мысль. Однако контроль над новыми силами - даже в таком состоянии - всё ещё давался мне через немалое напряжение и концентрацию. Злость, копившаяся весь бой, начала просачиваться в движения, делая их резче, чем я этого хотел. Кесса, оправившись от первого шока, перешла в глухую защиту. Несколько секунд мы обменивались ударами почти на равных. В какой-то момент она допустила ошибку - на долю секунды позже среагировала на финт, который я заложил в серию ударов специально, вспомнив один из паттернов её собственного боя. Я не стал бить кулаком. Вместо этого, отступив на полшага для разгона, я толкнул её обеими руками в грудь - резко, без замаха, вложив в этот единственный импульс всё накопленное за бой напряжение, всю злость, всю силу, которую дарило мне новое состояние тела. В тот момент, я решил не сдерживать себя и вложиться на все сто процентов! Кесса не успела на это среагировать. Раздался звук, будто что-то прорвало звуковой барьер прямо рядом с нами, и её тело сорвалось с места с такой скоростью, что глаз с трудом улавливал движение. Спустя долю секунды раздался грохот - далёкий, но отчётливый - звук столкновения с чем-то крупным, за которым последовал треск рушащейся конструкции. На горизонте поднялось облако пыли - над тем, что секунду назад было одним из тренировочных строений. ‘Так. Это… было не совсем то, что я ожидал’ - мысленно произнёс я. ‘Я просто хотел закончить бой, а не отправить родную мать в орбитальный полёт регионального масштаба.’ Дрейн стоял абсолютно неподвижно, его взгляд был прикован к облаку пыли на горизонте. Прошло несколько долгих секунд напряжённой тишины, прежде чем со стороны разрушенного здания донёсся звук движения и спустя короткое время на площадку, стряхивая с плеча обломки бетонной плиты, подлетела Кесса. Я вздохнул с облегчением, ведь не особо желал сильно калечить своего родителя. - … Любопытно. - наконец произнесла она, эхом повторив ту же фразу, которую годами ранее произнёс Дрейн. Однако заслужить признания от более сильного родителя - было куда приятнее. - Полагаю, испытание можно считать пройденным. Аномалия Новость о моём испытании разлетелась по военным кругам быстрее, чем мне хотелось бы. - «Аномалия» - именно так меня впервые назвал один из инструкторов, проверявших мои показатели после испытания. Сказано это было без пренебрежения - скорее с тем же тоном, каким учёный описывает интересный, но пока не до конца понятный феномен. Однако, среди членов моей расы - ко мне приелась данная кличка. ‘Ну, хоть не урод и не мутант. Уже можно сказать спасибо.’ - мысленно усмехнулся я. Следующий год превратился в почти непрерывную череду тренировок. К восемнадцати годам я уже без особого труда расправлялся с солдатами, прослужившими веками во блага Империи. Меня так же обучали драться в условиях открытого космоса и это был весьма интересный опыт, должен признать. Удивительно, но с каждой моей победой над более опытным противником - я получал всё больше признания от сородичей. Однако, моя самоуверенность сошла на нет в тот день, когда меня свели с Трэггом. Стоило, впрочем, сперва пояснить, кем он был для всей этой системы и почему одно его имя заставляло замолкать даже самых дерзких солдат Империи. Трэгг не просто служил Империи. Его готовили убивать с самого рождения - не в переносном смысле, а буквально: первые шаги его обучения начались раньше, чем большинство вильтрумитских детей успевали научиться твёрдо стоять на ногах. Десятилетия беспрерывных войн, зачисток, покорений целых систем и за всё это время не нашлось ни одного достоверно подтверждённого случая, чтобы кто-либо из вильтрумитов превзошёл его в прямом столкновении. Гранд Регент - не просто титул. Это официальное признание того факта, который и без титула был всем известен: Трэгг являлся неоспоримо сильнейшим представителем расы за всю её историю. А вскоре после моего испытания вся структура власти в Империи сложилась именно вокруг этого имени - при обстоятельствах, которые, признаться, я знал заранее, но от этого они не казались менее тревожными, наблюдая их вживую. Императора Аргалла убили. Точные детали заговора так и остались туманными даже для большинства высокопоставленных офицеров - слухи говорили о предательстве в самых верхних эшелонах власти, но дальше слухов дело не шло. Трэгг, заняв образовавшийся вакуум власти под титулом Гранд Регента, не стал тратить время на траур или долгие разбирательства. Вместо этого он начал то, что вильтрумитская пропаганда деликатно называла “очищением рядов”, а по сути являлось одной из самых масштабных чисток в истории расы - избавление от всех, кто, по его личным стандартам, не дотягивал до звания истинного вильтрумита. ‘И вот так, в одно и то же время, мы потеряли Императора и заполучили вместо него человека, решившего проредить собственный народ ради идеи’ - невесело размышлял я, складывая обрывки слухов в цельную картину. ‘Удобно, что уж тут.’ Чистки прошлись по многим семьям и далеко не все, кто считался достойным вчера, пережили сегодняшние стандарты Трэгга. Я знал, что всё это лишь пролог к гораздо более масштабной трагедии, и от этого знания на душе не становилось легче. Меня привезли на отдельный полигон, специально выделенный для проверок такого уровня, чтобы свести с самим Трэггом. Сам момент встречи с ним напоминал стояние напротив явления природы, а не живого существа. Трэгг не выглядел особенно крупным или подавляюще массивным по меркам вильтрумитов - но что-то в самой манере, с которой он держался, в абсолютной неподвижности перед атакой, вызывало в груди инстинктивное, первобытное беспокойство. Будто стоишь на берегу перед штормом, который пока ещё далеко на горизонте, но неотвратимо приближается. - Я слышал о тебе, Корвус. - коротко произнёс он, занимая позицию напротив. - Поглядим, насколько правдивы слухи о твоей уникальности. - Постараюсь не разочаровать, Гранд Регент. - уважительно ответил я, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем я ощущал себя внутри. С первой же секунды стало ясно, что вся моя предыдущая самоуверенность была откровенно неуместна. Трэгг не торопился и не суетился. Его первый удар обрушился не как атака отдельного бойца, а как нечто стихийное - будто саму реальность вокруг него на мгновение перекосило от выплеска чистой силы. Я даже не успел толком зафиксировать момент перед тем как невероятная сила подтянула меня к нему, ну а после - столкновение. Успел ощутить, как тело срывается с места и впечатывается в каменистую поверхность полигона на несколько десятков метров позади исходной точки. ‘Ладно, это было… унизительно быстро и круто одновременно!’ - пронеслась мысль, пока я заставлял себя подняться. Я попытался применить всё, что успел освоить за последний год. Не помогло. Не потому, что анализ был неверным - я действительно замечал паттерны, действительно мог предугадать направление следующего удара. Проблема заключалась в банальной разнице потенциалов: даже зная, куда придётся следующий удар, моё тело физически не успевало среагировать с достаточной скоростью. Это было не похоже на бой с превосходящим противником. Это было похоже на попытку устоять перед лавиной, зная в деталях её траекторию, но не имея сил хоть что-то этому противопоставить. Бой превратился в череду моих попыток устоять под напором, которому я объективно не мог что-либо противопоставить. Удар за ударом. Блок, не выдерживающий и секунды. Впервые я чувствовал себя беспомощным, но отказывался сдаваться. Ведь прекрасно понимал что любое проявление слабости перед этим монстром - могло стоить мне жизни! ‘Как я и предполагал… даже с учетом уникальных способностей моего тела, я ничего не могу ему противопоставить! Стоит ему пожелать и он без проблем сможет разорвать меня на части!’ - мысленно усмехнулся я сквозь стиснутые от боли зубы. В какой-то момент, когда силы уже почти иссякли, я заметил крошечную, почти незаметную брешь в его защите, возникающую на долю секунды после каждой завершённой серии ударов. Окно было мизерным. Возможно, у меня был ровно один шанс воспользоваться им за весь бой. Собрав остатки контроля, я дождался завершения очередной серии его ударов и в тот самый момент перехода нанёс единственный точный удар - короткий, прицельный, направленный исключительно в одну точку. Кулак врезался прямо в его лицо. На секунду всё замерло. Трэгг отступил на полшага - впервые за весь бой проявив хоть какую-то реакцию на полученный урон и провёл рукой под носом. На тыльной стороне ладони осталась тонкая красная полоса. Кровь. ‘…Получилось?’ - на мгновение я не поверил собственным глазам. Для постороннего наблюдателя это выглядело бы, возможно, незначительным эпизодом - пара капель крови, не более. Но для расы, чья иерархия строилась исключительно на демонстрации силы, оставить хоть какой-то след на лице Трэгга - Гранд Регента, человека, которого никто прежде не мог даже коснуться в полную силу - было равносильно маленькому землетрясению. Трэгг взглянул на собственную руку с тем же спокойным, ничего не выражающим лицом, с которым начинал бой. Внешне - никакой реакции, кроме короткого, почти безразличного: - …Любопытно. Однако за этим внешним спокойствием - хоть я и не мог тогда этого знать, скрывалось нечто иное. Для Трэгга подобный результат не был случайностью или статистической аномалией, которую следовало списать на удачу противника. Это было живым подтверждением правильности избранного им курса. Чистки, которые он развернул после смерти Аргалла, избавление расы от “балласта” - всё это, по его собственной логике, должно было приводить именно к таким результатам: к появлению экземпляров, способных раздвинуть прежние границы возможного. Я не был случайностью в его картине мира. Я был доказательством его теории, ходячим аргументом в пользу собственной программы “естественного отбора”, которую он проводил среди собственного народа. Бой на этом, разумеется, не продлился долго - следующая его атака окончательно уложила меня на землю. Но тот единственный удачный удар стоил, казалось, больше, чем вся та боль, которую мне пришлось вытерпеть. - Редкий случай, Корвус. За свои 18 лет, ты сумел достичь того, что не удавалось многим за сотни, а то и тысячи лет. - произнёс Трэгг, глядя на меня сверху вниз. Таким образом, мне удалось удовлетворить его интерес по отношению к моей уникальности и тем самым - сохранить жизнь. Я не очень особо желал такого интереса к своей персоне. Из хороших новостей - вскоре после нашего «сражения» началось массовое вымирание моих сородичей. Смерть миллионов вильтрумитов от штамма «Бич» была для меня самым выгодным сценарием из всех возможных. Мог ли я предупредить Империю? Мог. Но зачем? Чтобы остаться вечным цепным псом для Трэгга, покорно летая по галактике и уничтожая планеты ради чужого величия? Ну уж нет. Пусть эта прогнившая система горит синим пламенем, её крах - мой единственный билет на волю. Единственная проблема заключалась в том, что этот «билет» едва не стал для меня проездным на тот свет. Дрейн и Кесса заболели одними из первых. Я навещал их в медицинском блоке, наблюдая, как некогда непоколебимые воители, способные раскалывать астероиды, беспомощно увядают на глазах. Кесса, до последнего сохранявшая привычную холодную сдержанность, в мой последний визит лишь тихо произнесла: - Странно… умирать от того, с чем даже не можешь сразиться. Это были её последние слова. Спустя несколько дней их обоих не стало. Хоть мне и было их жаль, я не испытывал по отношению к ним глубокой эмоциональной привязанности. Друг для друга мы были скорее ценными ресурсами, нежели семьей. Именно тогда, глядя на их остывающие тела, я ощутил, как внутри меня самого зарождается знакомый мертвенный холод. Лёгкие словно налились жидким свинцом. Я понял, что тоже подцепил эту дрянь. Знать сюжет комикса - это одно, а вот ощутить на себе дыхание вируса, созданного для геноцида твоей расы - совсем другое. Рисковать и надеяться на авось в общем бараке я не собирался. Понимая, что времени осталось всего ничего, я бросился к самому изолированному блоку жилого сектора. Заперся изнутри, задраил шлюзы наглухо, перевёл систему вентиляции на полностью автономный режим. Я наивно надеялся, что в абсолютном затворничестве, без внешних раздражителей, моё тело как-нибудь справится. Не справилось. План «пересидеть болезнь в домике» с треском провалился. Моё состояние ухудшалось стремительно, перед глазами всё плыло, моё тело буквально плавилось изнутри. Выжил я чудом - на чистом, первобытном инстинкте самосохранения. Когда обычная вильтрумитская выносливость окончательно сдалась и клетки начали массово отмирать, моя Аномалия - врождённый молекулярный контроль - отреагировала на самом пороге терминальной стадии. Это не было осознанной медитацией, это была паническая, судорожная перестройка организма вслепую, на ощупь, прямо в разгар смертельной агонии. Я микрон за микроном пересобирал собственные клеточные мембраны, делая их невосприимчивыми к патогену. Это была затяжная, кошмарная война, которую я выиграл на одних зубах. И когда я наконец смог разомкнуть опухшие веки и сделать первый чистый вдох, за стенами моего бункера прежней Империи Вильтрум больше не существовало... Когда я наконец поднялся на ноги, мир выглядел совершенно иначе. Раса, веками считавшая себя бессмертной силой, способной покорить любую угрозу извне, оказалась практически стёрта с лица галактики угрозой, выросшей из её собственных рядов. Те немногие, кто остался, носили это выживание как нечто среднее между трагедией и редкой привилегией. А моё собственное место среди них - как одного из тех, кто пережил и Бич, и личную проверку самим Трэггом - лишь укрепляло за мной репутацию исключения из правил, которым меня уже давно привыкли считать. Обучение началось спустя месяц после выздоровления. Группа набралась небольшая - горстка молодых вильтрумитов, чудом не попавших ни под вирус, ни под более ранние чистки Трэгга. Подготовка заняла на удивление мало времени: у вильтрумитов, как оказалось, память и скорость усвоения информации устроены не хуже, чем тело. Пара недель плотного погружения и большинство из нас уже могли уверенно сесть за штурвал имперского крейсера, способного пересекать половину галактики, разбираться в протоколах навигации между системами и базовых правилах первого контакта с другими видами. Среди этой немногочисленной группы выживших оказался ещё один, чьё имя я узнал задолго до того, как нас официально представили друг другу - Нолан. Мы были примерно одного возраста, оба пережили Бич, и, как выяснилось, оба успели заработать репутацию среди инструкторов - каждый своим путём. Сталкиваясь с ним на полигоне или во время совместных занятий, я не ощущал ни намёка на привычное для прочих рас соперничество из чувства зависти. Среди вильтрумитов сила, проявляющаяся в ком-то другом, воспринималась не как угроза собственному статусу, а почти как естественное продолжение общего дела - расе нужны были сильные, и появление ещё одного сильного экземпляра было поводом для одобрения, а не ревности. - Слышал, ты сумел ранить Гранд Регента. - обронил Нолан однажды, мимоходом, без особого выражения на лице, скорее констатируя факт, чем восхищаясь. - Слышал, ты вообще пережил Бич без единого симптома. - в той же манере ответил я, пожав плечами. Он лишь коротко кивнул, и больше мы к этой теме не возвращались. Между нами не возникло ни дружбы, ни вражды - просто холодное, взаимное признание: вот ещё один, способный на нечто большее, чем средний представитель расы. На фоне царящего вокруг истощения и потерь этого было более чем достаточно. На одном из последних занятий инструктор собрал всю группу для финального наставления перед распределением. - Большинство из вас отправится парами. - произнёс он, обводя взглядом застывшие в ожидании лица. - Двое молодых, для взаимной проверки. Молодой и опытный - там, где нужен присмотр. Так минимизируется риск потерять экспедицию из-за чужой ошибки или банального недосмотра. - продолжил он. Логика была здравой, и даже моё привычное недоверие к расовой пропаганде не находило, к чему здесь придраться. Когда дошло до зачитывания списков, имена шли парами, одно за другим, привязанные к конкретным координатам и кораблям. Я слушал вполуха, ожидая своей очереди и удивился, когда вместо ожидаемой пары услышал лишь короткое: - Корвус. Соло. - холодным голосом обратился он ко мне. По залу прошла лёгкая волна движения - не зависти, а скорее сдержанного любопытства. Соло-миссии случались редко, и обычно (учитывая наше положение), давались лишь опытным представителям нашей расы. Отправить молодого и неопытного сородича на подобную миссию, говорило о многом. - Распоряжение лично от Гранд Регента. - добавил офицер, заметив возникший шум, и коротко взглянул в мою сторону. - … - лично я, не знал как на это ответить. Однако, я был рад тому, что мне бы не пришлось усмирять или убивать своего сородича. - Похоже, кто-то сумел произвести впечатление. Не разочаруй нас, Корвус. - продолжил он. ‘Ну вот тебе и аномалия’ мысленно усмехнулся я, ловя на себе несколько спокойных, оценивающих взглядов - в том числе от Нолана, который лишь молча приподнял бровь, без единого намёка на удивление или раздражение. Спустя три дня меня вызвали в один из административных центров на финальный брифинг. Офицер, проводивший его, не тратил время на формальности - да и, признаться, после кошмара, выкосившего девяносто девять процентов нашего населения, любые церемонии казались роскошью, на которую у Империи попросту не осталось ресурсов. Но даже сейчас, балансируя на грани вымирания, Вильтрум отказывался признавать слабость. - Потери конфиденциальны, но ты и сам всё видите. - сухо произнёс офицер, разворачивая передо мной голографическую карту с обозначенным, но абсолютно пустым сектором галактики. - Приказ Гранд Регента Трэгга предельно ясен: Империя обязана продолжать экспансию, чего бы нам это ни стоило. Ни одна живая душа в галактике не должна прознать о нашей временной уязвимости. - после чего, он вывел на экран схему стандартного имперского корабля-разведчика. - Твоя цель - Сектор сорок два. Глубокая разведка вслепую. Это личное распоряжение Трэгга, Корвус. Твой корабль укомплектован гиперпространственным маяком связи дальнего действия. Твоя задача - прибыть в сектор, найти планеты, пригодные для жизни, и оценить местное население: уровень развития, потенциальную угрозу, степень возможного сопротивления. Офицер жёстко посмотрел мне прямо в глаза: - Как только обнаружишь перспективный мир, ты скидываешь закодированный массив данных через маяк на центральную базу. И сразу же переходишь к протоколу «Авангард» - остаёшься на планете, внедряешься в их общество, изучаешь слабые места и готовишь плацдарм для будущего подчинения. Всё понял? - Так точно. - кивнул я в знак согласия. Логика Трэгга была ясна как день. Размазывать и без того поредевшие силы они не могли, поэтому швыряли одиночных бойцов в глушь на бессрочную службу. Для Гранд Регента в этом не было ничего личного - я не был для него угрозой, скорее - весьма ценным активом. После вируса, Империя просто пересчитывала выжившие головы и затыкала ими дыры в космической карте. Чистый, холодный прагматизм. Сдохну в неизвестности - Империя потеряет одну боевую единицу, о которой никто не вспомнит. Выживу и подготовлю планету - Трэгг получит новый мир, послушно занеся это в графу эффективного распределения ресурсов. Но я-то прекрасно помнил сюжет. Сектор сорок два... Млечный Путь. Где-то там, за завесой этих звёзд, находилась Земля из сериальной вселенной «Неуязвимого». По моим подсчётам, сейчас там на дворе стояли примерно 1100-е годы нашей эры. Глухое, дремучее человеческое Средневековье. До того момента, как сюда отправят Нолана, оставались сотни лет. Внутри меня зародилось чувство огромного облегчения. Это был лучший подарок, который мне могла преподнести судьба. Я не испытывал ненависти к своим сородичам и уж точно не хотел добивать тех немногих вильтрумитов, что сумели выжить в этой катастрофе. Но мне до смерти нужна была свобода. Свобода от имперской муштры, от амбиций Трэгга и от вечной перспективы стать пушечным мясом в чужой войне. Мне нужно было только одно - время, чтобы стать сильным. Достаточно сильным, чтобы в будущем, когда Империя окрепнет и решит заявить на меня права, я мог на равных противостоять любому из сородичей и защитить свою независимость. И средневековая Земля подходила для этого идеально. Я отправлю Трэггу отчёт, что планета слабо развита и требует веков автономного наблюдения, а сам запрусь в каком-нибудь глухом уголке мира. У меня впереди целые столетия абсолютного покоя. Настоящий полигон, где я смогу без спешки тренироваться, изучать пределы своей Аномалии и по крупицам выстраивать мощь, способную сокрушить богов. - Корабль готов к старту через три дня. - прервал мои мысли офицер. - Постарайся не разочаровать Империю... Аномалия. «Аномалия. Ну хоть какое-то постоянство в этом безумном мире». - мысленно усмехнулся я, разворачиваясь к выходу. Три дня спустя я покинул родную систему в полном одиночестве. Я летел навстречу неизвестности, абсолютно уверенный, что моё знание хронологии обеспечит мне сотни лет тихой, уединённой прокачки среди рыцарей и замков. Я уже мысленно расписывал план тренировок на ближайший век и даже не подозревал, что сама ткань реальности в этом секторе пошла трещинами. И вместо привычного канона моего корабля ждал жёсткий прыжок сквозь пространство и время (по другому я не мог объяснить произошедшее со мной событие) - прямиком в современный, насквозь прогнивший и циничный мир «Пацанов», где местным недо-суперам очень скоро придётся узнать, как выглядит настоящий, неоспоримый Бог.