Одни, мы станцуем на Луне

– Может, стоило сначала изобрести зеркало? – с лёгкой иронией в голосе поинтересовался Стэнли, отстраняясь от сосредоточенного лица Ксено. Близко. Непозволительно близко. Не будь учёный так поглощён своим экспериментом, как он назвал происходящее с лёгкой руки, может, Ксено бы и смутился. – Это было бы не так элегантно, – парировал он, удобнее устраиваясь на коленях Стэнли. Раньше, в двадцать первом веке, Ксено бы не позволил себе столь откровенного флирта. В этом новом каменном мире все стали друг с другом честнее. Стэнли издал тихий смешок, и Ксено показалось, что его дыхание по-настоящему обожгло ему пальцы – и не важно, что разница температур кожи и воздуха была минимальной. Стэнли старался не шевелиться лишний раз, чтобы не мешать Ксено, который с видом опытного ювелира обводил его контур губ стиком помады – того самого фиолетового оттенка, который так любил носить Стэнли и над повторением которого так бился учёный последние несколько недель. Судя по постоянным ругательствам под нос, от опытного ювелира там действительно был только вид. Когда Ксено в очередной раз отклонился в сторону, чтобы подхватить со стола жёсткую бумажную салфетку, Стэнли наконец сказал: – Я с тобой согласен. И то ли в его голосе прорезались слишком хриплые ноты, то ли до Ксено в процессе очередных поёрзываний наконец дошла двусмысленность их положения, но учёный резко обернулся на Стэнли с распахнутыми глазами. Ксено что-то хотел ответить, но за дверью лаборатории послышались чужие тяжёлые шаги, и он вскочил с колен Стэнли – как раз вовремя, когда в помещение без стука зашёл Броуди. – Как успехи у мистера светоча науки? – добродушно поинтересовался он, с тяжёлым вздохом ставя на пол коробку с новыми образцами. – Тестируем последнее изобретение, – безмятежно ответил ему Стэнли, поймав благодарный взгляд Ксено. Тот был слишком занят мыслями о пальцах Снайдера, напоследок пробежавшихся от его талии до бёдер, чтобы что-то внятно ответить механику. Тогда, только пробудившись, они были единственными людьми в этом мире. Его полноправными властителями, которым не нужно было ни с кем считаться. Они могли делать то, что хотели, – и чувствовать так, как им этого хотелось. И то, что они не сделали ничего, выходящего за границы их обычного дружеского взаимодействия, было продиктовано одной только логикой, а никак не нежеланием. По крайней мере, так говорил себе Ксено. И если для того, чтобы ощутить это дивное чувство вновь, ему требовалось отправиться вместе со Стэнли на Луну, Ксено был готов слечь от перенапряжения, но построить эту чёртову ракету. Они бы станцевали вальс – и были первыми, кто сделал это не в пределах атмосферы Земли. Ксено даже не любил танцевать, не умел толком. Но там, в своих мечтах, на Луне, в одиночестве со Стэнли – хотел. Этим – планами по постройке ракеты – он и занимался долгие месяцы, пока не изобрёл заново радио. После обнаружения сигнала от Вопрошателя, однако, мечты о том, чтобы в одиночестве со Стэнли станцевать на Луне, усложнились. Возможно, стоило сразу примеряться к Марсу. Быть может, за почти четыре тысячи лет активность Солнца усилилась, и его лучи растопили ледяные шапки на красной планете. Проблем с отсутствием достаточно плотной атмосферы, защищающей от космической радиации, это не решало, но общую задачу по колонизации могло бы упростить. Элегантная гипотеза. Стоило при случае её проверить. Они бы взобрались на марсианский Олимп, высочайшую гору во всей Солнечной системе. Взобрались и стали бы богами этого нового мира. Только они вдвоём: доктор Ксено Хьюстон Уингфилд и офицер Стэнли Снайдер. Или, быть может, стоило обратить внимание на Венеру? Некоторые учёные перед окаменением уже присматривались к этой обманчиво нежной – как и подобает небесному телу, названному в честь богини любви и войны, – планете. Плотные серные облака низвергали на поверхность Венеры едкую кислоту, уничтожающую всё живое и даже не живое, однако их плотность позволяла спроектировать псевдо-летающие станции, которые использовали бы смертельные в обычных обстоятельствах облака в качестве своеобразной подушки. Города, плавающие в облаках... Да, эта версия была не менее элегантной. Стэнли был профессиональным лётчиком истребителя. Должно быть, близость облаков ему бы пришлась по душе. Ксено же довольствовался бы несомненно впечатляющим видом на звёзды. И несомненными проблемами с разнообразием продовольствия в отсутствие достаточной территории для его производства. Меркурий Ксено как потенциальную колонию отмёл стремительно, чересчур горячо и близко к звезде, и направил своё внимание дальше, за пояс астероидов, внутри которого интерес могла привлечь только Церера с её запасами солёной воды и алифатическими органическими соединениями. Превосходный вариант – но в этом и заключалась проблема. Люди захотят колонизировать Цереру в числе первых. Повторно сбегать Ксено считал ниже себя, хотя и признавал всю алогичность собственной гордыни. Какие миры лежали дальше? На спутнике Сатурна, Энцеладе, под толстым слоем льда был ещё в начале двадцать первого века найден жидкий океан. Под слоем замороженной воды, пропускающей сквозь себя ослабленные лучи Солнца, они могли бы основать поселение. Легендарная затерянная Атлантида. Только не в океане между Европой и Америкой, а на крохотном спутнике, в семь раз меньше Луны. Гейзеры на его южном полюсе выбрасывают органические молекулы, что может свидетельствовать о наличии внеземной жизни – Ксено отлично это помнил. – Что ты думаешь о глубоководной рыбалке? – спросил учёный у Стэнли на следующее утро. – А не рановато ли? Еды нам хватает, – Снайдер сделал затяжку, после чего выпустил в небо облако дыма. Ксено поморщился: он не мог понять стремления Стэнли вдыхать эту ядовитую дрянь. Особенно после того, как окаменение излечило его от физической зависимости. Но стоило Стэнли попросить Ксено, как тот не смог даже подумать о том, чтобы отказаться. – Не моё, – коротко ответил Снайдер через полминуты. Ни аргументов, ни эмоций. Не его и всё. Стэнли всегда знал, чего хотел или не хотел. Ксено мысленно вычеркнул Энцелад из списка «мест, где бы он построил дачу для их императорских величеств». Несмотря на то, что он не раз называл Стэнли своим рыцарем-защитником, Ксено никогда не считал его ниже себя. Интересно, если бы он спросил напрямую, Стэнли бы сказал, хочет ли он его, Ксено? Точно сказал бы. Но это было слишком просто. Слишком не элегантно. Всё равно, что позвонить богу мудрости и попросить ответы на все вопросы мироздания. Скучно. В пределах Солнечной системы мест для колонизации оставалось всё меньше – их Ксено отвергал со всей придирчивостью. Ио – радиация и чрезмерная вулканическая активность. Ганимед – устойчивая магнисфера, но всё ещё смертельная доза радиации. Европа, Каллисто, Титан… Подходящая азотная атмосфера, запасы водяного льда – но решительно нечем заняться. А, точно, и растворённый в воздухе цианид – мучительная смерть после одного нечаянного вздоха. Тритон? Слишком мало информации и чересчур слабая гравитация. Раз за разом взор Ксено устремлялся за пределы гравитационного захвата родной звезды. Межзвёздные перелёты занимали даже не десятки, а сотни лет – но разве они, проведшие в камне тысячи лет, не живое доказательство тому, что это было осуществимым? Всего-то оставалось вывести точную формулу жидкости для снятия окаменения и понять, как это самое окаменение наложить самому. Поставить на корабле таймер, и вот они – покорители других систем! Галактик! Наука и впрямь элегантна! – Стой смирно, – попросил Ксено, обходя Стэнли спереди и поправляя металлический корпус оружия в его руке. Ксено хотел бы подарить Стэнли всю Солнечную систему, но в тот день подарил пистолет. И свой разум в придачу – сердце доктор Уингфилд воспринимал исключительно как центральный орган кровеносной системы, а не в качестве хранилища чувств, каким его изображали в популярной культуре. Они – наконец-то!, радовался внутренний голос Ксено, – были одни. Отошли на несколько часов от основного поселения, прихватив с собой рюкзаки с едой и приборами для взятия проб воздуха и почвы, которые Ксено взял с собой скорее для вида – и даже не разбирающийся до таких мелочей в науке Стэнли заметил фальшь, но, впрочем, к его чести, подозрения или издёвки оставил при себе. Наградой ему послужил торжествующий взгляд Ксено, когда тот преподнес Снайдеру первый прототип пистолета и предложил его испытать. На закономерный вопрос Стэнли, почему им было не заняться этим возле лагеря, Ксено невозмутимо отвечал, что технология эта даст им элегантнейшее преимущество, а потому испытываться должна в секрете. Им обоим было совершенно не важно, что поголовно каждый в их пока ещё небольшом поселении знал о стремлении доктора Уингфилда к скорейшему пополнению оружейного арсенала современными для них пулемётами, ружьями и пистолетами… – Ксено, – с почти опекающей интонацией предупредил его Стэнли, когда Ксено в очередной раз ощупывал его пальцы, лежащие на спусковом крючке, будто специально царапая их короткими ногтями, при этом встав аккурат напротив дула пистолета, – это опасно. Не то, чтобы профессиональный снайпер мог позволить себе случайно нажать на спусковой крючок от переизбытка эмоций. Не то, чтобы это умаляло беспокойство Стэнли о гениальном учёном по поводу и без. – Он не заряжен, – Ксено закатил глаза. Как только можно было подумать, что ему, гениальному учёному, придёт в голову рисковать собой развлечения ради? Ксено мысленно отметил необходимость перепроверить расписание дежурств, чтобы Стэнли точно отводилось необходимое для поддержания когнитивных функций количество часов сна. – Сейчас мы лишь тестируем конструкцию, чтобы подстроить под твои навыки центр тяжести. Я же тебе подробно описал всю последовательность наших сегодняшних тестов. Стэнли тяжело вздохнул: – Ты уж извини, из твоей трёхчасовой лекции о процессе производства низкоуглеродистой легированной стали по дороге я усвоил только то, что мы будем стрелять. – Низкоуглеродистой легированной стали? – притворно просиял учёный. – Так ты всё-таки меня слушал? – Конечно. Первые и последние пять минут. – О, значит и про раскисление её жидким ферроалюминием ты запомнил? – Давай уже к делу, Ксено, – покачал головой Стэнли и, если бы не просьба Ксено стоять с вытянутой рукой неподвижно, учёный был уверен, что тот бы тотчас закурил. И всё же, Ксено был лишь удивлён, что не услышал этой излюбленной фразы Стэнли раньше, а потому спокойно кивнул: – Конечно. Ксено вернулся к своему осмотру. Поначалу он и впрямь добросовестно – пускай и утрированно медленно, растягивая удовольствие, – снимал мерки и отмечал в расчётах расхождение реального центра тяжести от идеального. Однако вскоре в нём вновь проснулось любопытство учёного, граничащее с озорством. Ксено, обхватив большим и указательными пальцами ствол пистолета, провёл по нему от себя и на себя. Поймал краем уха многозначительный вздох Стэнли и продолжил. От себя – на себя. Ксено не был из тех, кто любил рисковать, а потому развлечения непременно подбирал самые безопасные. Стэнли – дикий зверь, способный в мгновение ока разорвать на куски, но его сдерживала клетка в виде преданности и совместных воспоминаний. Ксено в прочности этой клетки не сомневался, а потому продолжал без опаски. От себя, на себя, обхватить дуло покрепче, очертить пальцами другой руки все выступающие детали, от себя, на себя. – Ксено, это неприлично. – Тебя что-то смущает? – невинно распахнул свои дьявольские глаза Ксено, продолжая выводить эротичные узоры на стволе пистолета. – Да, – честно ответил Стэнли и тут же добавил: – Продолжай. Ксено ухмыльнулся и, подавшись вперёд, размашисто провёл языком по металлическому стволу. Задержался у дула, легко обхватил его губами – и не сводил глаз со Стэнли. И тут его верный рыцарь, дражайший друг детства, бесцеремонно выдернул у него изо рта пистолет, отбросил оружие куда-то в сторону рюкзаков и схватил Ксено за грудки. Кажется, учёный всё-таки смог нащупать внутри самого Снайдера тот самый спусковой крючок. А, может, это зверь всё же осмелился прыгнуть на прутья клетки. Ксено усмехнулся. – Scheisse, Ксено, тебе за тысячелетия в камне отшибло что-то в мозгу, или как иначе ты мне это объяснишь? – ещё чуть-чуть, и накалившийся между ними воздух можно будет использовать для поддержания ламп накаливания во всём поселении. Стэнли показательно злился, но в глазах его застыл немой вопрос: правильно ли он понял, правильно ли растолковал поведение друга. Осторожность… Нет, предусмотрительность – одно из многих качеств Стэнли, которые так ценил Ксено. – Что – это? Конкретнее, Стэн, – с издёвкой приказал учёный. Ксено готов поклясться, что звук, который издал Стэнли, был почти звериным рыком. Пожалуй, метафора с клеткой оказалась ближе к реальности, чем учёный предполагал. Ноздри Снайдера широко раздувались от гнева, когда он встряхнул Ксено ещё раз. По спине учёного пробежали мурашки, но не от страха – ему нравилось видеть Стэнли на взводе. И пока тот, отвлечённый эмоциями, подбирал слова, Ксено потянулся к его поясу, проводя пальцами над ремнём и забираясь ими под рубашку. Снайдер не выдержал. – Это, – он перехватил руку Ксено, прижимая её раскрытой ладонью к своему паху. – Только попробуй сказать, что не этого ты добивался. От того, насколько низким – умоляюще низким – стал голос Стэнли, по телу учёного разлилась волна дрожи. Ноги совсем ослабли, захотелось присесть – и Ксено не стал отказывать себе в этом желании, мягко опустившись на колени перед Снайдером. В одно мгновение весь мир Ксено сжался до этих крохотных сантиметров, разделяющих его и Стэнли. Он жадно прижался лицом к заметной выпуклости на штанах, и мир схлопнулся окончательно. Как будто они снова были одни на целом свете. Никакая Луна, никакой Марс, никакие Венера и Энцелад не могли сравниться с тем, как всё бытие Ксено сжалось от этого запаха. Этого голоса, который, кажется, что-то продолжал говорить. От всего Стэнли. Одни, одни – только он и Стэнли. Здесь, сейчас и всегда. Встретившись своими чёрными глазами с потемневшим яшмовым взглядом, Ксено понял без слов: не он один мечтал о мире на двоих. И не обязательно было сбегать для этого с Земли. Сверхмощный телескоп для поиска экзопланет, впрочем, Ксено всё равно построит.