Чертова крапива

Миша то и дело подавался вперед всем телом — это происходило на каком-то инстинктивном уровне. Организму сейчас было просто необходимо совершать эти движения. Возбуждение вкупе с опьянением действовали на него так, что любые нормы и рамки стерлись. Существовало только ощущение жгучего тепла внутри и отчаянное желание получить как можно больше удовольствия. Они прервали поцелуй буквально на пару секунд. Пространство между их губами сократилось до крошечного расстояния, заполнившись тяжелым, рваным дыханием. Пальцы Вали на пояснице сжались сильнее. Колесников громче выдохнул и, высунув язык, дразняще провел им по чужим губам. — Миша, ты дурак? — смущенно прошептал Валя от такого действия друга. Мишка, уже готовый захихикать, заговорщически кивнул и повторил движение. Но в следующую секунду он резко замер: ладони Вали скользнули с поясницы ниже. Пальцы проехались по гладкой ткани адидасовских спортивок и легли на ягодицы — совсем мягко, почти невесомо. Миша никогда не трогал чужие задницы. Он, конечно, часто слышал, как пацаны во дворе обсуждали женские фигуры, да что уж там — рэперы посвящали треки этой части тела. Не раз он натыкался на пошлые видосики в твиттере или тамблере, где парень сажает девушку к себе на колени и мнет её пятую точку. Но до этого момента подобные зрелища не вызывали в нем абсолютно никакой реакции. Но сейчас... wait a minute. Колесникову срочно требовался перерыв. Он был в полнейшем ахуе от того, как внутри всё скручивалось от желания. Если еще пару минут назад процесс можно было остановить, то теперь пути назад не существовало. Хотелось ощущать это сильнее, до боли. Собственные руки Миши судорожно скользили по телу Вали в поисках опоры — ему нужно было хоть за что-то уцепиться. Когда Валя сильнее сжал пальцы, контроль окончательно рухнул. Из горла Миши вырвался сдавленный скулеж. Он подался бедрами вперед и одновременно с этим снова впился в пухлые, влажные губы друга. Валя всё это время слегка подрагивал, зажмурив глаза. Из-за разницы в росте твердый стояк через три слоя одежды уперся в мягкий живот Вали. Оба парня тут же перестали двигать губами, прошибленные очередным мощным спазмом. Ладони на ягодицах теперь сжимались без всякого стеснения, притягивая Мишу ближе и ближе. Контакт становился всё более ощутимым, и Колесников хрипло застонал прямо в чужой рот. Сил на поцелуи больше не осталось. Чуть откинув голову, Миша немного отодвинулся, уложил одну руку подмышку Вали, а другую — ему на бедро, и снова толкнулся вперед. Или это Валя сам потянул его к себе? Колесников думал, что окончательно потерял связь с реальностью, но на третьем толчке влажные губы друга коснулись его горла, оставляя мягкий поцелуй. — Ми-и-иш... — то ли позвал, то ли тихо застонал Валя, когда Миша снова тесно прижался к нему. От этого мягкого, надломленного голоса в Колесникове что-то окончательно щелкнуло. Он был не в силах ответить — из его рта один за другим вылетали громкие, рваные вздохи, пока дыхание Вали опаляло шею. Миша словно немного оседлал его. Ему требовалось больше Валиного голоса, больше осязаемых чувств, всего нужно было в разы больше. — Валь, еще... — еле слышно выдавил Миша. Он толкнулся еще раз, но уже ниже. И теперь уперся не в мягкий живот, а в ответный твердый бугор чужого паха. В ту же секунду Валя громко замычал, сдавливая его объятия. Вместо поцелуя он ощутимо прикусил кожу между шеей и плечом Миши и начал жадно всасывать ее, тем самым заглушая собственные стоны. Миша не мог остановиться. Это было как в самый первый раз, когда учился дрочить, — настолько приятно и ново, что всё внутри буквально жужжало от желания узнать: а что же будет дальше? Не желая терять этот умопомрачительный контакт, он начал двигать бедрами по кругу, плотно прижимаясь твердым, истекающим членом к другу. Даже плотная ткань денима не мешала чувствовать каждое движение. Миша старался держать рот закрытым и в какой-то момент даже прижал к губам ладонь. Вторую руку он обхватил вокруг талии Вали, случайно оцарапав тыльную сторону ладони о бетон, когда слишком быстро втиснулся между другом и стеной. Их бедра терлись друг о друга в рваном темпе. Эту скорость теперь больше задавал Бояров: он крепко удерживал задницу Миши, направляя его движения именно так, как хотелось ему самому. Его губы не отрывались от шеи Колесникова. Валя действовал так, будто занимался этим далеко не впервые. И ведь правда — в отличие от Миши, который сейчас переживал самую лютую эйфорию в своей жизни, Бояров эту эйфорию создавал сам. — Валюш, божеее... — выдохнул Миша, утыкаясь губами в его ухо. Тело окончательно расслабилось, а внизу живота всё разрывалось на куски, готовое вот-вот взорваться долгожданной разрядкой. Валя на секунду застыл, прислушиваясь. Сорванный голос Колесникова необыкновенно придавал ему уверенности. Миша сейчас выглядел настолько красиво и разбито, что никакой робости и сомнениям просто не осталось места. Миша еще сильнее вжался в него, кряхтя от небывалого удовольствия. Валя тихо охнул ему в плечо и снова поцеловал. Мишка был уже совсем-совсем близко. Он хаотично двигался вверх-вниз, лишь бы сильнее чувствовать Валю. Когда очередной мягкий укус пришелся на его плечо, Миша резко замер. Оргазм мощной волной прошелся по телу, вырывая из груди тихие полустоны. Валя не переставал покрывать его лицо поцелуями и продолжал двигаться, крепко прижимая к себе, пока сам не застыл, крупно дрожа. Ладони с ягодиц скользнули выше, заключая Мишу в настоящие, собственнические объятия. Они стояли так несколько минут, неосознанно давая телам время прийти в себя и выровнять дыхание. Обоим было лень шевелиться и что-либо говорить. Они просто держались друг за друга, и сейчас в этом заключался весь смысл, который вообще мог существовать в мире. Миша расслабленно улыбнулся, прижавшись щекой к виску лучшего друга, пока тот мягко перебирал отросшие волосы на его затылке. — Чуваки, вы че тут поссорились или разнылись? На этот голос оба парня резко обернулись, поспешно отстраняясь друг от друга. Из-за двери лестничного пролета выглядывала голова Даньки. Тот обеспокоенно и недоуменно смотрел на них, явно не понимая, что происходит. — Сам ты разнылся, — буркнул Миша, быстро перемещая вес на левую руку и хватаясь за холодный металлический поручень. Валя, густо раскрасневшись, поспешил отойти ближе к выходу. — Давайте заходите, а то мы с Лешей уже не вывозим эти тупые песни, — позвал Даня. Он потянул руку к Вале, ухватил его за край футболки и дернул к двери. Бояров что-то неразборчиво пробормотал себе под нос, но Миша не смог расслышать слов. В итоге Колесников просто молча кивнул и тоже шагнул следом за ними в дом Прошло, наверное, полчаса, а может, больше. Стоило Мише снова оказаться в эпицентре громкой музыки и душного полумрака гостиной, как он сразу же сделал пару жадных глотков теплого «Егеря» прямо из горла и обессиленно плюхнулся на старый диван. Почти сразу к нему подошла Эл. Она пристроилась на подлокотник, глядя на него сверху вниз с таким выражением лица, словно он перед ней в чем-то жутко провинился. Миша из-за алкоголя и навалившихся эмоций уже и думать забыл, что они буквально полчаса назад поссорились и вообще-то взяли паузу. Весь его пьяный ум был до отказа забит мыслями о её брате: в ушах всё еще стоял его надломленный тихий шепот, а кожа горела там, где ее сжимали валины пальцы. От этих воспоминаний Колесников густо, по-девчонски краснел, утыкаясь лицом в ладони. — Вы чего там так долго делали? — спросила Эл, наклоняясь ближе к его уху, чтобы перекричать грохочущие басы. — Э-э... долго? Это сколько? — нахмурился Миша. Периферийным зрением он неотрывно следил за Валей. Тот стоял у большой колонки в окружении Маши и Лёхи — судя по оживленной жестикуляции, они спорили, какой трек включить следующим. — Вас минут двадцать не было вообще-то, — то ли с укором, то ли просто грустно протянула девчонка. — Да мы... просто курили, — соврал Миша, переводя на неё мутный взгляд и слегка отодвигаясь влево, чтобы увеличить дистанцию. — У тебя видок какой-то совсем разбитый. Вы там точно не поссорились? — подозрительно прищурилась она. Мишке внутри стало смешно: надо же, уже второй человек за вечер думает, что они на балконе срались. Конечно, они с Валей постоянно препирались и подкалывали друг друга, но за одиннадцать лет дружбы они ни разу в жизни не опустились до мата или реальной злости в адрес друг друга. Это всегда были глупые, понятные только им двоим шутливые разборки. Но почему-то никто из их компании этого прикола не выкупал. Эта их манера общения зародилась еще лет в одиннадцать, когда они впервые посмотрели «Мадагаскар». Их тогда жутко развеселило, как персонажи подначивают друг друга, и с годами это вылилось в локальный инсайдерский юмор. Миша вспомнил, как в тринадцать лет они вместе пересматривали все части этого мультика. Валина мама, тетя Дина, тогда уехала со всей семьей в Питер — помогать старшему, Димке, с поступлением в универ. Валя тогда как назло подхватил тяжелую ангину, которую зимой всегда переносил очень паршиво. И вместо того чтобы Элеонора осталась присматривать за больным братом, Миша сам вызвался посидеть с ним. Он притащил с собой целую стопку DVD-дисков с «Мадагаскаром». Хотя в то время в рунете уже всё лежало в свободном доступе, Мишка с детства питал особую страсть именно к коллекционированию физических дисков и признавал только такой домашний кинотеатр. Они тогда устроились вдвоем на диване в маленькой гостиной Бояровых. Мама Миши, тетя Карина, сама привезла сына на машине, да еще и передала им целый пакет горячих картофельных пирожков собственного приготовления. В итоге под первую часть мультфильма они знатно объелись, хрипло хохоча над глупыми шутками Миши про бегемотиху Глорию и жирафа Мелмана. Колесников по природе своей был ленивым подростком, но вся эта лень куда-то бесследно испарялась, стоило его лучшему другу заболеть. Настя не раз говорила, что Валя влияет на него исключительно благотворно — особенно в те дни, когда их отец в очередном приступе дурного настроения начинал ядовито высказываться о финансовом положении Бояровых. Вот и тогда, сразу после финальных титров первой части, Миша по-хозяйски отнес грязные тарелки на кухню, быстро помыл их и заварил для Вали чай с липовым медом. Вернувшись, он без лишних церемоний приложил ладонь к его лбу, а потом пощупал щеки и шею, сравнивая температуру со своей и проверяя, нет ли у друга жара. Валя от этих тактильных манипуляций только смущенно краснел — то ли от болезни, то ли от неловкости и жары. Вторую часть они досматривали, уже плотно прижавшись плечом к плечу под одним пуховым одеялом. А где-то в середине третьей Миша бережно приобнял кашляющего и сонного друга. Так они и уснули в обнимку, пока на экране телевизора без остановки скакала и билась об углы фирменная заставка DVD-плеера. Миша проснулся глубокой ночью. Вокруг царила полная темнота, и только тусклое неоновое свечение от экрана телевизора выхватывало из полумрака силуэты мебели. Он не сразу понял, почему чувствует приятную тяжесть на груди. Валя спал на нем, закинув на друга и руку, и ногу. Для них это всегда было в порядке вещей, поэтому Миша просто удобнее устроился на спине, позволяя Боярову использовать себя в качестве подушки. Вдруг в груди так сильно защемило от нежности, что у Миши перехватило дыхание, а по щеке скатилась одинокая горячая слеза. Он тихонько шмыгнул носом, всматриваясь в родные, расслабленные во сне черты лица. Защемило еще сильнее. Он осторожно просунул руки под чужие лопатки, обнимая Валю так крепко, как только позволяло положение, и уткнулся носом в его мягкие волосы. Только тогда внутри воцарился абсолютный, звенящий покой. Валя сонно промычал что-то, и Колесников готов был поклясться, что услышал тихое «Мишка», прежде чем друг теплым носом уткнулся ему куда-то в шею. Весь мир вокруг перестал существовать, а сладковатый, родной запах детского шампуня быстро убаюкал его обратно. Миша тогда и понятия не имел, что Валя начал пользоваться этим шампунем из-за него. Просто за пару недель до этого у Бояровых закончился шампунь/ гель 2в1, а мыться маминым Валя наотрез отказался и откопал в шкафу старую бутылку детского «Johnson’s Baby». Вечером того же дня, когда они встретились и обнялись при встрече, Миша очень долго не выпускал друга из объятий, утыкаясь в его макушку и без конца повторяя, как вкусно и уютно пахнут его волосы. С тех пор Валя пользовался и покупал только эту марку. Они проснулись только утром — от тихого, но строгого голоса тети Дины, которая стояла над ними. Она пыталась их разбудить, приглушенно ворча что-то в духе: «Ну вы даете, заразишься же!» и «Карина меня убьет, если ты сляжешь с ангиной». Но самое забавное, что Валя в то утро проснулся абсолютно здоровым, без намека на боль в горле или температуру. А Миша весь день ходил по квартире Бояровых жутко довольный собой, всерьез заявляя, что с его легкой руки он в будущем обязательно станет врачом. — Эй, Колесников, ты спишь, что ли? — голос Эл резко выдернул его из пучины воспоминаний обратно в душную реальность Машкиной квартиры. Миша моргнул, фокусируя взгляд на девчонке. Вали около колонки уже не было, только Лёха лениво копался в своем телефоне. А из динамиков действительно заиграла более спокойная, тягучая «Adore You». Эту песню Колесников часто видел в плейлисте во «ВКонтакте» у Вали. И сколько бы он сам ни трещал о том, что Майли Сайрус поет тупую попсу и крутится полуголая на шаре, эта мелодия внутри него всегда отзывалась странным, щемящим теплом. — Колесников, блять, я с тобой разговариваю вообще-то! — Эл недовольно щелкнула пальцами перед самым его носом. — А? Че? — Миша повернулся к ней. — Я говорю, что папа приедет за нами через десять минут, — она сунула ему под нос экран телефона, где светилось сообщение от бородатого участкового: «через десять минут чтобы вышли 😁👍». — Ты поедешь с нами? Или как? Машка с Лёхой вдвоем остаться хотят, Даню тоже мама забрать должна. — Я с вами поеду, — недолго думая, ответил Миша. — Своим я все равно сказал, что только завтра вернусь.

***

— Колесников, слышишь меня? Хватит спаивать моих детей. Ты головой вообще думаешь? — Говорил Хопёров негромко, и сунул ему в руку таблетку аспирина, а затем поставил перед его носом кружку с прохладной фильтрованной водой. Мужчина говорил приглушенно, чтобы не разбудить спящую в соседней комнате тетю Дину, но тон у него был такой, что лучше бы он просто кричал. — Да понял я, Вадим Андреич. Вы мне всю дорогу только об этом и твердили. Я больше не буду, — изображая максимально виноватый голос, пробормотал парень. Сам он то и дело косился в сторону кухонной двери, где еще пару минут назад мелькала взъерошенная голова Вали. Они уже минут двадцать стояли на кухне, и участковый читал Мише суровые нотации о неподобающем поведении. Хопёров сам настоял на том, чтобы Миша остался ночевать именно в комнате Вали. Мужчина рассудил логически: если положить пьяного парня в гостиной, он посреди ночи может по ошибке или глупости или же желая чего то еще забрести в комнату к Элеонорке, а дверь из комнаты Вали хотя бы громко скрипит, если кто-то решит выйти. Знал бы сейчас суровый милиционер, что своими руками исполнил главное, самое запретное желание Колесникова за этот вечер... Только ради этого Миша покорно стоял здесь и выслушивал всю эту ругань, лишь бы его поскорее отпустили спать. Спустя еще пару минут и кучу клятвенных обещаний Миша наконец аккуратно толкнул нужную дверь и тихо вошел. Петли действительно жалобно скрипнули, хотя он приоткрыл створку едва ли на треть. Медленно прикрыв ее за собой, он повернулся и сразу же встретился взглядом с Валей. Волосы друга были еще влажными после душа. Сам он сидел на кровати в пижамных шортах и просторной футболке, уткнувшись в телефон. — Привет, — неловко выдавил Миша, делая шаг к кровати. Он внезапно поймал себя на том, что совершенно не знает, как себя вести. Алкоголь почти выветрился, уступая место подступающей неловкости, но желание быть ближе сейчас перевешивало любые страхи. — Он сильно тебя ругал? — обеспокоенно спросил Валя, сразу же отодвигаясь к самой стенке, чтобы освободить побольше места на матрасе. Миша невольно ухмыльнулся: — Все мозги выебал, как обычно, — шепотом ответил он. Не хватало только, чтобы участковый за стеной это услышал. Валя тихонько захихикал, тут же прикрыв рот ладошкой и мгновенно заливаясь густым румянцем. От этой картины у Миши уголки губ сами собой поползли вверх. Он медленно стянул с себя плотное худи и уставился на друга. — Бля, мне так лень идти в душ... Да и перебужу весь дом, если шуметь начну. Хочешь, я могу на полу лечь? — спросил он, нерешительно взявшись за пояс спортивных штанов. На самом деле Мише действительно следовало постелить себе на полу, благо матрас у них был, да и кровать у Вали была полуторной, не слишком просторной для двоих парней. Но они с самого детства привыкли спать в обнимку, и даже став старше, никто из них ни разу не задумался о том, чтобы это изменить, матрас лежал чисто для виду. Валя тут же замотал головой из стороны в сторону: — Нет, Миш, ты чего? Ложись давай, — прошептал он и, чуть откинув край простыни, проскользнул под нее, натягивая ткань до самого подбородка. Миша удовлетворенно кивнул, стянул спортивки и остался в одних боксерах и белой адидасовской футболке. Подумав секунду, он стянул и ее, бросив на стул. Затем нажал на кнопку ночника, погружая комнату в густую темноту, и аккуратно залез под простыню. Они оказались лицом к лицу. Небольшая дрожь пробила тело Колесникова, когда коленка Вали случайно задела его бедро. — От меня не воняет куревом? — едва слышно прошептал Миша лишь бы что сказать. В этой кромешной темноте он теперь не мог разглядеть даже очертаний глаз друга. — Совсем нет, Миш, — так же мягко шепнул в ответ Валя. Миша сглотнул, совершенно не понимая, куда теперь девать свои длинные руки. Он нервно прикусил губу, тщетно пытаясь сориентироваться в темноте. А потом просто сломался, сдался собственным чувствам и осторожно положил ладонь на плечо друга. Валя на секунду ощутимо напрягся, но почти сразу расслабился, обмякая под его ладонью. И точно такая же теплая волна облегчения мгновенно отозвалась в теле самого Миши. — У нас... всё хорошо? — едва слышно спросил Бояров. Миша пододвинулся еще чуть ближе, ловя губами его теплое дыхание и пытаясь только для того, чтобы лучше расслышать вопрос. А затем уверенно закивал: — Ага. А тебе... неловко? Слова вылетели из его рта слишком громко в этой звенящей тишине спальни, и он тут же получил несильный, предупреждающий толчок ладонью в грудь. — Миша, тише, блин! — шикнул Валя. Широкая, глупая улыбка сама собой растянулась на лице Колесникова. — Ладно, ладно, — послушно зашептал он. — Немного неловко, если честно, — спустя пару секунд признался Валя. Миша не знал, что на это ответить. Вместо лишних слов он просто медленно провел подушечками пальцев по теплому локтю друга, а затем нежно сжал его кожу. — Мне тоже, — честно признался он. — Но между нами же точно всё нормально? Мише было жизненно необходимо услышать подтверждение. Он безумно боялся, что Валя теперь сочтет его каким-то ненормальным или, не дай бог, оттолкнет. — Всё хорошо, Миш. Давай спать, — смущенно выдохнул Валя, чуть плотнее утыкаясь носом в подушку. — Хорошо, хорошо, — прошептал Миша, чувствуя, как внутри наконец утихает буря. — Сладких снов, Валюш. — Спокойной ночи, Миша, — сразу же отозвался Валя.