Омега вождя

В третий раз Мерлин пришёл с планом. Он вынашивал его двое суток, пока заживали синяки на бёдрах и утихала пульсация в низу живота. Двое суток он ходил по городу, наблюдал, как варвары налаживают быт, как омеги прячут детей, как беты с переломанными руками пытаются чинить крыши. Двое суток он чувствовал на себе взгляд Артура — издалека, с крыши конюшни, из окна захваченного совета. Взгляд, который говорил: «Я жду. Я не тороплю. Ты сам придёшь». И Мерлин пришёл. Но теперь — не с пустыми руками и не с голым телом в качестве единственного оружия. Теперь он пришёл с аргументами. Словами, выученными наизусть, как молитву. И с твёрдым обещанием себе: на этот раз он не даст своему телу взять верх. В шатре пахло мясом, которое жарилось на вертеле над углями. Артур сидел на шкурах, в этот раз одетый — в простую льняную рубаху, распахнутую на груди, и кожаные штаны. Волосы мокрые — только что мылся в ручье. На щеке царапина, свежая. Дрался с кем-то из своих ради забавы. Он поднял голову, когда Мерлин вошёл. Не удивился. — Надоело ждать? — спросил Артур, откладывая нож. На губах — лёгкая усмешка. Но глаза — серьёзные, изучающие. Мерлин не стал играть в танцы с бёдрами. Он подошёл прямо, сел напротив альфы на корточки — так, чтобы оказаться ниже, но не на коленях. В его одежде сегодня не было откровенности: длинная рубашка до колен, штаны, волосы стянуты в узел. Только лодыжки всё ещё в браслетах — не смог снять. Слишком привык к их звону. — Я хочу поговорить, — сказал Мерлин. Голос ровный, но внутри всё дрожит. Артур откинулся назад, опираясь на локти. Поза расслабленная, но мышцы под рубахой напряжены — готов к броску. — Говори. Мерлин сглотнул. — Ты захватил мой город. Мои люди напуганы. Мужчины избиты. Женщины плачут. Но ты не трогаешь омег. Не насилуешь. Не убиваешь без нужды. Я это видел. — Я не зверь, — спокойно сказал Артур. — Я воин. — Тогда зачем тебе Авалон? — спросил Мерлин, подаваясь вперёд. — У нас нет золота. Нет оружия. Только поля и несколько дюжин мирных жителей. Артур молчал. Его взгляд скользнул по лицу Мерлина, по шее, по тому месту, где воротник рубашки скрывал ещё не заживший укус. И задержался на животе. На мгновение — короткое, почти незаметное. Но Мерлин заметил. — Ты не ответил, — сказал он, пытаясь вернуть контроль. — У нас на севере зимы долгие, — наконец ответил Артур. — Поля вымерзают. Нам нужно место для посевов. А ваши земли плодородны. И вы — вы не воины. Вы не станете бунтовать. Идеальные подданные. — Он помолчал. — Идеальные… носители. Последнее слово повисло в воздухе, тяжёлое, как камень. — Носители? — переспросил Мерлин, чувствуя, как холодок ползёт по спине. Артур кивнул. Его лицо стало серьёзным, почти торжественным. — Ты думаешь, мы не трогаем омег от доброты? — спросил он. — Нет, омега. Мы не трогаем вас, потому что вы священны. Ваши тела — это будущее. Вы носите щенков. Вы продолжаете род. Альфа, который поднимет руку на омегу без нужды, — хуже бешеного пса. Его изгоняют. Или убивают. — Но ты… — начал Мерлин. — Я взял тебя, потому что ты сам пришел, — перебил Артур. — Ты сказал «да». Ты умолял. Это не насилие, это… дар. Ты отдал мне своё тело. И я принял. Мерлин почувствовал, как щёки заливает краской. И одновременно — горячая, пульсирующая волна внизу живота. Стыд и желание. Снова. — Я не об этом хотел говорить, — выдавил он, пытаясь вернуть нить разговора. — Я хочу предложить сделку. Артур приподнял бровь. — Сделку? — Верни мне власть, — выпалил Мерлин. — Не полностью, нет. Но сделай меня своим советником. Я знаю город. Знаю людей. Я помогу тебе управлять. Сделаю так, чтобы не было бунтов. Чтобы урожаи были выше. А взамен… — он запнулся. — Взамен ты дашь моим людям свободу. Не полную. Но… больше, чем сейчас. Артур слушал, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым. Когда Мерлин закончил, альфа медленно сел, подтянул колени и положил руки на них. Посмотрел долго, тяжело. — Ты, — сказал он тихо, — омега. Я уважаю тебя. Ты умён, я видел твои книги, твои карты. Но ты забываешь, кто ты есть. — Я не забываю, — огрызнулся Мерлин, чувствуя, как злость поднимается из груди. — Я советник по образованию. Я три года управлял финансами города. Я знаю… — Ты омега, — повторил Артур, и в его голосе появилась сталь. — Твоё место — рожать щенков. Заботиться о доме. Греть постель альфы. Ты можешь быть умным, но ты не будешь советником. Никогда. Мерлин вскочил. Ноги дрожали. Сердце колотилось где-то в горле. — Это нечестно! — выкрикнул он. — Я столько лет учился! Я знаю больше, чем любой бета в этом городе! Почему я должен просто… просто… — Рожать? — закончил Артур за него, и его губы изогнулись в усмешке, не злой, но твёрдой. — Потому что так устроен мир. Ты можешь ненавидеть это, но не можешь изменить. Альфы воюют. Беты работают. Омеги рожают. Это закон природы. — Глупый закон! — Мерлин топнул ногой, босой, и браслеты звякнули. Артур встал. Медленно, плавно, как хищник. Он был выше на голову, шире в плечах вдвое. Он шагнул к Мерлину — и омега попятился, но упёрся спиной в столб шатра. — Закон, который держит мир в равновесии, — сказал Артур, нависая. — Ты горячишься, маленький омега. Ты забываешь, что произошло в прошлые две ночи. — Я ничего не забыл, — прошептал Мерлин, поднимая подбородок, чтобы смотреть в глаза альфе. — Я просто хочу… — Ты хочешь власти, — перебил Артур. — Но власть не даётся тем, кто течёт, когда альфа на них смотрит. Он опустил взгляд. Мерлин проследил за ним и увидел: на его штанах расплылось тёмное пятно. Промежность была мокрой. Снова. Тело предавало его при одном только приближении альфы. — Это… это не важно, — выдавил Мерлин, сжимая бёдра. — Это всё, что важно, — возразил Артур, и его рука легла на талию омеги. Пальцы сжали мягкую плоть через ткань. — Твоё тело говорит громче, чем твой язык. И оно говорит: «Я хочу». Оно хочет быть заполненным. Оно хочет носить. Оно хочет щенков. Мерлин открыл рот, чтобы возразить, но Артур наклонился и впился в его губы грубым поцелуем. Язык ворвался в рот, требовательный, хозяйский. Руки альфы уже стягивали штаны Мерлина, оголяя влажные, пухлые бёдра. — Нет… мы не договорили… — выдохнул Мерлин в промежутках между поцелуями. — Договорим, — рыкнул Артур, подхватывая его под зад и укладывая на шкуры. — Потом. Штаны полетели в сторону. Рубашка задралась до ключиц. Артур раздвинул колени Мерлина широко, почти до хруста, и навис сверху, всё ещё одетый. Только расстегнул штаны, выпуская член — уже твёрдый, огромный, пульсирующий. — Смотри на меня, — приказал он. — Смотри, как я вхожу в тебя. Мерлин смотрел. Головка члена упёрлась в его влажный вход, раздвинула складки, и Артур вошёл одним долгим, медленным толчком. До конца. До матки. Мерлин закричал — от боли, от удовольствия, от того, что внутри всё горело, а в голове путались мысли о свободе, о власти, о предательстве. Артур замер, давая привыкнуть. — Ты хотел власти? — спросил он, наклоняясь к уху. Голос низкий, рычащий. — Вот тебе власть. Власть над моим телом. Ты можешь сжиматься вокруг меня. Можешь заставить меня кончить раньше времени. Можешь… — он двинул бёдрами, глубоко, и Мерлин всхлипнул, — можешь выносить моего щенка. Это единственная власть, которая у тебя есть. — Я не… не хочу щенка, — выдавил Мерлин, цепляясь за плечи альфы. — Ты уже можешь быть беременным, — спокойно сказал Артур, начиная двигаться. Медленно, глубоко, размеренно. Каждый толчок — до основания. — Две ночи подряд я заливал тебя семенем. Ты омега. Твоё тело создано для этого. Оно возьмёт моё семя, и в тебе начнёт расти жизнь. Мерлина накрыла волна ужаса. Он думал об этом — краем сознания, по ночам, когда не мог заснуть. Но сейчас, в момент, когда член альфы двигался внутри него, когда смазка текла по бёдрам, когда каждое движение отдавалось в матке, — сейчас это стало реальным. — Нет, — прошептал он. — Нет, я не позволю. — Ты уже позволил, — прорычал Артур, ускоряясь. — Твоё тело — храм. Я вхожу в этот храм. Я оставляю в нём своё семя. И если боги захотят, храм принесёт плод. Он схватил Мерлина за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Ты думаешь, я держу тебя ради удовольствия? — спросил он, жёстко вколачиваясь. — Ты думаешь, я не знаю, что ты украл моё письмо? Что ты хочешь освободить город? Мерлин замер. Сердце пропустило удар. — Я знаю всё, — продолжил Артур, и его голос стал тише, опаснее. — Но я позволяю тебе. Потому что ты носишь мой запах. Потому что каждый альфа в лагере знает: ты мой. Твои интриги — детский лепет. Ты не сможешь ничего сделать против меня, потому что твоё тело всегда будет возвращать тебя ко мне. Он замолчал и задвигался быстрее, грубее, вколачиваясь в омегу с глухим влажным звуком. Мерлин стонал, хныкал, кусал губы, чтобы не кричать. Его тело отвечало на каждое движение альфы — сжималось, подмахивало, требовало больше. — Посмотри на свой живот, — приказал Артур, замедляясь. Мерлин опустил взгляд. Рубашка задралась, открывая плоский, бледный живот. Но сейчас — сейчас он был чуть припухшим. Не от беременности, нет — от того, что внутри было слишком много жидкости. Сперма и смазка наполняли его, живот мягко округлился. — Видишь? — прошептал Артур, и его рука легла на живот Мерлина, погладила. — Моё семя внутри тебя. Оно ищет твою яйцеклетку. Оно хочет стать щенком. Твоё тело хочет этого. Скажи, что не хочешь. Мерлин открыл рот. Хотел сказать «не хочу». Но вместо этого из горла вырвался стон. Артур улыбнулся. Хищно, довольно. — Я так и думал. Он продолжил двигаться — теперь нежно, почти ласково. Его рука гладила живот Мерлина круговыми движениями, а член медленно ходил внутри, растягивая, наполняя. Это было похоже на пытку. На ласку. На обещание. — Ты будешь моей советницей, — сказал Артур вдруг. — Но не так, как ты хочешь. Ты будешь советовать мне, как лучше устроить быт. Как кормить детей. Как лечить больных. Ты не будешь говорить о войне. Не будешь решать судьбы города. Ты будешь моей омегой. И если ты родишь мне здорового щенка, я, возможно, дам тебе больше свободы. Мерлин хотел возразить. Но оргазм накрыл его внезапно, выжигая мысли. Он закричал, выгибаясь, сжимаясь вокруг члена альфы, и в этом крике были и ярость, и отчаяние, и сладкое, невыносимое удовольствие. Артур кончил следом. Узел раздулся, блокируя выход, и новая порция семени хлынула внутрь, добавляясь к уже накопившейся. Мерлин чувствовал, как его живот становится тяжелее, теплее. Как матка пульсирует, вбирая в себя сперму. Вязка. Они снова связаны. Артур опустился рядом, прижимая Мерлина к себе, не выпуская. Его член всё ещё пульсировал внутри. Он поцеловал омегу в шею, туда, где виднелся укус. — Ты моя, — прошептал он. — И если ты носишь под сердцем щенка, ты будешь моей навсегда. Мерлин лежал, глядя в потолок. Рука Артура всё ещё гладила его живот — мягкий, припухший, полный семени. И внутри, глубоко в теле, в том месте, которое должно было быть пустым, ему почудилось что-то. Тепло. Робкая искра. «О нет, — подумал он в панике. — Нет, нет, нет. Я не позволю. Я не могу». Но живот под ладонью альфы был тёплым. И внутри — горячо. Так горячо, что хотелось плакать. Он закрыл глаза. Письмо, которое он нашел, казалось теперь таким ничтожным. Бумага против жизни, которая, возможно, уже начала расти в нём. Мерлин впервые за много лет заплакал. Тихо, без звука. Артур прижал его крепче, не спрашивая ни о чём. — Тебе не убежать, — сказал он. — Смирись. И Мерлин, вопреки всему, не нашёл в себе сил возразить.