Кровавый протокол

Сакура сделала маленький глоток обжигающего кофе, не отрывая настороженного взгляда от сидящего напротив мужчины. Стервятник. Элегантный, безжалостный стервятник в дорогом кашемире, который прямо сейчас пытался загнать её в угол психологическими уловками. — Это угроза, Учиха? — процедила она, чуть сильнее, до побеления костяшек, сжимая белую фарфоровую чашку обеими руками. — Нет, Харуно. Это констатация факта, — ровно ответил Саске. — Вы слишком упиваетесь мыслью, что уложили меня на лопатки. Но, повторюсь, это совершенно не тот повод, которым стоит так отчаянно гордиться. Внезапно мелодичный перезвон колокольчика над входной дверью разорвал нарастающее напряжение. В уютную французскую кофейню влетела девушка. Ярко-красные, чуть растрепанные волосы, съехавшие на нос очки в такой же вызывающе-красной оправе. Она целеустремленно направилась было к витрине с миндальными круассанами, как вдруг её взгляд зацепился за угловой столик у окна. — О, добрый день! Вы тоже тут... — она радостно начала фразу, обращаясь к Саске, но слова застряли у неё в горле, как только она заметила сидящую напротив Сакуру. Глаза девушки за толстыми стеклами очков комично расширились. Она за долю секунды оценила обстановку: своего начальника в расстегнутой рубашке и шикарную женщину в черном шелке напротив. Карин попятилась назад, словно наткнулась на невидимую стену. — Ох, пардон... Не буду... отвлекать, — скомканно пролепетала она и, развернувшись на пятках, буквально вылетела обратно на улицу. Саске едва заметно, но искренне ухмыльнулся. Карин пришла, сама с собой поговорила, сделала в своей голове абсолютно неверные, но красочные выводы и стремительно ретировалась, даже не дав ему возможности открыть рот. — А это еще что за явление? — ехидно поинтересовалась Сакура, провожая взглядом исчезнувшую за стеклом красную макушку. — Моя домработница, — невозмутимо ответил адвокат. Он спокойно поднес чашку к губам и сделал глоток. Даже сидя спиной к окну, он почти физически чувствовал, как потрясенный взгляд Карин прожигал его затылок с улицы. Он тихо хмыкнул. Завтра в его пентхаусе будет идеальная чистота — прислуга явно решит, что шеф завел крайне опасный роман и лучше не попадаться ему под горячую руку. — Довольно красивая девушка, — с прищуром, медленно растягивая слова, подметила Сакура. Назревала провокация. — Да, красивая. Не спорю, — всё так же ровно парировал Саске. — А что? — Спите с ней? Вопрос прозвучал как выстрел в упор. Сакура без стука и предисловий залезла прямо в чужое грязное белье. Это был настолько резкий и бестактный поворот, что она сама на секунду удивилась своей дерзости. Но желание выбить этого самоуверенного идеального ублюдка из колеи оказалось сильнее любых норм этикета. Саске замер с чашкой в руке. В его голове промелькнула абсолютно абсурдная мысль: нет ли у этой невыносимой женщины и его брата Итачи какой-то тайной телепатической связи? Они задавали один и тот же идиотский вопрос с разницей в несколько часов. Но шок длился ровно секунду. Взгляд Учихи потемнел и стал опасно-хищным. Если она решила поиграть в грязные вопросы, он с удовольствием примет правила. — Нет, — холодно отрезал он, ставя кофе на стол. А затем слегка подался вперед, понизив голос: — А вы спите с тем красноволосым парнем из вашей штурмовой команды? Глаза Сакуры вспыхнули зеленым пламенем. — Что?! Нет! — она чуть не поперхнулась воздухом, а её щеки мгновенно залил румянец жгучего возмущения. — В своем ли вы уме?! Как вы вообще посмели такое спрашивать?! Это мой подчиненный! Саске вальяжно откинулся на спинку стула, и на его лице расцвела победоносная, дьявольская улыбка. — Ну, вы же посмели спросить меня, капитан, — издевательски мягко напомнил он. — Так что не жалуйтесь на отдачу. Шутка повисла в воздухе, и, словно по невидимому сигналу, оба поняли, что лимит светской беседы исчерпан. Саске плавно, но решительно поставил пустую чашку на блюдце. Его лицо мгновенно изменилось: исчезла дьявольская ухмылка, ушла расслабленность. Перед Сакурой снова сидел безжалостный, расчетливый адвокат синдиката. Начались сухие, протокольные формальности. Саске предельно четко, раскладывая всё по полочкам, начал объяснять архитектуру завтрашнего перекрестного допроса. Он очертил основные тезисы, по которым будет бить, но — Сакура, как опытный следователь, это прекрасно чувствовала — он намеренно не раскрывал все карты. Он оставлял «слепые зоны». Учиха утаивал самые грязные, провокационные вопросы, которые собирался задать ей под присягой. Ему не нужна была подготовленная, железобетонная свидетельница. Ему нужны были её чистые, искренние эмоции прямо за трибуной. Гнев, возмущение, минутная растерянность — всё это присяжные должны были увидеть вживую, чтобы усомниться в её профессионализме. Сакура понимала эту тактику. Она молча кивала, гипнотизируя взглядом остывающий кофе на дне чашки, и думала лишь об одном: каким, мать его, чертом она вообще дала добро на весь этот цирк? Как она, капитан ФБР, могла пойти на сделку с дьяволом, чтобы отпустить зверя на свободу? Ну да ладно. С моральными дилеммами и растоптанной совестью она разберется немного позже. С бутылкой чего-нибудь покрепче, чем то пятничное каберне. «Хотя, признайся себе честно, Харуно, — ядовито прошептал её внутренний голос. — Твою неподкупную, кристально чистую совесть просто купили. Купили за огромную корзинку редких белых камелий и фрезий. И за иллюзию того, что кому-то не плевать». — И еще кое-что, капитан, — голос Саске вырвал её из самобичевания. Он слегка наклонился над столом, понизив тон. — Я планирую закончить этот суд уже завтра. Я не собираюсь растягивать слушания. Завтра после обеда Артур Крейн выйдет из здания суда абсолютно свободным человеком. Сакура резко вскинула голову. Её глаза расширились от шока. — Что?! — она едва не опрокинула чашку. — Вы с ума сошли?! Завтра?! Но он же серийник, Учиха! Он больной ублюдок, он убил кучу девушек! Вы не можете просто так выпустить его в город за один день! — Харуно, снимите свои федеральные очки и посмотрите правде в глаза, — жестко, как бьющееся стекло, отчеканил Саске. В его взгляде не было ни капли сочувствия, только голая, уродливая реальность. — Хоть одна семья написала заявление в полицию? Хоть один родственник пришел к вам в Бюро и потребовал найти свою дочь? Сакура открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. — Он не придурок, Сакура, — продолжил Саске, впервые назвав её по имени так обыденно и веско. — Крейн — расчетливый хищник. Он не трогал студенток из Лиги Плюща или дочерей банкиров. Он брал тех, кто невидим для системы. Сирот. Девушек из неблагополучных семей. Малолетних наркоманок, сбежавших из дома. Уличных оторв. Тех, кого никто никогда не будет искать. Для закона этих жертв просто не существует. Сакура сжала челюсти так сильно, что желваки заиграли на скулах. — Черт... — тихо, с горечью выругалась она, отводя взгляд к окну. Он был абсолютно, пугающе прав. Это была самая страшная тайна их расследования. Только они в отделе ФБР, основываясь на косвенных уликах и найденных ДНК на заминированной ферме, знали реальное, чудовищное количество убитых. Но официальных заявлений о пропаже не было. Система была слепа. На бумаге Артур Крейн был лишь бизнесменом с плохими наклонностями, а не серийным маньяком. Она перевела тяжелый взгляд на адвоката. Вся её борьба, вся её ярость разбивались о железобетонные стены юриспруденции. — Ваша взяла, Учиха, — процедила она побежденным, севшим голосом. — Завтра так завтра. Выпускайте своего зверя. Сделка с дьяволом была официально заключена. Сакура уже мысленно готовилась встать из-за стола, как вдруг Саске слегка подался вперед, нарушая личные границы, и на его губах заиграла откровенно ехидная, злая полуулыбка. — И еще кое-что, капитан, — вкрадчиво произнес он, глядя ей прямо в глаза. — Оденьтесь завтра так, чтобы Крейн захотел вас еще в зале суда. Сакура замерла. В первую секунду ей показалось, что она ослышалась. — Что, простите? — выдохнула она, чувствуя, как внутри закипает чистая, первобытная ярость. — Выберите какой-нибудь костюм. Строгий, но такой, чтобы этот ублюдок быстро нарисовал картинки вашего тела прямо там, на скамье подсудимых. Такой, чтобы у него сорвало резьбу, и он захотел напасть, — Саске говорил это ледяным, деловым тоном, словно обсуждал детали контракта, а не провокацию сексуального маньяка. — Учиха, вы окончательно сошли с ума, — прошипела Сакура, инстинктивно отодвигаясь от стола. Ей захотелось выплеснуть остатки кофе ему в лицо. — Вы хоть слышите себя? — Я мыслю стратегически, Харуно, — отчеканил Саске, и его взгляд стал тяжелым, как свинец. — Гораздо безопаснее для нас всех будет, если он нападет на вас прямо там. В здании федерального суда. На глазах у судьи, присяжных и десятка вооруженных судебных приставов. Он псих. Вы бы слышали его на наших встречах — он постоянно бормочет о вашем теле. О вашем запахе. Он одержим. Саске сделал небольшую паузу, позволяя этим мерзким словам осесть в её сознании, а затем в упор посмотрел на нее. — Так вот. Спровоцируй его, капитан. Заставь его сорваться прямо в зале. Сакура смотрела на мужчину напротив, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота от осознания того, в какую грязь её заставляют окунуться. — Вы вообще понимаете, о чем сейчас просите? — её голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Вы предлагаете мне выставить себя куском мяса перед серийным убийцей? Использовать себя как наживку? — Перестаньте уже упрямиться в своей дурацкой броне и наконец-то включите мозги хоть раз как женщина, — хлестко, безжалостно отрезал Саске. — Ваша сексуальность — это оружие. Используйте его, если хотите засадить его навсегда. Повисла мертвая, звенящая тишина. Эти слова ударили наотмашь. Хлестко. Больно. Унизительно. Внутри Сакуры бушевал ураган. Ей хотелось перевернуть этот чертов столик, разбить чашку об его идеальную голову, наорать на него... Но самое страшное, самое омерзительное в этой ситуации было то, что он был абсолютно прав. Это был гениальный, хотя и бесчеловечный тактический ход. Если Крейн сорвется в зале суда — это мгновенное, неоспоримое пожизненное. Без шансов на апелляцию. Но признать вслух правоту этого надменного стервятника? Согласиться с тем, что она должна использовать свое тело как приманку? Никогда. Её лицо превратилось в каменную маску. Глаза потемнели, превратившись в два осколка зеленого льда. Сакура не проронила ни слова. Она медленно, с пугающим спокойствием опустила чашку на фарфоровое блюдце. Звон металла раздался как выстрел. Затем она полезла в карман пальто, достала хрустящую двадцатидолларовую купюру и молча, с презрением бросила её на стол прямо перед Учихой. За свой кофе. Не сказав ни «до свидания», ни «да пошел ты», она резко поднялась из-за стола, развернулась и стремительно направилась к выходу, оставляя адвоката одного в компании остывающего французского кофе. Саске с абсолютно непроницаемым лицом проводил взглядом её прямую, напряженную как струна спину. Она ушла, даже не обернувшись, оставив за собой лишь тонкий шлейф парфюма и звенящую тишину за их столиком. Его темный взгляд медленно опустился на хрустящую двадцатидолларовую купюру, небрежно брошенную на деревянную столешницу. Тонкие губы Учихи дрогнули, складываясь в холодную, почти снисходительную ухмылку. Гордая. Неприступная. И упрямая до скрежета в зубах. Он неспешно, с ленивой грацией расстегнул борт кашемирового пальто и достал из внутреннего кармана дорогую перьевую ручку, с которой никогда не расставался. Металлический щелчок колпачка прозвучал как выстрел. Саске придвинул к себе купюру и прямо поверх зеленого орнамента размашистым, агрессивным почерком вывел всего одно слово: «Дура». Он знал, что бил ниже пояса. Да, он снова требовал, чтобы она стала наживкой. Снова толкал её в клетку к зверю, зная, через что она прошла. Но в этот раз правила игры были другими. В этот раз он лично, головой отвечал за то, что Артур Крейн не успеет даже вдохнуть её запах, не говоря уже о том, чтобы коснуться капитана ФБР. Ловушка была выстроена идеально. Но её гневная реакция была естественной, даже правильной. После того ада, который она пережила в тоннелях , любой нормальный человек давно бы сломался. А она сидела здесь, напротив него, и огрызалась. Правда, профессиональный взгляд адвоката успел считать детали: легкая расфокусировка в её изумрудных глазах, неестественно ровное, замедленное дыхание, слишком спокойная моторика рук. Ей явно что-то прописали в больнице. Транквилизаторы или сильные антидепрессанты. Что ж, пусть пьет. Эта химическая броня ей завтра понадобится. Саске бросил на стол несколько крупных купюр, с избытком покрывая счет за кофе, аккуратно забрал подписанную Сакурой двадцатку и вышел из кофейни на прохладную улицу. Он шел умеренным, прогулочным шагом. Осенний Центральный парк шуршал опавшими листьями под его дорогими туфлями. Холодный ветер забирался под расстегнутый воротник рубашки, но Саске не обращал на это внимания, прокручивая в голове каждую реплику завтрашнего перекрестного допроса. Спустя десять минут он вышел из парка к шумному авеню и, дождавшись сигнала светофора, перешел дорогу, направляясь прямиком к южной башне «Маджестика». Швейцар Артур, едва завидев в окно знакомую статную фигуру, поспешил распахнуть тяжелую дубовую дверь. На лице пожилого мужчины расцвела понимающая, добродушная улыбка — он явно ожидал, что «заботливый бойфренд» сейчас поднимется к мисс Харуно. — Нет, Артур, я не поднимаюсь, — серьезно и ровно произнес Саске, останавливаясь на верхних ступенях. Он достал из кармана банкноту, предварительно сложенную в идеальный тонкий прямоугольник так, чтобы чернильная надпись была надежно скрыта внутри. Саске протянул сложенную двадцатку консьержу, изящно зажав её между указательным и средним пальцами в черной кожаной перчатке. — Передайте это мисс Харуно из 48В. Она кое-что забыла на нашей встрече, — его баритон звучал спокойно и властно, не допуская лишних вопросов. — Без спешки, Артур. Просто отдайте, как только её увидите. — К-конечно, сэр. Обязательно передам, — слегка ошарашенно кивнул швейцар, аккуратно забирая сложенную купюру. — Всего доброго, — Саске слегка склонил голову и, развернувшись на каблуках, спокойно зашагал по улице в сторону своего стодвадцатиэтажного билдинга. Капкан был расставлен. Осталось лишь дождаться понедельника. Утро понедельника встретило Манхэттен холодной, безжалостной суетой. Сакура стояла перед распахнутыми дверцами своей гардеробной, сверля взглядом ряды строгих костюмов. В ушах до сих пор звенели надменные слова адвоката: «Спровоцируй его, капитан». Вчера она ушла из кофейни в бешенстве, но за ночь холодный, въедливый профессионализм следователя взял верх над уязвленной гордостью. Если этот лощеный ублюдок Учиха всё равно собирается разнести её показания в пух и прах перед присяжными, то она, по крайней мере, выйдет из этой ситуации красивой. И если её тело — это единственное оружие, способное заставить маньяка сорвать маску благочестия прямо в зале суда, она им воспользуется. Вызов принят. Она потянулась к вешалке в самом дальнем углу. Это был костюм, который она надевала лишь однажды — на официальную часть элитного корпоратива. Надевать такое в федеральный суд? Самоубийство для репутации. Но именно это им и было нужно. Сакура оделась и подошла к зеркалу в полный рост. На ней был строгий темно-серый брючный костюм в тонкую, едва заметную светлую полоску. Но на ткани строгость и заканчивалась. Приталенный пиджак был надет на абсолютно голое тело, образуя опасный, глубокий V-образный вырез, на дне которого мерцал лишь изящный темный кулон на тонкой цепочке. Широкие брюки безупречно подчеркивали длину ног, но главным, поистине убийственным акцентом были бока пиджака. Вернее, их отсутствие. Вместо сплошной ткани там зияли откровенные вырезы, обнажающие полоски голой кожи на талии и ребрах, стянутые лишь дерзкой, перекрестной шнуровкой. Распущенные ярко-розовые волосы небрежными волнами спадали на плечи, создавая дикий контраст со строгой геометрией костюма. Это был образ не служителя закона. Это был образ хищницы. Сакура бросила в сумку ключи, пистолет, значок и, накинув сверху плотное черное пальто, чтобы не шокировать соседей раньше времени, спустилась вниз. Как только двери лифта разъехались, она направилась к выходу, перебирая в голове тезисы к заседанию, но её путь мягко, но настойчиво преградил швейцар. — Мисс Харуно, доброе утро! Извините, что беспокою, — почтительно произнес Артур. — Но это вчера просил передать ваш молодой человек. Он сказал, что вы забыли. Артур протянул ей идеально сложенный прямоугольник бумаги. Сакура замерла. Краем глаза она заметила, как несколько респектабельных дам, ожидающих свои автомобили в лобби, откровенно навострили уши, поглядывая на неё поверх своих сумочек от Hermès. Машина сплетен «Маджестика» работала безупречно. Эти перешептывания уже цементировали слух о том, КТО именно стал избранником капитана ФБР. Сакура внутренне застонала. Это была неправда. Черная, ужасная, возмутительная ложь, но сейчас опровергать её было бы еще глупее. — Спасибо, Артур, — выдавила она из себя вежливую улыбку, забирая бумажку. — Хорошей смены. Она ускорила шаг и выскользнула на улицу, направляясь к припаркованному черному БМВ. Как только тяжелая дверца автомобиля захлопнулась, отрезая её от шума утреннего Нью-Йорка, Сакура отложила сумку на соседнее сиденье и посмотрела на сложенный прямоугольник в своей руке. Бумага показалась ей подозрительно знакомой. Она развернула её. Это была её собственная двадцатидолларовая купюра, которую она вчера с таким пафосом швырнула Учихе за кофе. Но теперь прямо поперек зеленого лица Эндрю Джексона красивым, размашистым, агрессивно-элегантным почерком было выведено всего одно слово: «Дура». Сакура несколько секунд гипнотизировала надпись, чувствуя, как возмущение смешивается с совершенно неуместным желанием рассмеяться в голос. Этот невыносимый, высокомерный ублюдок умудрился оставить за собой последнее слово даже тогда, когда она эффектно ушла, хлопнув дверью. — Ну, Учиха... — процедила она сквозь зубы, пряча испорченную банкноту во внутренний карман пальто. — Джентльмен, мать его. Она вставила ключ в замок зажигания, и мотор БМВ хищно зарычал. Сакура вырулила с парковки и влилась в плотный поток машин, направляясь в сторону Федерал-Плаза. Здание суда ждало свою жертву, но кто сегодня окажется наживкой, а кто попадет в капкан — это еще предстояло выяснить. И игра только начиналась. У подножия монументального здания Федерал-Плаза Сакуру уже ждали её агенты. Сасори, Хидан и Темари стояли у гранитных ступеней, попивая утренний кофе, но когда их капитан вышла из черного БМВ, стаканчики в их руках синхронно замерли. — Кэп... Ёб твою мать, — выдохнул Хидан, чуть не подавившись. Он окинул взглядом её строгий, но преступно откровенный костюм. — Ты что, реально достала этот наряд для федерального суда? — Да, — абсолютно спокойным, ледяным тоном ответила Сакура, поправляя воротник. — Защита хотела выставить меня беспринципной сукой, которая хладнокровно соблазнила невинного мистера Крейна? Что ж, они её получили. — Пиздец... — потрясенно прошептала Темари. Сасори лишь сокрушенно прикрыл глаза рукой, массируя переносицу. — Кэп, ты выглядишь просто охуенно, спору нет, — простонал он. — Но, мать твою, судья же там прямо на месте в обморок рухнет от такого неуважения к суду! — Пусть падает, — отрезала Сакура и, чеканя шаг на высоких каблуках, начала подниматься по ступеням. — Идем. Нас ждет шоу. Харуно вошла в зал заседаний за десять минут до начала. Воздух здесь всегда казался тяжелым, пропитанным запахом полированного дерева и чужих сломанных судеб. Учиха уже сидел за столом защиты. Он склонился к своему клиенту и что-то тихо, но жестко ему вдалбливал. Сакура прошла по проходу и уверенно опустилась на стул со стороны обвинения, прямо позади стола прокурора. Молодой государственный обвинитель как раз сделал большой глоток воды из стакана. Когда он обернулся через плечо, чтобы дежурно поприветствовать капитана ФБР, его взгляд наткнулся на шнуровку, обнажающую голую кожу на её талии, и глубокий вырез пиджака. Прокурор поперхнулся. Вода попала не в то горло, и он начал задыхаться, заходясь жесточайшим, громким кашлем. В тихом, как склеп, зале суда абсолютно все обернулись на этот звук. И, естественно, ни один взгляд не смог миновать Харуно. Она сидела с прямой спиной, услужливо и благонравно сложив руки на коленях, а на её лице застыло выражение святой невинности. Саске на миг прекратил свой инструктаж и задержал на ней взгляд чуть дольше, чем позволяли рамки приличия профессионала. Строгая серая ткань в полоску. Пиджак на голое тело. Эта провокационная шнуровка, открывающая бледную кожу. «Да. Это именно то, что нужно, Харуно», — с мрачным удовлетворением пронеслось в голове Учихи. Сидящий рядом с ним Артур Крейн мгновенно «поплыл». Маньяк уставился на Сакуру, и его зрачки расширились. — Какова же сучка... — хрипло, почти животным тоном выдохнул Крейн, судорожно дергая узел своего галстука, который вдруг показался ему удавкой. Под столом защиты раздался глухой удар — Саске безжалостно, со всей силы влупил носком своего дорогого ботинка прямо по голени клиента. Крейн тихо зашипел от боли. — Соберись, иначе я тебя прямо здесь уничтожу, — ледяным, смертоносным тоном процедил Саске, даже не повернув головы в его сторону. — Адвокат, ты что, слепой? — тяжело дыша, прошептал серийник, не в силах оторвать маниакального взгляда от розовых волос и глубокого декольте капитана. — Мне вот, например, в штанах уже тесно. Я чувствую её запах даже отсюда... «Харуно, ты лучшая», — Учиха мысленно возликовал. Капкан работал безупречно. Это был именно тот эффект, та самая потеря контроля, которой он добивался. Но сейчас нужно было удержать пса на поводке до нужного момента. — Я лично отстрелю тебе то, что у тебя в штанах, если из-за твоей похоти я провалю этот процесс, — прошипел Саске, наклоняясь к самому уху клиента. — Я лично прослежу, чтобы тебя отправили в самый темный карцер "Райкерса", где ты сгниешь. Ты меня понял? — Понял, понял... — сглотнул Крейн, немного отрезвленный угрозой. — Всем встать! Суд идет! — громогласно объявил бейлиф, и в зал стремительным шагом вошел судья, занимая свое место за высоким дубовым столом. Заседание началось с коротких процессуальных формальностей, после чего судья дал слово защите для продолжения перекрестного допроса главного свидетеля. — Защита вызывает на место свидетеля капитана Сакуру Харуно, — ровным, уверенным голосом произнес Саске, поднимаясь из-за стола. Сакура молча встала, чувствуя, как взгляды присяжных прикованы к каждому её шагу, к каждому дюйму открытой кожи, мелькающей сквозь шнуровку. Она прошла к трибуне и села, положив руки перед собой. Саске неспешно вышел на середину зала. Он остановился в нескольких шагах от трибуны, заложив одну руку в карман брюк. Идеальный, собранный, опасный. — Капитан Харуно, — начал он обманчиво мягко. — Прежде чем мы продолжим... Как вы себя чувствуете? Учитывая вашу недавнюю внезапную госпитализацию прямо из этого зала. — Спасибо за заботу, мистер Учиха. Я в полном порядке, — отчеканила Сакура. В её голосе звенел металл. — Рад это слышать, — Учиха слегка склонил голову, и в его глазах блеснул дьявольский огонек. — В таком случае, вернемся к делу. В прошлый раз наше заседание было прервано на моменте демонстрации вашей татуировки, которая, как утверждает мой клиент, послужила для него своеобразным сигналом. Он сделал театральную паузу, поворачиваясь к скамье присяжных. — Капитан, не могли бы вы продемонстрировать её еще раз? Чтобы освежить память присяжных заседателей. Сакура на секунду стиснула зубы. Внутри вспыхнула обжигающая ярость. Он специально растягивал это унижение, смаковал его перед полным залом. Он хотел, чтобы она разозлилась. И она разозлилась. Она бросила на адвоката полный чистой ненависти взгляд, но затем медленно, грациозно поднялась со стула. В зале повисла звенящая тишина. Все взгляды были прикованы к её фигуре. Сакура небрежно, с вызовом закатала левый рукав своего строгого пиджака настолько высоко, насколько позволяла ткань, обнажая плечо и всю руку. Взору присяжных, судьи и тяжело дышащего Артура Крейна предстал потрясающий, кроваво-черный рисунок. Огромный восточный дракон агрессивно обвивал её бледную кожу. Его черная чешуя перемежалась с кроваво-красными всполохами, словно он был высечен из самого пламени и тьмы. Голова дракона с острыми рогами располагалась у самого плеча, окруженная тонким чернильным ореолом, а извилистое, хищное тело спускалось вниз по предплечью, заканчиваясь острыми, размашистыми штрихами у самого запястья. Контраст между строгими линиями костюма, розовыми волосами и этим агрессивным, криминальным искусством был сногсшибательным. — Достаточно освежает память, мистер Учиха? — холодно осведомилась Сакура, удерживая руку на весу. — Вполне достаточно. Благодарю за содействие, капитан, — спокойно и учтиво произнес Саске. Его голос эхом разнесся по замершему залу заседаний. Сакура бросила на него испепеляющий взгляд, резким движением опустила рукав своего провокационного пиджака в тонкую полоску и снова опустилась на свидетельское место. Шнуровка на её талии слегка натянулась, приковывая к себе еще больше жадных взглядов. Саске неспешно прошелся перед трибуной. Сегодня он был облачен в безупречную черную двойку, которая сидела на нем как вторая кожа. На руках — неизменные кожаные перчатки, надежно скрывающие его собственные криминальные чернила. Идеальный, респектабельный слуга закона, препарирующий свою жертву. — Итак, капитан Харуно, — начал Учиха, слегка понизив голос, делая его почти интимным. — Давайте резюмируем. Как мы уже выяснили из ваших предыдущих показаний, в тот вечер вы добровольно обсуждали с моим клиентом свои, скажем так... весьма специфические предпочтения в постели. Вы откровенно флиртовали, продемонстрировали ему свою татуировку, которую даже позволили потрогать. А затем, когда мистер Крейн, будучи уверенным во взаимной симпатии, решил, что с вами можно поступить ровно так, как вы сами же ему красочно описали в баре... Вы внезапно поняли, что передумали вступать с ним в половую связь. — Возражаю, Ваша честь! — молодой прокурор вскочил со своего места, красный от возмущения. — Защита намеренно искажает факты и давит на свидетеля! — Отклонено, — глухо стукнул молотком седовласый судья. — Защита имеет право выстраивать свою линию. Свидетель, вы можете ответить. Сакура вцепилась пальцами в края деревянной трибуны так, что побелели костяшки. Внутри неё бушевал пожар, но внешне она оставалась ледяной статуей. — Прошу прощения, мистер Учиха, но ваша интерпретация абсурдна, — отчеканила она, глядя ему прямо в глаза. — Я находилась при исполнении. Я работала под прикрытием. Я была наживкой для серийного... для подозреваемого. И если бы ваш клиент не нанес мне прямой удар в лицо, разбив скрытую камеру, все присутствующие сейчас в этом зале смотрели бы видео того, что этот человек пытался сделать со мной на самом деле. Саске остановился. На его губах заиграла снисходительная, почти сочувствующая улыбка. Он плавно поправил лацкан своего черного пиджака. — Если бы, да кабы, капитан. Но, увы, этого гипотетического видео не существует, — развел он руками в черных перчатках. — Как не существует и никаких других доказательств ваших слов. — Возражаю! Спекуляция! — снова подал голос прокурор. — Перефразирую, Ваша честь, — невозмутимо кивнул Саске, поворачиваясь к присяжным. — Капитан Харуно. Вы командуете элитной штурмовой группой «Альфа». В вашем подчинении находятся высококвалифицированные агенты: Сасори, Хидан, Темари. Профессионалы, обученные прикрывать спину командира. Саске сделал театральную паузу и резко развернулся к Сакуре. — И тем не менее, вы оказываетесь в темном тоннеле абсолютно одна. Без страховки. Без группы захвата. Без работающей камеры. Только вы, ваши провокационные методы работы, татуировки и... откровенные наряды, один из которых мы имеем честь наблюдать даже сегодня, в стенах федерального суда. Сакура поджала губы, чувствуя, как кровь стучит в висках. Она перевела взгляд на ложу присяжных. Это был полный провал обвинения. Она видела, как женщины средних лет смотрят на её шнуровку с нескрываемым презрением и осуждением. Мужчины отводили глаза или сально ухмылялись. А та самая старая карга в первом ряду, которая с самого начала симпатизировала адвокату, сейчас и вовсе смотрела на Учиху с обожанием, согласно кивая каждому его слову. — Это была спецоперация, — глухо, но твердо произнесла Сакура. — Это была личная, никем не санкционированная встреча, которая вышла из-под вашего контроля, Харуно, — жестко, как бьющееся стекло, отрезал Саске, подходя к трибуне вплотную. — Вы заигрались. Вы использовали свою сексуальность, чтобы спровоцировать мужчину, а когда игра стала слишком грубой — прикрылись значком ФБР. — Возражаю! Это прямое оскорбление свидетеля! — прокурор чуть ли не сорвал голос. — Ваша честь, я лишь указываю на факты, — Саске даже не обернулся на прокурора. Его темные глаза неотрывно, гипнотически смотрели на Сакуру. — Мой клиент — не преступник. Он жертва полицейского произвола и жестокой манипуляции со стороны женщины, которая привыкла получать желаемое любыми путями. Сакура сидела, задыхаясь от ярости. Каждое его слово было выверено, как удар скальпелем. Он уничтожал её репутацию, её достоинство, её карьеру прямо на глазах у всего Нью-Йорка. Она знала, что это часть их грязной сделки. Знала, что так нужно, чтобы вывести Крейна из себя. Но Господи, как же ей хотелось прямо сейчас перепрыгнуть через эту чертову трибуну и выцарапать Учихе его идеальные, надменные глаза. Саске планомерно, методично и абсолютно безжалостно шел к тому, чтобы в пух и прах разнести её показания и выиграть этот суд. — Вы утверждаете, что это была спланированная операция, капитан, — Саске сделал шаг к трибуне, и его голос зазвучал с ледяной, хирургической точностью. — Но давайте посмотрим на факты. Вы заманили моего клиента в заброшенные тоннели старого метро под Сорок второй улицей. И по какому-то удивительному, просто магическому стечению обстоятельств, ваш скрытый микрофон именно там переставал передавать сигнал. — Сигнал глушили бетонные перекрытия и глубина залегания станции! — с нажимом процедила Сакура. — Или вы просто не хотели, чтобы аудиозапись вашей провокации попала в официальный отчет? — Учиха сардонически изогнул бровь, не давая ей перехватить инициативу. — А затем, ориентируясь исключительно по GPS-маячку, туда врывается ваш подчиненный, агент Хидан. И что он делает? Зачитывает права? Пытается произвести арест? Нет. Он с ходу открывает огонь на поражение и простреливает предплечье безоружному человеку! — Он защищал меня! Этот «безоружный человек» прижал меня к бетону и собирался... — Он защищался от вашей агрессии! — прогремел Саске, его баритон заполнил весь зал, подавляя её слова. — Это была засада, капитан Харуно. Грязная, непрофессиональная засада с применением необоснованного полицейского насилия, в которой мой клиент едва не лишился жизни из-за вашей уязвленной гордости. У защиты больше нет вопросов к этому свидетелю. Саске резко развернулся и пошел к своему столу, оставляя Сакуру сидеть за трибуной с горящими от гнева щеками. Это был нокаут. Блестящий, безжалостный, юридический нокаут. Присяжным понадобилось всего сорок шесть минут. Сорок шесть чертовых минут, чтобы решить судьбу серийного убийцы. Когда судебный пристав объявил об их возвращении, в зале повисла такая напряженная тишина, что было слышно, как гудят лампы под потолком. Сакура сидела на скамье обвинения, сцепив пальцы в замок. Она знала исход. Они с Учихой всё это спланировали. Но одно дело — согласиться на сделку за чашкой кофе, и совершенно другое — сидеть здесь и слушать, как тебя публично смешали с грязью. То, с какой методичной, садистской виртуозностью Саске разбил её показания и её репутацию, оставило внутри тяжелый, горький осадок. — Подсудимый, встаньте, — произнес судья. — Старшина присяжных, вынесли ли вы вердикт? Полная женщина в строгом костюме поднялась со своего места в первом ряду. Та самая, что весь процесс поедала Учиху влюбленным взглядом. — Да, Ваша честь. Мы, присяжные заседатели, по всем пунктам обвинения признаем Артура Крейна... невиновным. Зал взорвался. Глухой рев толпы, крики репортеров и вспышки фотокамер мгновенно заполнили пространство. Судья остервенело застучал деревянным молотком, призывая к тишине, но его почти никто не слышал. — Какого хуя?! — на весь зал взревел Хидан, вскакивая со своего места за ограждением. Его лицо перекосило от бешенства. — Да вы там все ебанулись?! Сасори, обычно невозмутимый и хладнокровный, сидел с широко распахнутыми глазами, словно его ударили обухом по голове. Он смотрел то на ликующую сторону защиты, то на спину своего командира, не в силах поверить в этот юридический фарс. Темари мгновенно оказалась рядом с Сакурой. Она крепко обняла капитана за плечи, закрывая её от объективов стервятников-журналистов, которые уже щелкали затворами, фиксируя поражение ФБР. — Кэп... Кэп, мы это так не оставим, — горячо шептала Темари, сжимая её плечо. — Мы достанем этого ублюдка. Я клянусь. Сакура не отвечала. Она смотрела прямо перед собой. Её взгляд наткнулся на стол защиты. Артур Крейн чуть ли не прыгал от радости. Он пожимал руку невозмутимому Учихе, а затем, повернув голову, мазнул по Сакуре тем самым сальным, маниакальным взглядом. В этом взгляде читалось недвусмысленное обещание. Зверь почувствовал кровь. Зверь был свободен. Саске стоял с абсолютно спокойным лицом, застегивая пуговицу на своем пиджаке. Но его темные глаза сканировали зал. На задних рядах, в тени балкона, он отчетливо видел несколько мужских фигур в дорогих серых костюмах. Представители синдиката. Наблюдатели. Один из них, поймав взгляд адвоката, коротко, уважительно кивнул. Саске едва заметно кивнул в ответ. Внутри него разлилось холодное удовлетворение. Сегодня он выполнил свою часть контракта на двести процентов. Он сохранил голову на плечах — и себе, и Харуно. Синдикат доволен, ФБР унижено, а Крейн в эйфории от собственной безнаказанности. Адвокат бросил последний, быстрый взгляд на Сакуру. Её розовые волосы разметались по плечам, строгий пиджак со шнуровкой по-прежнему приковывал взгляды, но в её изумрудных глазах плескалась настоящая тьма. «Сделка закрыта, капитан, — мысленно произнес Саске. — А теперь начинается охота». Сакура сидела, словно оглушенная. Вокруг бушевал абсолютный, неконтролируемый хаос: кричали репортеры, возмущались зрители, стучал деревянным молотком судья. Но для нее все эти звуки слились в один сплошной, давящий на барабанные перепонки белый шум. Ее сердце колотилось о ребра с такой бешеной, болезненной силой, что казалось, оно вот-вот проломит грудную клетку. Она медленно, словно сквозь густую, вязкую толщу воды, повернула голову в сторону стола защиты. И встретилась глазами с Артуром Крейном. Маньяк смотрел прямо на нее. Его губы растянулись в торжествующей, сальной ухмылке, а затем он... подмигнул ей. Сакура судорожно сглотнула. В горле пересохло так, словно она наглоталась битого стекла. А затем инстинкты взяли верх. Игнорируя вспышки камер, игнорируя удивленные взгляды коллег и надменный профиль Учихи, она резко вскочила со своего места. Ей нужно было бежать. Нужно в туалет. Нужно просто подышать. Она вылетела из зала суда, едва не снеся с петель тяжелые дубовые двери. Антидепрессанты, которыми она исправно глушила свою нервную систему последние дни, с таким напряжением справляться отказывались. Одно дело — хладнокровно планировать сделку с адвокатом дьявола, сидя в уютной кофейне, и совсем другое — вживую увидеть, как серийный убийца, пытавшийся разорвать ее на части, законно выходит на свободу. Это оказалось в тысячу раз страшнее, чем на бумаге. Липкое, удушливое чувство паники поднималось откуда-то из желудка, клокотало в груди, сдавливало легкие железными тисками и не давало сделать спасительный вдох. Это был страх. Чистый, неконтролируемый, животный, первобытный страх жертвы перед хищником. — Кэп! Сакура! — отчаянно крикнул Сасори, расталкивая журналистов. Он первым сорвался с места и бросился за ней в коридор. За ним, не разбирая дороги и грязно ругаясь на тех, кто не успел отскочить, рванули Темари и Хидан. В зале суда молодой прокурор, который один из немногих знал реальную, чудовищную подноготную этого дела и количество ненайденных тел, в отчаянии закрыл лицо обеими руками. Это был абсолютный, разгромный провал. Система правосудия только что собственными руками открыла клетку и выпустила серийника на улицы Нью-Йорка. Судья смотрел на ликующую сторону защиты с нескрываемым, брезгливым презрением. Он не был глупцом. Он все понимал. Но закон есть закон, а Учиха Саске виртуозно умел манипулировать сознанием присяжных заседателей. Сакура, тяжело и хрипло дыша, влетела в женский туалет. Она заперлась в самой дальней кабинке, прижавшись спиной к холодному кафелю стены, и медленно сползла на пол. Ее руки дрожали так сильно... Воздуха катастрофически не хватало. Перед глазами плясали черные точки. Она поняла это с пугающей ясностью: у нее приступ. Настоящая, полномасштабная паническая атака. Ее истерзанное, державшееся на одних стимуляторах и силе воли сознание попросту не было готово к тому, что только что произошло. Но самое худшее, самое страшное было даже не в вердикте присяжных. Он не напал. Сакура обхватила голову руками, пытаясь подавить рвущийся наружу всхлип. Артур Крейн удержался. Он истекал слюнями на ее открытое тело, он раздевал ее взглядом, но он не сорвался в зале суда, как они с Учихой так скрупулезно планировали. Он оказался хитрее, выдержаннее. План Саске сработал лишь наполовину: Крейн на свободе, но он не дал повода арестовать себя снова. А это значило только одно. Ловушка не захлопнулась. Зверь вышел на охоту, и теперь каждый ее шаг, каждая минута ее жизни находились в смертельной опасности. Саске ни единым мускулом лица не выдал своего раздражения. Он стоял у стола защиты с абсолютно непроницаемой, классической маской Учихи, но краем глаза неотрывно следил за тем, как фигура Сакуры в провокационном костюме скрылась за тяжелыми дубовыми дверями. Он медленно перевел взгляд на своего клиента. Артур Крейн потирал ладони. Маньяк был в абсолютном, животном предвкушении. В его расширенных зрачках читалась не только эйфория от внезапно свалившейся свободы, но и жажда крови. Он уже мысленно препарировал капитана. «Ну давай же, придурок, — мысленно приказал ему Саске, чувствуя, как напрягаются мышцы под идеальным костюмом. — Сорвись. Сделай шаг. Покажи себя». Но Крейн стоял на месте, упиваясь триумфом. А главная деталь капкана — капитан Харуно — только что позорно сбежала с поля боя. Дерьмо. Учиха плавно опустил руку в карман брюк и достал телефон. Разумеется, у него был ее личный номер. При подготовке к защите он перекопал ее досье вдоль и поперек, изучив каждую запятую в ее биографии. Пальцы в черной перчатке быстро выбили короткий, жесткий текст: «Немедленно вернитесь в зал суда! Что вы делаете, дура! Как он на вас нападет, если вас здесь нет!?» Сакура сидела на холодном полу кабинки, прижав колени к груди. Воздуха не было. Легкие словно залили раскаленным свинцом. Она судорожно ловила ртом кислород, но он не доходил до мозга, вызывая лишь нарастающее головокружение. Внезапно в ее сумочке, брошенной рядом на кафель, коротко и требовательно пикнул смартфон. Дрожащими, непослушными руками, которые казались чужими, Сакура вытащила аппарат. Мокрым от ледяного пота пальцем она свайпнула по экрану. Неизвестный номер, но текст сообщения безошибочно выдавал отправителя. Этот надменный, расчетливый ублюдок требовал, чтобы она вернулась в клетку к зверю. Она хотела напечатать, что не может встать. Что ее парализовало. Но тело отказывалось подчиняться приказам разума. Пальцы скользили по сенсору, попадая мимо нужных букв. «Нг могк», — ушло первое, исковерканное сообщение. Сакура зажмурилась, пытаясь сфокусировать расплывающийся взгляд на клавиатуре. Нужно попробовать еще раз. Нужно, чтобы он понял, что план рухнул. «У меня…атаа… атака» Телефон выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на плитку. Всё. Она больше не могла бороться с этой накатывающей черной волной. Дверь женского туалета с грохотом распахнулась, едва не слетев с петель. — Кэп!?? Кэп, ты где!? — голос Темари эхом отразился от кафельных стен. В нем звучала неприкрытая тревога штурмовика, потерявшего своего командира. Сакура из последних сил потянулась к защелке и щелкнула замком, приоткрывая дверцу кабинки. — Черт! — Темари мгновенно оказалась рядом, падая на колени перед Сакурой. Она бросила один взгляд на бледное лицо капитана, на ее расширенные зрачки и судорожные вдохи, и мгновенно оценила ситуацию. — Так, Харуно. Смотри на меня. Смотри мне в глаза! Сакура, как капитан элитного подразделения ФБР, наизусть знала все инструкции по купированию панических атак. Она сама не раз проводила инструктажи для новичков, рассказывала им про правило «пяти вещей», про дыхание «по квадрату». Но сейчас, когда паника сожрала ее собственное сознание, все эти знания превратились в белый шум. Мозг был абсолютно чист, парализован первобытным ужасом. — Дыши со мной, Сакура, — Темари жестко, но бережно взяла ее за ледяные руки, заставляя перевести взгляд на себя. — Вдох. На четыре счета. Раз, два, три, четыре. Держи! Сакура попыталась сделать вдох, но из горла вырвался лишь жалкий, сдавленный хрип. — Нет-нет-нет, не отворачивайся! — агент встряхнула ее за плечи. — Назови мне пять вещей синего цвета прямо сейчас! Кэп, это приказ! Пять синих вещей, ищи! Сакура замотала головой, по щекам покатились злые, беспомощные слезы. — Плитка... — выдавила она хрипло. — Раковина... Твоя... твоя рубашка... — Отлично. Молодец. А теперь выдыхай. Медленно, — Темари начала дышать вместе с ней, гипертрофированно громко и размеренно, заставляя психику капитана зацепиться за этот ритм. — Ты в безопасности. Ублюдок остался там. За дверью Сасори и Хидан, они не пропустят сюда ни одну живую душу, слышишь? Дыши. В зале суда Саске смотрел на подсвеченный экран своего телефона. «Нг могк» «У меня…атаа… атака» Челюсти адвоката сжались. В глазах мелькнула холодная, опасная сталь. Игра только что перешла на совершенно новый, неконтролируемый и смертельно опасный уровень. Он переоценил ее выдержку. Или, скорее, недооценил степень ее травмы после тоннеля. Химическая броня антидепрессантов дала трещину в самый критический момент. Крейн не напал. Капкан захлопнулся впустую. А капитан штурмовой группы ФБР, главная мишень и наживка, прямо сейчас корчилась на полу от панической атаки, абсолютно беззащитная. Саске убрал телефон во внутренний карман пиджака. — Мистер Крейн, — ледяным тоном обратился он к своему клиенту, который уже принимал поздравления от каких-то сомнительных личностей. — Оформляйте бумаги на освобождение с секретарем. Я вас покину. Не дожидаясь ответа, Учиха развернулся и быстрым, широким шагом вышел из зала суда. Ему не нужно было спрашивать дорогу. Он целенаправленно пошел по коридору в ту сторону, куда несколько минут назад сорвались разъяренные агенты из штурмовой группы Харуно. Ситуация требовала немедленного вмешательства.