Ты пахнешь солнцем

Юнги закрывает глаза, и тяжело вздыхает. Сна не будет. Как и вчера, как и за день до, как и ровно пять дней подряд. И почему шестой должен стать исключением. Он устал. Его трясёт. Все рефлексы заторможены, мышцы слабые, а в голове звенящая пустота. И бесконечное отчаянное желание поспать. Юнги не знает, когда успел доиграться до бессонницы. Не знает, когда упустил момент и потерял контроль. Когда дошёл до нервного истощения. Потому что сна нет. До ломоты во всём теле, до беспомощного внутреннего крика и не понимания "за что". Он пашет как проклятый, устаёт до чёрных кругов перед глазами, еле волочит ноги до кровати, падает, закрывает глаза, и...не может уснуть. Поток мыслей не остановить. Дурные, склизкие, липко оседающие внутри черепной коробки, что готова вот-вот взорваться. Юнги нужен отдых, нужен сон. А сна нет. И Юнги кажется, что он просто не вытянет, существуя вот уже шестой день на автопилоте. Кофеин помогает держаться в течение дня на какие-то жалкие пару часов, но Мин щадит своё сердце, желая устать так, чтобы мозг просто отключился. Но тот продолжает мучить своего хозяина, который не понимает, в чём провинился. Он пробует дыхательную практику, пробует сосредоточиться на тягомотине, но мысли его бредут не в ту степь. И тогда Юнги сдаётся, просто сдаётся. Потому что не помогает ни тёплая ванна, ни вечерние прогулки, ни мятный чай. Юнги перегружен. Юнги на грани. Его взгляд в расфокусе, когда он сидит за монитором ноутбука, чувствуя, что готов растечься безвольной субстанцией по столу. Но понимает, что даже так не уснёт. Он часто моргает. Веки совсем высохли от перегруза. Больно даже просто моргать. Капли помогают, но не надолго. Мину уже тяжело даже закапать с первого раза, он просто промахивается. И тогда на помощь приходит Тэхён. Он наблюдает за хёном ровно столько, сколько тот не спит. Пытается помочь, советуя всё, что Юнги по итогу не избавляет от страданий. Пытается отвлечь разговорами, чтобы парень в процессе выдохся и смог поспать. Юнги отключается на какое-то время, но подрывается с очередной дрожью в теле и тревогой на сердце. В такие моменты ему по-настоящему страшно. Он стал путаться в днях недели, язык его выдаёт порой несвязные предложения, теряя первоначальную нить. И только Тэхён с первого раза понимает, что ему пытаются донести. Он сочувствующе глядит на хёна, что пытается закончить работу в срок, но понимает, что так нельзя. И ни один проект в мире не стоит нервного срыва. Тусклые пустые глаза, серые круги под ними же, расфокусированный взгляд будто в прострации. Тэхёну больно, действительно больно смотреть на Юнги. Они живут вдвоём уже три года. Съехались на последнем курсе, когда устали жить в общаге. Так и притёрлись друг к другу, как соседи, как друзья. На что-то большее Тэхён бы просто не посягнул, потому что Мин Юнги не до личной жизни. Мин Юнги живёт музыкой. Она его воздух, его стихия, его источник заработка и способ познания мира. Он не может не творить, и берётся за любой заказ, который его хоть на толику заинтересует. В этот раз он пишет мини-альбом. Ему обещают золотые горы, обещают фестивали и короткометражки. И Юнги горит. Горит до тех пор, пока не начинает сгорать прямо на глазах Тэхёна. Потому что сроки поджимают, скоро сдача проекта, а Юнги никак не может закончить черновой вариант. Сначала он думает, что справится, если посидит одну ночь. Затем думает, что сутки без сна это не так страшно, зато потом отоспится. Но сбитый режим коварно затягивает Юнги в свои сети, начиная медленно уничтожать. Сам Ким работает обычным офисным клерком с обычным графиком. Как устроился по специальности, так и не нарушает привычный уклад жизни. А музыка Юнги наполняет её смыслом. И Тэхён не ответил бы наверняка, только ли музыка... Мин Юнги против правил, Мин Юнги ломает систему, Мин Юнги плюёт свысока на чужое мнение. Молчаливый и проницательный, загадочный и мечтательный. Талантливый и искрящийся. Мин Юнги – лучик света в однообразной жизни Ким Тэхёна. Но лучик света неумолимо гаснет. И Тэхён во что бы то ни стало хочет сохранить эту искру. – Хён, принести тебе поесть? Мне кажется, ты с самого утра голодаешь. Голод не самая страшная вещь для Юнги. Страшнее, когда приходит ночь. Парень лишь мотает головой. – Может, заварить чай? Я купил новый сбор трав. Читал, что успокаивает нервы, – мягко произносит Тэхён, наблюдая за осунувшимся Юнги, что застыл у письменного стола в сгорбившейся позе и не мигает. В ответ лишь отрицательное мычание и монотонное "надо закончить проект". – Хён, тебе нужны силы. Никому легче не станет, если ты отбросишь коньки посреди работы. Пожалуйста, давай я тебя покормлю. Сделаю что-нибудь лёгкое. Просто чтобы тебе стало чуть легче. Слова Кима летят потоком сквозь искажённое сознание Юнги, что тяжело дышит, будто проваливается в сон. Но то лишь очередной ложный сигнал мозга в измученное тело. Тэхён не дожидается ответа, молча исполняет обещанное. Заваривает чай, мечтая, чтобы Юнги смог поспать хотя бы немного, хотя бы чуть-чуть. Ведь ничто не вечно, и организм рано или поздно возьмёт своё. Он кладёт тарелку с чем-то незатейливым на скорую руку, и чашку чая, от которой по квартире разносится травяной запах. Сам осторожно садится рядом, тянется рукой к чужим растрёпанным волосам. Он весь как маленький иссохший птенчик, которому нужно окрепнуть. – Юнги-я, поешь, пожалуйста, – ласково молвит Тэхён и предпринимает попытку сам покормить соседа. Тот скользит бездумным взглядом по Тэхёну, затем по сэндвичу в его руке, которую тот протягивает почти в самые губы Мина. И тогда вялым движением парень перехватывает еду с чужих рук и по инерции кладёт в рот. Ни чувствуя ни вкуса, ни аппетита. Если бы Юнги мог нормально думать, он бы оценил эту заботу, если бы мог нормально говорить, он бы поблагодарил, если бы мог нормально поспать... Его хватает ровно на половину сэндвича и пару глотков, чтобы смочить сухомятку. Юнги обессиленно падает на кровать, бездумно глядя в потолок. "Сон, умоляю" – всё, о чём он может думать. – Выключить свет? – тихо спрашивает Тэхён. И снова не дожидаясь ответа, погружает комнату в приятный полумрак. Сам же листает новостную ленту на соседней кровати, прислушиваясь к каждому шороху соседа. Тот по привычке переворачивается с боку на бок, тяжело дышит. И Тэхён уже не знает, кто из них ждёт сон Юнги больше. У Кима завтра выходной, все будильники выключены, и остаётся лишь молиться, чтобы его хён смог уснуть и его ничего не отвлекало. – Есть снотворное? – слышится хриплый вопрос, спустя несколько минут. Тэхён отрывается от телефона. – Да, но оно с накопительным эффектом. Я не уверен... – Давай, – звучит слишком отчаянно, и парень даже не думает спорить. Он готов сделать, что угодно ради чужого сна. Ким босыми ступнями шагает до кухонной зоны, тянется к шкафчику с медикаментами и достаёт из аптечки упаковку снотворного. Наливает воды в стакан и несёт Юнги, который лишь жадно глотает. – Если ещё что-нибудь нужно, только скажи. Мин качает головой и снова откидывается на спину. Тэхён ещё глядит пару секунд, затем возвращается к себе. Юнги лежит с открытыми глазами и медленно разлагается. Он не помнит, когда последний раз спал, не помнит адекватного ощущения себя в пространстве и времени. Жизнь будто поделилась на до и после. Он вспоминает родной Тэгу, вспоминает, как в детстве ему казалось нереально крутым не спать всю ночь, и как бы многое он отдал, чтобы просто восстановить прежний режим. Ничего в жизни Юнги так сильно не желал, как простого сна. Он ждёт эффект от таблетки, на который слабо надеется, однако вскоре чувствует, как сознание медленно уплывает. Но по привычке он цепляется за него в последний момент, который часто обрывался и вытягивал Юнги обратно. Веки неумолимо слипаются, тело тяжелеет ещё больше, и Юнги каждой клеточкой чувствует приближение того, чего так хочет и боится, чему не верит до последнего. Вокруг него постепенно сгущается тьма, окутывает Юнги, но не обволакивает, как должно снотворное. Он теряет связь с реальностью, которая сужается до микроскопической точки, что тянет Юнги в бездну. Сердце пропускает удар. Юнги дёргается и резко распахивает глаза, в которых застыли слёзы. Теперь они безостановочно текут и обжигают щёки парня, который думал, что забудется вечным сном в собственной кровати. Тэхён слышит шмыганье носом, но не решается нарушать чужое пространство. Лишь сам замирает в ноющей болью в сердце. А затем сжимается, когда слышит хлипкое: – Тэхён, мне страшно... И не узнаёт собственный голос, когда зовёт парня к себе. Тот не раздумывая принимает приглашение, и Ким двигается, освобождая место рядом с собой. Юнги ложится и застывает. Места мало, а протягивать руки к чужому телу он не осмелится. Но Ким осторожно притягивает Юнги к себе и укрывает пледом, чертит безопасную зону. – Можно я... Мин не заканчивает, но Киму итак всё понятно. Он мягко берёт ослабшую руку и кладёт себе на рёбра. Никто и не думает о том, что это непривычно, неловко, странно. Думать у Юнги просто нет сил. После панической атаки единственное чего он хочет – знать, что не один. Тэхён слушает прерывистое дыхание и физически ощущает чужую беспросветную усталость. В тишине их вздохи и сердцебиение ощущаются почти оглушительно. Юнги чувствует чужие пальцы в своих волосах, как мягко и трепетно они поглаживают, позволяя хоть немного расслабиться и отвлечься от тревоги. Он сжимает руку чуть сильнее, прижимается чуть ближе, прячет лицо в чужой шее, наплевав на все условности. Юнги просто нужен человек рядом. Он почти теряется в пульсации сердца Тэхёна, в его тепле. Таком живом и настоящем. Юнги практически забыл, что это такое. По щекам вновь текут слёзы. Отчаяния, жалости к себе, страха потерять сон навсегда и банальной усталости. Он понимает, что мажет чужую горячую шею, слышит, как дыхание парня чуть учащается, как он сглатывает, но не прекращает гладить по голове. – Тэхён, у тебя бывает тревожность? – сиплым голосом спрашивает Юнги, и губы его ненароком обжигают чужую влажную кожу. Ким в это мгновение забывает собственное имя. – Да, – такой же сиплый ответ. Его грудь при разговоре вздымается, а голос отдаётся будто эхом. – Я часто думаю о будущем. Иногда оно пугает своей неопределённостью... Иногда я боюсь чего-то не добиться, или что-то потерять. Особенно близких. Страх смерти тоже считается тревожностью. – Это естественный страх, – отзывается Юнги, чуя как слёзы высыхают, и теперь скула его липнет к чужой шее. От которой он не хочет отстраняться. Тэхён ещё что-то говорит о себе, затем они просто молчат. Но поглаживания головы не прекращаются, ровно как и щекотание шеи юнгиевым дыханием. – С тобой тепло, – полусонно мурлычит Юнги, слушая стук сердца и греясь в тёплых живых объятиях. – С тобой тоже, – ласковый шёпот растворяется в ночи и мерном сопении на груди. Юнги не может поверить дневному свету, когда вновь открывает глаза. Неужели, неужели он смог уснуть? Реальность слишком хороша, чтобы быть правдой. Парень оглядывается и понимает, что он не в своей кровати. Но её хозяина рядом нет. Юнги встаёт, впервые за последнюю неделю не чувствуя давления в лобной части. Даже веки уже не так болят. Он бы не сказал, что выспался, но однозначно чувствует себя более похожим на человека, чем на живой труп. Мин идёт умываться и не может не отметить помятый увядший вид в зеркале. И вот до такого он собственноручно довел себя из-за работы... В голове невольно всплывают слова Тэхёна, что ни один проект не стоит страданий Юнги. И он прав как никогда. Мин слышит, как проворачивается ключ в двери, и в квартиру заходит его сосед с пакетом в руках. – Доброе утро, хён. Выспался? – сияет парень, и губы Юнги невольно растягиваются в ответной улыбке. – Я до сих пор не верю, что смог уснуть. Сколько сейчас время? – Пол второго. Мин присвистывает. – Думаю, я бы с радостью проспал ещё сутки. И сделаю это, как только закончу проект. – Я надеюсь, ты не будешь снова себя изводить? Пожалуйста, Юнги-я, займись своим режимом. Я волнуюсь... Он прячет смущение в шарфе, который разматывает и вешает вместе с пальто на вешалку. Затем берёт пакет и несёт на кухню. – Сейчас сварю нам куксу. А ты пока просто полежи и отдохни. – Тебе точно не нужна помощь? – Лучшая помощь – это твой отдых, хён. – Как скажешь, Тэхён-и, – сердце Кима вновь пропускает удар на ответное обращение. Раньше Мин с ним так не говорил. – А просто посидеть и понаблюдать я могу? – Конечно, – улыбается парень, пока раскладывает продукты и достаёт посуду. Они говорят на отвлечённые темы, Юнги даже шутит, и Тэхён не может не радоваться, что его лучик снова начинает светить. Мин действительно забывается в разговоре с Тэхёном, в его улыбке и смущённом выражении лица, если Юнги бойко шутит. Как мало надо человеку для счастья – просто поспать. – А что ты мне вчера заваривал, кстати? – Это был сбор мяты, ромашки и шалфея. Ты почти ничего не выпил... – Заваришь мне снова? – мягко просит Юнги. – Хочу распробовать вкус. Потому что запах до сих пор стоит у меня в голове. – Обязательно. Я рад, что тебе легче. Пока Тэхён режет овощи, Юнги подходит со спины, дожидается, когда тот отложит нож, и кладёт руку Киму на плечо, несильно сжимая. Парень разворачивается и сталкивается с самым искренним и благодарным взглядом. – Спасибо, Тэхен-и. И за чай и за... заботу. Не знаю, как бы я справился один. – Ты не один, – кроткая улыбка и проницательный взгляд в самую душу. Юнги сокращает расстояние между ними и заключает Тэхёна в объятия, снова утыкаясь носом в чужую шею. И снова чувствует горячую ладонь на своём затылке, и стук сердца, что рассеивает тучи. – Ты пахнешь травяным чаем, Ким Тэхён. Их сердца бьются гулко, но наполняют душу тихим спокойствием. Парень в ответ невесомо целует чёрную макушку. – Ты пахнешь солнцем.