Воздушные замки

Я направлю режим больных к их выгоде сообразно с моими силами и моим разумением, воздерживаясь от причинения всякого вреда и несправедливости.

©Клятва Гиппократа

По комнате раздался щелчок ручки. — Как сегодня у вас настроение? — с лёгкой улыбкой произнёс Антон. — Нормально. Несмотря на то, что внешне он никак не изменился, Звёздочкин испытал лёгкое разочарование. Ему казалось, что с последней их встречи у них пошёл прогресс, но нет. Олегсей всё так же скуп на ответы и в принципе на эмоции. Может, дело всё в том, что тот был под новыми успокоительными, а может, он снова закрылся в себе? Кто знает, кто знает… Сделав пару пометок в своем блокноте, мужчина продолжил: — Сегодня вас всё так же мучали кошмары? Парень не спешил с ответом, медленно моргая, смотря на него пустым взглядом голубых глаз. Казалось, что он сейчас пребывал в каком-то своем измерении, вдали от этого кабинета, здания, планеты. — Нет. Сегодня в принципе ничего не снилось, — тихо произнёс Душнов, еле шевеля губами. — Ну… Можно считать прогрессом? Думаю, можно продолжить терапию, — ручка заскрипела по бумаге. — А можно… — Что? — с энтузиазмом спросил Антон, сразу же поднимая глаза на пациента. — Ничего… — стушевался тот, сжимая руки в кулаки, сминая ткань серых брюк в районе коленей. Его голова опустилась вниз, скрывая за отросшей чёлкой лицо, открывая взор на кудрявую макушку. «Интересно, какие они на ощупь», — пронеслось в голове. — Не стесняйтесь, Олегсей, вы всегда можете сказать мне своё мнение или пожелания касаемо вашего лечения, — уверял он, желая услышать, что же тот хотел сказать. Всё же не каждый день можно услышать от него просьбы. — Ничего. Я просто… Я передумал. — И о чём вы передумали? — слегка надавил мужчина. — Можно ли мне… заменить или вовсе убрать препарат, который вы мне выписали? — всё же решился произнести Олегсей, при этом выглядя так, будто его сейчас должны будут ударить. Помолчав пару секунд, он решил добавить: — Мне… Мне больно. — Хм… — Антон для вида задумчиво пару раз щелкнул ручкой, внутренне наслаждаясь потерянностью и загнанностью своего пациента. На самом деле он знал уже ответ, но не мог же он сразу разрушить надежды парня. — Я постараюсь что-нибудь придумать, но, увы, обещать ничего не могу. Вы же сами знаете, эти таблетки лучше всего подходят для вашего лечения. — Но… — «Но»? — повторил за ним, слегка наклонив голову вбок. — Я здесь по ошибке. Я здоров, — последние слова были произнесены на выдохе. — Ну как же здоров? Если бы вы были здоровы, вас бы не направили сюда, верно? Тем более, вы же сами знаете, все, кто тут находятся, считают, что они совершенно здоровы и здесь по ошибке, — стал объяснять словно маленькому. Его тон был нежным и спокойным. Покровительным. — Но хочу похвалить. Впервые за несколько наших сеансов вы обмолвились об этом. Расскажите, почему же вы считаете, что вы здесь по ошибке? — Вы знаете, — покачал он головой, всё так же смотря на свои колени. — Понимаете, Олегсей, — Антон расслаблено откинулся на спинку своего стула, складывая руки в замок, — не так важно то, что я знаю. Важно то, что вы знаете. Олегсей молчал. Он поднял наконец-то голову, и его губы бледные и тонкие дрогнули — но не сложились в слова, а просто приоткрылись и закрылись. — Я слушаю, Олегсей. — Слишком много говорил, — прошептал он. И замолчал, будто одно это предложение отняло у него весь воздух. — О чём? — мягко подтолкнул Антон. В ответ было лишь качание головой. Не в знак отрицания, а просто потому что не мог больше. — Что ж… Диалог у нас с вами идёт очень туго. Это печалит. В прошлый раз вы были более активным. Что-то случилось? — Нет. — Уверены? — Да. Антон вздохнул. Ручка в его пальцах замерла: он думал, стоит ли надавить сильнее. Нет. Не сегодня. Он закрыл блокнот и улыбнулся — тепло, по-отечески: — Пожалуй на сегодня закончим. Отдыхайте. — До свидания. Они вышли из кабинета почти одновременно — Звёздочкин чуть впереди, Душнов на полшага сзади, как и положено пациенту. В коридоре их пути расходились: Антон шёл налево, к лестнице, ведущей на административный этаж, Олегсей — направо, в сторону палат. Антон задержал взгляд на ссутуленной спине, пока та не скрылась за поворотом, и только потом двинулся к себе. По дороге его то и дело останавливали коллеги. Антон отвечал каждому с одинаковой спокойной внимательностью: кому-то улыбнулся, кому-то коротко кивнул, у поста медсестёр даже задержался на минуту, выслушивая жалобы на нового санитара. — Дайте ему время освоиться, — примирительно произнёс он. — Первый месяц здесь у всех проходит тяжело. В ответ послышался тихий смешок. Звёздочкин проводил женщин привычной мягкой улыбкой и только после этого продолжил путь к кабинету. Дверь с тихим щелчком открылась. Когда она за ним закрылась, с лица мужчины медленно сползла маска мягкой участливости. Небрежно бросив ручку и блокнот на свой рабочий стол, он сел за кресло. Откинувшись на спинку, устало провёл ладонью по волосам, портя аккуратную укладку. На пару мгновений в кабинете настала тишина. — Чёрт, — его взгляд скользнул к маленькому фарфоровому ангелу возле стопки документов. — Ну кто ж знал, что он станет такой тряпкой? Наверное, и вправду стоит поменять препарат. Или снизить дозировку. В ответ он получил лишь суровое молчание. — Я думал, будет довольно занятно смотреть на такого Олегсея, а на деле — скука скукой, — оперевшись локтем о поверхность рабочего стола, он несколько раз щелкнул пальцами по крылу статуэтки. — В прошлый раз было весело, хоть он и выводил меня из себя. Олегсей, Олегсей… Когда прикрыл глаза, перед его взором снова появились картинки из недавнего сна. То, как тонкие и бледные пальцы впиваются в его плечи, слегка царапая своими короткими ногтями. Голова Олегсея запрокинута назад, кудри прилипли ко лбу, а сквозь обветренные губы вырываются громкие стоны — сдавленные, сорванные, почти злые. Бёдра прижимаются к его бёдрам. А эти глаза, которые смотрят на него. Зрачки ненормально сильно расширены, заполоняя собой всю радужку, а во взгляде виделась страсть и почти пьяное удовольствие. Антон медленно выдохнул и открыл глаза. Рука потянулась к бланку назначений. Сон был хорош. Реальность будет лучше. — Не сейчас. Но будет, — пробормотал себе под нос Звёздочкин. И все же… Чего он ждёт?

***

— Как вы себя чувствуете? — с привычной улыбкой спросил он. — Неплохо, — спокойно ответил парень. Его спина было прямой, а плечи расправленными. Во взгляде ещё присутствовала легкая дымка от таблеток, но было видно, что сейчас он был более осознанным, чем в прошлый раз. — Боли не мучают? — Нет, — подумав немного, он добавил: — Спасибо. — За что? — с легким прищуром спросил мужчина. — Что прислушались к просьбе. — Ну что вы, я же говорил, что всегда готов прислушаться к вашим пожеланиям. Я же здесь, чтобы помочь. — Это… непривычно, — парень неловко завёл свою руку за шею. — Не привыкли к заботе? — Ну, как не привык? Привык. Только от родных. А с посторонними… Это странно. — Почему же? Есть же такая практика, когда мы помогаем незнакомцам просто из доброты. — Да… но не здесь, — выражение лица изменилось. Из спокойствия оно сменилось осознанием того, что сейчас сказал лишнее. Губы сомкнулись в одну жёсткую линию. — Расскажите? — Я имел в виду… — Антон видел, как шестерёнки в голове Душнова завертелись, пытаясь выкрутиться из ситуации, и наблюдать за этим было довольно забавно, — здесь же совсем другие правила, верно? Тут нельзя проявлять заботу просто из доброты душевной. Тут есть регламенты, уставы… Совсем жалко звучит, да? — Нет, не «жалко». Это слишком самоуничижительное определение. Скорее я бы назвал «неправдоподобно». Но я так понимаю, вы не хотите раскрывать более подробно ваши мысли в этом ключе? — Вы правы. — Так скажите сразу об этом, Олегсей. Никто не будет вас за это бить или ругать. Это естественные вещи. — Простите. — Не извиняйтесь. На данный момент вы ещё не провинились, — слегка посмеялся Антон. — Это точно… — в ответ нервно хихикнул парень. — Вы помните, о чём мы с вами беседовали в прошлый наш сеанс? — янтарные глаза на мгновение зажглись ненормальным интересом. — Если честно, то не особо. Я в принципе плохо помню, что было на протяжении нескольких дней, когда их принимал, — парень пожал плечами. В его взгляде появилась настороженность. — Я что-то сказал? — Ничего особенного, не волнуйтесь, — сразу же успокоил его мужчина, одновременно делая пометки. И, не отрывая взгляд от своих записей, с легкостью бросил: — Просто упомянули, что находитесь здесь из-за того, что «слишком много говорили». Хоть Звёздочкин и не видел, но он ярко представлял то, как напрягся пациент. — Я думаю, нам с вами стоит более подробно это обсудить, — с хлопком закрыв блокнот и отложив его в сторону, он закинул ногу на ногу и, сцепив руки в замок, положил их на колено. — Уж очень интересная мысль. — Да ладно вам. Это просто фраза, что была брошена под препаратами. Как будто вы не знаете, что под ними можно сказать всякий бред. «И сразу же ушел в попытки обесценить свои слова. Предсказуемо». — Хорошо. Тогда скажите, почему вы здесь? — Как будто вы не знаете, — Олегсей закатил глаза. — Я уже это говорил на прошлом сеансе, но, пожалуй, повторюсь: неважно, что я знаю, важно то, что знаете вы. Тяжелый вздох раздался по кабинету. — Из-за серий попыток совершить суицид на фоне тяжёлой депрессии, — из его губ это прозвучало как заученная реплика. Они оба знали, что это была наглая ложь, но никто этого не озвучивал вслух. Что Антон, что Олегсей — они были в курсе, что последний был не совсем удобной фигурой на шахматной доске и его решили убрать таким способом из игры. С какой-то стороны ему было жалко Душнова… Хотя нет. Не Душнова. Призрака. Известного оппозиционера, что вещал на весь интернет о пороках правительства и проводил расследования о том, какую уже по счету виллу купил себе тот или иной политик. Парню определённо не повезло с его компаньонами. Как только тех нашли, те сразу же все выложили про своего лидера. Но с другой стороны… Если бы не они, Олегсей сейчас бы не сидел тут, так что Антон им искренне благодарен. — А если отойти от диагноза в вашей медкарте? — с улыбкой произнёс, лукаво прищурившись. — Чтобы вы мне влепили ещё один диагноз? «Идеи реформаторства» до сих пор ставят, или это уже не научно? — голубые глаза сверкнули холодной яростью. — Не переживайте. Сейчас это называется гораздо аккуратнее, — лениво произнёс Антон, откидываясь на спинку стула. — Хочу сказать, вы мой любимый пациент. С вами всегда так весело. — Может, потому что у меня мозги пока что не расплавились? — Душнов бессознательно повторил его позу. — Вот именно. Пока что. Всё зависит от того, насколько хорошо будет идти терапия. — Это угроза? — тёмная бровь вздёрнулась. — Нет, что вы. Мне врачебная этика не позволяет этого. — Как там говорилось? «Не навреди своему пациенту», да? Довольно иронично. По крайней мере в моем случае. — Не могу не согласиться, — тихо усмехнулся мужчина. — Но тем не менее… выбора у вас нет. — Я могу подать жалобу главврачу на вас? — Попробуйте. Правда, я не уверен, что вашу жалобу примут. — Я всё же попробую позже. — Вы разбиваете мне сердце, Олегсей, — он намеренно говорил театрально грустно. — Я думал, мы с вами очень хорошо сработались. Люминесцентная лампочка над головой моргнула с характерным звуком. Звёздочкин поддался вперёд. — Но признайтесь, вам же нравятся наши встречи? Я единственный во всей больнице, с кем вы в принципе можете так поболтать. Да и отношусь я к вам намного лучше, чем другие сотрудники. — Вы правы, — медленно проговорил парень, не пытаясь даже отрицать очевидного. — Но это не делает вас хорошим человеком. От остальных я знаю чего ожидать, по ним сразу все видно, а с вами… Вы для меня загадка. — В моих мотивах нет цели навредить вам, — это была правда, но если порассуждать, то и хорошего в его помыслах было не особо много. — Но всё же я жду момента, когда вы назовёте меня по имени. — Может, в следующей жизни.

***

— Как там наш дорогой гость? — Всё стабильно. — А если поподробнее? Антон Эдуардович, давайте не будем ходить вокруг да около. — Да что можно по нему сказать? Когнитивная активность заметно снижена. Большую часть времени не реагирует на окружение. Можете зайти к нему и увидеть, что тот смотрит в стену и пускает слюни. — Точно? — Уверяю вас, я лично за ним слежу. Хотите взглянуть? — Пожалуй попозже. Но насколько безопасно то, что он находится в общем отделении? Может, всё же стоит перевести его в изолятор? — В этом нет нужды, он очень спокойный и послушный. Даже если бы он захотел устроить бунт в больнице, у него бы ничего не вышло. Персонал тщательно за ним следит. — Я очень надеюсь на это. Ладно, забудем про него. Что там с отчётами? — Вот, прошу.

***

— Эллочка, здравствуй, красавица моя, — Антон с привычной обаятельной улыбкой подошел к женщине и слегка приобнял её за плечи. — Антон Эдуардович, прекращайте, на меня это уже давно не действует, — её рука с аккуратным маникюром слегка шлепнула по его. Несмотря на то, что она старалась придать своему голосу строгости, всё же губы сами собой растягивались в ответную улыбку. — Ну хорошо, хорошо. Рассказывай, как все прошло? — опираясь о стол сестринского центра, мужчина скрестил руки на груди. — Всё хорошо, Антон Эдуардович, мои девочки сразу же всё сделали как надо. Проверяющие просто осмотрели истории назначений, журнал наблюдений и пару медкарт. — Какие смотрели? — Фролова и Душнова. — Так и знал, — недовольно цыкнул Антон. — Не волнуйтесь, я там всё сделала, — помахала главная медсестра кистью руки и придвинула к нему заранее приготовленные медкарты. Взяв каждую из них, Антон быстро пробежался глазами по тексту. Всё точно по регламенту. Не прикопаешься. С хлопком закрыв одну из них, сказал: — Умница. Ладно, я к нему, проследи, чтобы туда не заходили. — Хорошо, Антон Эдуардович. Звёздочкин шёл быстро, не глядя по сторонам. Коридор был пуст, и звук шагов раздавался по нему эхом. Лампы гудели ровно и тихо. У палаты Душнова он на секунду замер, поправил ворот халата и толкнул дверь. — Здравствуйте, Олегсей, — бодро пронеслось по палате. Олегсей повернул голову в сторону его голоса. Слишком медленно, будто шея не слушалась. Зрачки были расширены, взгляд плыл. Сидел парень вдоль своей кровати, чуть согнув ноги. — Привет, — слово вышло ватным, смазанным по краям. — Ого, уже без формальностей общаетесь? Ну, в принципе, неудивительно, — мужчина медленно двинулся к нему и чисто из интереса спросил. — Ну что, назовете меня по имени? В ответ ему прозвучала тишина. — Ладно, я пытался, — пожал плечами, вынул из кармана маленький фонарик и щелкнул кнопкой. — Так, поднимите голову и посмотрите мне прямо в глаза. Ага… Поднимете правую руку. Правую, Олегсей. А теперь левую. Так, хорошо. Как ощущения? — Странные, — веки опустились слишком медленно и поднялись с трудом. Голова слегка завалилась набок, прижимаясь к прохладной поверхности стены. — «Странно» значит… — Антон убрал фонарик обратно в карман и сел прямо на кровать, не спрашивая разрешения. — Ну это естественно. Из-за спешки Элла по всей видимости чуть-чуть перестаралась с дозировкой, поэтому какое-то время вы будете в таком состоянии, а потом… Вы узнаете, что будет потом, но можете не беспокоиться, я помогу вам пережить эту ночь с наименьшими потерями. Лёгкая усмешка появилась на лице. Сильная рука ободряюще похлопала по худощавому плечу — жест, который без слов говорил: «Мужайся». — Так, на данный момент с вами ничего серьёзного не происходит, это уже хорошо. Вот, держите конфетку, — он ловко вынул из кармана угощение. — Спасибо, — тихо произнёс Олегсей. Он не с первого раза протянул свою руку в правильную сторону. Взяв конфету, почти сразу же её уронил на постель. Подхватив пальцами сладость, парень старательно пытался высвободить её из обёртки, но все его попытки были безуспешны. Смотря на это безобразие, Антон покачал головой, аккуратно забрал конфету обратно и быстро развернул этот несчастный фантик. — Скажите «А-а-а». Олегсей послушно выполнил просьбу. Губы приоткрылись. Они были сухими, обветренными, с легкими трещинками. Антон замер. В приоткрытом рте, в этой беззащитной влажности, было что-то, отчего у него на секунду перехватило дыхание. Не от желания — от власти. От того, насколько это было просто. Он положил конфету на язык, чувствуя подушечкой пальца его шершавую, горячую поверхность. Задержал касание на секунду дольше нужного. А потом нехотя медленно убрал руку. — Есть, конечно, что-то в том, что вы такой послушный и тихий, Олегсей, — задумчиво произнёс он, поддев подбородок парня пальцами, фиксируя голову в одном положении. — А ведь если бы я захотел что-то с вами сделать, вы бы даже не помнили об этом, что уж говорить о сопротивлении. Где-то вдали послышался громкий хлопок двери, нарушающий тягучую и оглушающую тишину между ними. Антон подался вперёд, медленно, почти лениво и прошептал ему в самые губы: — И почему же я так с вами церемонюсь? Расстояние между их губами сократилось до считанных миллиметров. Парень не отвёл лица, то ли не мог, то ли не хотел. Антон чувствовал его дыхание — частое, сбитое, с привкусом сладости от конфеты. — Отпусти… Услышав это, Антон не смог сдержать смех. Отпустив подбородок, он отстранился. — Наверное, поэтому и церемонюсь. Отдыхайте, Олегсей.

***

Антон услышал за дверью какой-то грохот и последующие за ним звуки тошноты. — Не успел, — недовольно цокнул языком, толкая дверь палаты бедром. Олегсей стоял на коленях посреди комнаты, согнувшись почти пополам. Одной рукой он упирался в пол, второй судорожно зажимал рот, будто всё ещё пытался сдержать новый спазм. На подбородке блестела слюна, дыхание было рваным и слишком громким для такой тихой палаты. — Ну вот куда вас понесло? — почти устало произнёс он, быстро подходя ближе. Поставив на пол тазик, вынув из него графин с водой и отставив его в сторону, Звёздочкин молча придвинул ёмкость к парню. Тот сразу же вцепился в неё дрожащими пальцами, и его снова вывернуло. Плечи содрогались от спазмов, а сквозь влажные звуки рвоты прорывались тихие всхлипы. — Ну-ну, всё будут хорошо. Это надо просто пережить. Пока одна рука успокаивающе поглаживала его по спине, другая аккуратно убирала с влажного лба прилипшие кудри. — Сколько? — прохрипел Олегсей перед тем, как снова согнуться над тазом. — Пара часов будет самыми тяжелыми. Потом начнёт отпускать, — Антон встал с колен. — Куда вы? — За тряпкой. Нужно же убрать беспорядок. — Прос… Договорить он не успел — желудок снова болезненно скрутило. — Это естественные вещи, так что вам не за что извиняться, — бросил напоследок, прежде чем выйти.

***

— Это самая отвратительная ночь в моей жизни, — обессилено произнёс Душнов, лежа на кровати и прикрывая рукой глаза. — Зато вы всё ещё с нами, а это уже неплохой результат. — А что, могло быть иначе? — голубой глаз выглянул из-под ладони. — Ну, конечно. Я же говорил, Элла перестаралась немного с лекарством во время спешки, — пожал плечами мужчина, наливая в стакан воду и протягивая его Олегсею. — Водички? — Нет, я сейчас лопну. — Увы, придётся, вам сейчас нужно пить много воды. — И зачем спрашивать? — недовольно заметил пациент, взяв дрожащими руками стакан. — Иллюзия выбора. — Ну просто прекрасно, — пробормотал в стакан. Он сделал пару маленьких глотков под внимательным взглядом янтарных глаз. — Вы пялитесь. — Простите. — Знаете, от вас извинения звучат не убедительно, — несмотря на то, что его кожа сейчас выглядела белее стен, в голосе уже появилась легкая бодрость. — И почему же? — голова слегка наклонилась. — По вам не видно, что вы вообще способны чувствовать стыд и вину. — Поверьте, в душе я самый стыдливый человек на свете. В ответ прозвучало фырканье. Антон чуть приподнял бровь, будто отметил это как интересный факт. Олегсей не отвёл взгляда сразу — и это затянуло паузу. Молчание между ними не было неловким. Оно было ровным, плотным, как воздух перед грозой: в нём ничего не происходило, но оно явно чего-то ожидало. Антон вдруг тихо усмехнулся — сначала почти незаметно, просто дрогнули уголки губ. Потом короткий выдох сорвался в смех. Плечи едва заметно вздрогнули. Олегсей посмотрел на него секунду дольше, чем следовало, и тоже усмехнулся. Сначала осторожно, будто проверяя, можно ли. Потом уже не сдержался. Смех у Антона был низким и мягким, будто он привык смеяться тише, чем хотелось бы. У Олегсея — легче, резче, с неожиданной живостью, которая не очень вязалась с его обычной сдержанностью. — Вы самый странный психиатр, которого я только видел, — успокоившись, сказал парень, скрещивая на груди руки. — Хочу сказать вам секрет, — как и в прошлый раз, не спрашивая разрешения, он сел на кровать. Совсем рядом, почти соприкасаясь своим бедром с чужими ногами. Откинувшись спиной к стене, признался: — мы все с приветом. — Мне казалось, в этой профессии как раз самые нормальные люди, — усмехнулся парень. — Поверьте, если вы погружаетесь в человеческую психику, довольно быстро понимаете: никто вокруг не является полностью здоровым. Про себя лучше вообще промолчать, — пока Антон говорил, его рука непроизвольно двигалась, а в конце упала на поверхность кровати, случайно задев чужую голень. А, может, не случайно. — И что же вы нашли у себя? — Пожалуй, я тактично промолчу на этот вопрос. Всё же должна остаться во мне хоть какая-то загадка, — глаза хитро сверкнули. — Но вы можете попробовать отгадать, я на первые три варианта отвечу честно. — Целых три попытки, ну надо же… С чего такой аттракцион невиданной щедрости? — Я говорил вам раньше, что вы мой любимый пациент. Каждый раз вы умудряетесь меня развлечь, — с весельем произнёс мужчина, чуть поддавшись корпусом к собеседнику и опираясь рукой о поверхность постели. — Насколько я помню, между психиатром и пациентом не могут быть близкие отношения. Попахивает нарушением врачебной этики, — Душнов немного подтянулся на руках и принял положение сидя. — Ну что вы, всё сугубо в рамках допустимого. — Хм… Хорошо, а что я получу, если отгадаю? — глаза зажглись голубым огнём азарта. — А вы всегда хотите знать приз до начала игры? Хотя… — губы выгнулись в задумчивой линии, — всё равно это будет зависеть от того, насколько хорошо вы меня разгадаете. — Звучит сомнительно. — Отчего становится ещё интереснее, не правда ли? — глаза хитро прищурились, а улыбка стала заговорщицкой. — Ладно, уговорили. Всё равно ничего не потеряю, — Душнов задумчиво почесал затылок. Это выглядело так по-мальчишечьи неловко, что Антон не мог не умилиться с этого. — У вас мания величия. Мужчина рассмеялся. — Неожиданно, но нет. С этим у меня всё в порядке. С чего такие предположения? — Просто выстрел в воздух, вдруг повезёт. Я же ничего о вас не знаю. Вот и ляпнул, что в голову пришло первое, — с улыбкой произнёс и пожал плечами. — То есть вы стреляете из пушки по воробьям, а я воробей? Интересно-интересно. — Заметьте, не я сказал об этом первый. — Справедливо, — мужчина кивнул головой. — Да и если честно, это не совсем честная игра. Я о вас очень мало знаю, — в голосе появилась наигранная обида. — Знаете, жизнь сама по себе несправедлива, так что… У вас осталось две попытки. За окном что-то громко бахнуло. Они одновременно повернулись в сторону звука. Увы, из-за темноты ничего нельзя было увидеть, поэтому Антон обратно медленно отвернулся и наткнулся на внимательный взгляд голубых глаз. Они словно пытались заглянуть в его душу и найти тот самый ответ на загадку. — Вы патологический лжец, — серьёзно произнёс он. Звёздочкин покачал головой. — Самый обычный и стандартный лжец. Точнее творческий человек с богатой фантазией. Одна попытка. На этот раз Олегсей думал долго, прямо впиваясь в его лицо взглядом. Особенно в глаза. Антон без стеснения смотрел в ответ, впитывая каждую деталь: слегка вздёрнутый нос с горбинкой, россыпь бледных веснушек на щеках и переносице, длинные тёмные ресницы, мягкий подбородок. Каждую особенность его внешности. — У вас хроническое одиночество. Он не ответил сразу. Просто смотрел и впервые за всё время Душнов увидел в его глазах что-то незащищённое. Не слабость, а усталость. Как будто его только что назвали по имени, которого он никому не говорил. — Это была последняя попытка, Олегсей, — медленно сказал Антон, с трудом шевеля языком. — Хочу вас расстроить, такого диагноза не существует. Но... я зачту её. Поздравляю. На его лице появилось слишком спокойное и ровное выражение лица. Олегсей не сразу отреагировал. Будто проверял, действительно ли это был ответ, а не очередная часть игры. Затем уголок губ дрогнул, и на лице появилась кривая, нечитаемая улыбка. — Ну надо же… — тихо произнёс он, — Как банально. На этот раз Антон не ответил сразу. Лёгкая тишина между ними стала плотнее, чем секунду назад. Он чуть прищурился, рассматривая пациента так, будто впервые видел его с этой стороны. — Какая вы всё-таки язва, — фыркнул Антон, щипая пальцами чужую голень. Не больно, но так, чтобы было ощутимо. Может, это была маленькая месть, а может, новая своеобразная игра. Кто знает? — Простите, — наигранно виновато произнёс тот. — Не хотел обидеть. — Не извиняйтесь, если не чувствуете вину, — мужчина не упустил возможности вернуть шпильку. — Я просто беру пример со старших. — Язва. — Какой есть. Сами виноваты, что взялись за меня. Олегсей задумчиво замолчал. Он выглядел так, словно, хотел о чем-то спросить, но не решался. Закатив глаза, психиатр махнул рукой и бросил: — Ну давайте, спрашивайте, я же вижу, что вас изнутри разрывает от любопытства. Считайте это призом. — Почему вы до сих пор тут? Насколько я знаю, выхаживать меня должны не вы, а медсестры или санитары. Вы же просто следите за моим состоянием и назначаете лекарства. Что это всё значит? — А вы жадный до информации. Столько вопросов… Может, мне наказать вас за алчность? — чужие пальцы резко схватили Олегсея за лодыжку. Уверенно, с силой, ощутимо. Он постарался вырваться из захвата, но рука не давала этого. Парень чувствовал, как сильно сердце колотится в груди. Он не знал, чего ожидать от Антона. Тот был слишком непредсказуемым. Все его действия казались ему хаотичными, но при этом… Было видно, что в этом всем всё же есть своя извращенная логика. Но где-то глубоко внутри знал: эта ночь — единственный шанс увидеть Антона без маски. И если сейчас не сказать что-то, что удивит его, что заинтересует, — маска вернётся. — Любопытство — двигатель прогресса. За него нельзя наказывать, — произнесли потрескавшиеся губы. Язык прошелся по ним, убирая сухость. Звёздочкин проследил за этим микродвижением. Не мог не проследить. Пальцы на чужой лодыжке медленно разжались. — Красиво сказано, — тихая усмешка пронеслась по комнате. Откинувшись обратно к стене, продолжил: — Красиво и нагло. Особенно в вашем положении. На коже ещё осталось ощущение чужой хватки. Олегсей машинально подтянул ногу ближе к себе, но взгляда не отвёл. Антон некоторое время молчал, будто раздумывая, действительно ли стоит отвечать. — Но вы правы, — лениво признал он, — Я сам поощрял вас за него, так что нужно пожинать плоды своих решений. Янтарные глаза скользнули по лицу Душнова. — А что касается ответов… Всё довольно просто. Как вам и говорил, вы мне нравитесь как человек. Уж очень вы занимательная личность и ваша прошлая… деятельность. Это ответ на второй вопрос, — губы исказила кривая и фальшивая улыбка. — А на первый вы сами ответили сегодня ночью, Олегсей. — То есть, — медленно произнёс он, слегка приподняв бровь, — я для вас что-то вроде телевизора? Ну так, развлечение для того, чтобы скоротать одинокие вечера? Антон рассмеялся. Это было так нелепо и глупо, что нельзя было не восхититься. Давно он так много не смеялся просто потому, что было весело. — Нет, определённо нет. Телевизор хотя бы не задаёт неудобных вопросов. — Значит, я круче, — Олегсей самодовольно ухмыльнулся. — Определённо. — Знаете… вы тоже очень интересный человек. Жаль, конечно, что мы с вами познакомились при таких обстоятельствах, — парень повернул голову в сторону окна и добавил тихо, почти шёпотом: — Я думаю… Мы бы могли стать друзьями. Там. В другой жизни. Антон ничего не ответил. Просто смотрел на Олегсея — на его профиль, на то, как свет от окна падал на щёку, на веснушки, на ресницы. И чувствовал что-то, чему не было названия. В воздухе слова «в другой жизни» повисли между ними тяжелым грузом сожаления.

***

— И что это значит? — взгляд полного сомнения внимательно всматривался на него, пытаясь найти хотя бы малейший намёк на подвох. — То, что я сказал. Олегсей, не заставляйте меня сомневаться в ваших умственных способностях, — тяжело вздохнул Антон, посмотрев на него так, будто перед ним сидел деревенский дурачок. — С чего такая щедрость? — не унимался парень. — С того, что я подумал, что просто ответы на вопросы — неравноценный приз, — неохотно произнёс мужчина. Потом в его глазах мелькнуло что-то лукавое. — Нет, если вы не хотите, то я не буду настаивать… — Нет-нет, я хочу! — выпалил тот и тут же осёкся, заметив, как дрогнули чужие уголки губ. — То есть… я вообще не против прогуляться. Свежий воздух не помешает. — Ну так бы и сразу. Протяните ваше запястье, пожалуйста. Душнов послушно выполнил указание, но как только увидел, что ему надели на руку, сразу же возмутился: — Это что ещё за хрень? — Это новая мера безопасности, — невозмутимо пояснил Антон, кивнув на браслет, соединявший запястье Олегсея с его собственной рукой короткой пружинной сцепкой. Парень чувствовал себя непоседливым ребенком, которого выводят погулять. Или собачкой. Гав-гав. — Это особая опция для особенных пациентов. Душнов хмыкнул: — И кто же придумал эту… опцию? Антон не ответил. Но улыбка стала чуть шире. — Ну кто бы сомневался? — парень закатил глаза. — Да ладно вам, такие маленькие неудобства не должны вас беспокоить. Всё-таки спустя месяц наконец-то увидите белый свет. — Не могу не согласится, — губы растянулись в нервной улыбке. — У вас сейчас такая улыбка, будто ещё чуть-чуть и вы вгрызётесь мне в шею, — глаза прищурились от веселья. — Заметьте, не я сейчас об этом обмолвился. Может, у вас помимо прочего параноидальное расстройство личности? — Олегсей медленно двинулся за Звёздочкиным в сторону выхода. — Какие слова вы знаете… Даже как-то неожиданно, — их шаги раздавались эхом по коридору. — Вы на что намекаете? — Ну что вы, Олегсей. Как я могу? — Антон галантно открыл дверь перед парнем. — Прошу, проходите. — Вы так любезны, — Душнов играючи сделал реверанс и прошел мимо него. Улица встретила его ярким светом. Он был настолько ослепительным, что понадобилось несколько секунд, чтобы проморгаться. Привыкнув к солнечному свету, парень начал озираться по сторонам. Двор больницы был просторным, усеянным деревьями и цветами. Пахло травой и чем-то сладким — кажется, яблонями. Где-то над головой щебетали птицы, а со стороны забора шум машин, и этот звук был таким… обычным. Дворовым. Не больничным. За то время, что он был заперт, всё успело расцвести, поэтому Олегсей с некоторым оцепенением находился там. Просто стоял и смотрел на буйство красок и цветов. Многие деревья были фруктовыми, на них цвели белые и розовые цветы, и на секунду ему показалось, что он сейчас не на территории психиатрической больницы, привязанный к своему лечащему врачу, а где-то в цветущем саду. — Вижу, вам нравится, — Антон стоял чуть сбоку, натяжение пружинки едва ощущалось. Он давал ему пространство и подобие свободы. Ровно столько, сколько позволяла их маленькая игра. Душнов почти забыл о браслете. Почти. Олегсей вобрал свежего воздуха полную грудь и с широкой улыбкой сказал. — Очень. Не думал, что так соскучусь по улице. — Если и дальше будете вести себя хорошо, то сможете время от времени выходить погулять, — как ни странно, но смотреть именно на такого довольного парня Звёздочкину нравилось больше всего. Особенно зная, что причиной такой радости был именно он. — Я буду паинькой, — он медленно двинулся. Просто шёл, не особо задумываясь о направлении. — Вот и славно, — Антон шагал рядом с ним, спрятав руки в карманы халата. Неожиданно для самого себя, он что-то там нащупал и вынул. — Это вам. — Конфетка? Серьёзно? — несмотря на скептический тон, парень довольно шустро забрал угощение и, будто опасаясь, что его сейчас отнимут, тут же закинул в рот. Громкий хруст карамели раздался по улице. — А вы ожидали справку о выписке? — с ехидством смотря на то, как жадно съел Олегсей конфету, Антон молча протянул ему ещё одну. — Я был бы очень признателен за такой подарок судьбы. Но вообще я говорил о другом, — не став припираться на этот раз, Душнов просто взял сладость и так же шустро умял её, как и первую. — И о чём же? — поинтересовался он, без лишних слов вкладывая в протянутую ладонь очередную конфету. — О том, что после моих слов, что я буду вести себя прилежно, вы мне сразу же дали конфету, как будто я какая-то собака. — Может, тогда погавкаете? — с усмешкой спросил мужчина, уже готовясь к новому потоку сарказма и возмущения. Но вместо этого Олегсей посмотрел на него долгим взглядом, а потом очень серьёзно, без тени улыбки, выдал: — Гав. И, не дожидаясь реакции, зашелестел фантиком третьей конфеты. На несколько секунд воцарилась тишина. Антон лишь мог с широко раскрытыми глазами смотреть на своего собеседника и думать, что у того, может, всё же есть парочка заболеваний помимо тех, что в медкарте. — Знаете, — наконец выдал он, — иногда я искренне не понимаю, что творится у вас в голове. — Это потому что вы плохой психиатр, — Душнов шёл вдоль тропинки по бордюру, балансируя с помощью разведённых в стороны рук. — Какая трагедия, — заметив, что парня всё чаще ведёт то в одну, то в другую сторону, он всё же поймал его за ладонь, помогая удержать равновесие. — Не переживайте. Я всё равно никому не расскажу. Парень сначала хотел высвободить свою руку из чужой, но потом передумал. Ладно, пусть будет.

***

Середина мая выдалась ужасно жаркой и влажной. Даже в лёгком халате практикантки, который раздобыла знакомая, Оля обливалась потом. Ужасно хотелось стянуть с себя парик и маску, чтобы вдохнуть свежего воздуха, но она лишь упрямо шла по коридору, аккуратно заглядывая в каждую дверь больничных палат. Несмотря на ужасную жару, кончики её пальцев были холодными. Это страх? «Не смей отступать. Он не отступал, ты тем более не должна», — твердила себе Душнова, сжимая зубы. Она помнила, как Олежа сидел на кухне — ещё до всего. Пил чай и смеялся над её шутками. Тогда он казался несокрушимым. Старший брат, который знает всё на свете. Теперь она даже не знала, узнает ли он её. Кто-то резко схватил её за предплечье. Оля почувствовала, как всё внутри неё оборвалось от ужаса, и она едва не закричала, но чужая ладонь накрыла её рот. — Какого хера ты тут шатаешься? Я же тебе сказала идти на третий этаж и там искать его, дура, блять, — шипела на неё знакомая. — Прости, я перепутала и… — Заткнись и быстро вали туда. У тебя времени почти не осталось, Звёздочкин вот-вот вернётся, — Настя говорила быстро, почти не глядя на неё — будто боялась задержаться здесь хоть на секунду. Практикантка шагала быстро, ловко лавируя между пациентами и медперсоналом, стараясь не поднимать лишний раз голову. Приведя под руку Олю на нужный этаж, она резко остановилась и сказала: — Если тебя поймают, даже не смей обо мне говорить, уяснила? Не дожидаясь ответа, девушка быстро развернулась и спустилась обратно вниз по лестнице. Душнова, не теряя драгоценных секунд, ускорила шаг. Сердце колотилось где-то в горле. Нужная палата должна быть где-то здесь. Заглянув за очередную дверь, Оля чуть ли не разрыдалась, когда увидела Олежу. Он лежал на кровати и дремал. Быстро забежав в палату, она подлетела к нему. — Олежа… Боже, наконец-то. — О-Оля? — Какое счастье, ты меня узнаёшь… так, вставай быстрее, у нас осталось очень мало времени. На, держи. Её руки тряслись, и Оля не с первого раза смогла снять с себя халат. Затем она наспех протянула ему медицинскую маску. — Одевайся быстрее, нам надо как можно быстрее уходить отсюда. Парень двигался медленно — слишком медленно для человека, который вот-вот обретёт свободу. Пальцы не слушались, маска выскальзывала из рук. Оля помогла ему, поправила ворот халата, схватила за запястье и потянула к двери. Они вышли в коридор. Пустой. Тихий. Только где-то далеко гудели лампы и слышались чьи-то громкие разговоры и смех. — Быстрее, быстрее, — шептала она, увлекая брата за собой. Сердце колотилось от ужаса и надежды одновременно. Лестница. Ещё один коридор. И там — выход. Свобода. А потом чья-то рука резко схватила её за шиворот и швырнула в сторону. Оля влетела в какую-то комнату, едва удержавшись на ногах. Дверь за спиной захлопнулась. Она резко обернулась и увидела его. Антон стоял у двери, закрывая её спиной, и смотрел на неё с выражением усталости. — Я удивлен, — произнёс он спокойно, без злобы. — Могу дать пять баллов за оригинальность. — Оля! Пустите! Оля! — крики Олегсея раздались из коридора, приглушённые дверью. Там, снаружи, что-то грохотало. Кажется, санитары уже подоспели. Оля словно загнанный зверь, стала медленно ходить по комнате, анализируя и выжидая нужный момент. — Что там делают с Олежей? — с нажимом произнесла она. — О, не беспокойтесь, — мужчина скрестил руки на груди, не двигаясь с места. — Об Олегсее сейчас заботятся санитары. А мы с вами побеседуем. Он чуть наклонил голову, рассматривая её — запыхавшуюся, растрёпанную, в сбившемся набок париком, из-под которого выглядывали крашенные в фиолетовый цвет волосы. И улыбнулся — холодно, вежливо: — Давненько не виделись, Ольга. А я-то думал, чего это вы перестали поджидать меня у ворот, а тут вот какие дела. Долго готовились? Халат, парик, план… А я ведь и правда думал, что вы оставили попытки. — А ты думал, я брошу его? — она горько усмехнулась. — У тебя свои развлечения, у меня — свои. — Сразу видно, родственники. Оба такие язвы. Правда, в вас воспитания поменьше, чем у Олегсея. Он хотя бы не позволяет себе разговаривать со мной так фамильярно. — Да пошел ты к чёрту. — Ну-ну, зачем так грубить? Я же сказал, мы с вами просто побеседуем. Присаживайтесь, — Антон указал рукой на стул. Оля только сейчас поняла, что её завели в кабинет, предназначенный для, по всей видимости, терапии. В нём стояли лишь два мягких кресла, какая-то корзина в углу с игрушками и пледами. — А ещё что мне сделать? — Ваше право, не буду настаивать, — Антон прошёл к одному из кресел и сел, не спеша, поправив полу халата. Оля осталась стоять у стены возле решетчатых окон, сжимая кулаки. — Честно? — он поднял на неё глаза, и в его голосе появилась та самая усталая, покровительственная интонация. — Я разочарован. Серьёзно, я считал вас довольно умной девушкой. — Иди к чёрту. Дважды. Глаза Антона потемнели, на лице появилась улыбка, больше похожая на оскал. — Хочу дать совет, прежде чем вы натворите ещё больше глупостей… Оля сорвалась к двери и стала агрессивно дёргать за ручку, но та не поддавалась. Услышав за спиной бренчание, она увидела связку ключей в руках мужчины. — Сдайтесь. У вас изначально не было шансов. И не будет. — Серьёзно? Ты мне предлагаешь бросить своего брата на растерзание и просто жить с этим? — А почему нет? — спокойно спросил он. — Его в любом случае будут искать. Хоть вы сейчас уйдёте, вопрос будет состоять только в том, сколько шагов вы успеете сделать за пределы территории. — Тебя совесть не грызёт? По-твоему нормально держать здесь совершено здорового человека и превращать его в идиота? Антон на секунду посмотрел на неё так, будто она сказала что-то наивно-детское. Хотя… что можно взять с человека, который ещё вчера был подростком? — Ольга, давайте начистоту, не я его сюда «посадил». Я далеко не тот, кто принимает такие решения. Я всего лишь тот, кто обязан с ними работать. Если вам так хочется найти виноватого, — продолжил он мягко, почти вежливо, — вы можете возложить на меня эту роль. Мне в принципе всё равно на такое. Он слегка наклонил голову, взгляд стал внимательнее, острее. — Но это не изменит факта, что Олегсею был заказан билет в один конец задолго, как он попал ко мне. Вы глубоко ошибаетесь, путая причины со следствиями. — Да мне глубоко насрать. Отдай мне Олежу, он не заслуживает такой жизни, ясно тебе? Впервые в жизни у Антона появилось сильное желание кого-то выпороть, но он лишь сдержанно сказал: — Вы правда думаете, что я держу его здесь потому, что мне нравится? — он покачал головой. — Олегсей здесь, потому что альтернатива хуже. Я хотя бы могу контролировать то, что с ним происходит. Там, куда его отправят, нет. — И что? Я тебе сейчас должна кинуться в ноги и начать их целовать, приговаривая «спасибо большое, ты мой герой»? Ты такая же мразь, как и все те, кто способствовал тому, чтобы Олежа тут торчал и гнил. — Вот оно как… Мразь, значит? — мужчина медленно поднялся со своего места и стал медленно, но неумолимо приближаться к Оле. — Хорошо, пусть будет так. Но именно эта, как вы выразились, мразь будет решать, когда вы сможете увидеть своего драгоценного Олежу и в каком состоянии он будет к тому моменту. Он подошёл слишком близко. Она больше не думала — тело сработало само. Она замахнулась и попыталась ударить его по лицу, но Антон с силой сжал её запястье так, чтобы было больно, и прижал к поверхности двери. Оле хотелось вскрикнуть от страха, но она лишь закусила губу, стараясь лишний раз не дышать. Её серые глаза загнанно смотрели прямо в холодные и жёсткие янтарные. Антон наклонился чуть ближе — почти к самому уху — и произнёс негромко, без злобы, но с угрожающей ноткой: — Знаете, я бы сейчас с удовольствием запер вас здесь с парочкой наших особенно агрессивных пациентов, чтобы вы раз и навсегда запомнили, что не нужно испытывать терпение того, кто к вам и так снисходителен. Но не буду. Не хочется расстраивать Олегсея ещё больше из-за вашего поведения. Тихий щелчок замка разрезал образовавшуюся тишину между ними. — Идите, Ольга. Но только на этот раз. Следующего шанса не будет. Злые слёзы обиды и разочарования заслоняли взор, но девушка стоически их смаргивала, мысленно проклиная мужчину. Следующее мгновение — и Оля бежала по коридорам больницы. Сердце колотилось как бешеное, а голова трещала по швам от избытка эмоций. Когда она выбежала из здания, на секунду её ослепил солнечный свет, но даже тогда она не сбавила шага. Пробежав пару кварталов, она остановилась. Стоя возле какого-то дома и опираясь о его шершавую стену, Оля, не сдерживая своих слёз, чувствовала, как душа разрывается от потери. И вместе с этим что-то разжигалось в её сердце. Пока что это были лишь маленький огонёк, но он обещал разжечься в самый настоящий пожар.

***

— Чёрт, ненавижу, когда он в таком состоянии. С ним невозможно ни нормально поговорить, ни спросить что-то. Сразу же такое страшное выражение лица делает и смотрит на тебя, как на идиотку. — И куда смотрела охрана? — На практиканток, куда ещё. Сука… Он же не успокоится, пока не прольётся чья-то кровь. Боже, лишь бы не моя. — Элла Дмитриевна, держитесь. — Спасибо, Настенька… А вы с хера ли тут встали? Работы нет? Быстро разбежались, иначе и вам попадёт!

***

Звук шагов гулко раздавался по коридору. — Элла, проследи, чтобы никто не заходил к Душнову, пока я там, — бросил мужчина, не замедляя хода. — Хорошо, Антон Эдуардович. Он даже не обернулся на женщину. Его взгляд был жестко направлен вперед. Подол халата слегка взлетал при каждом шаге. Дверь с силой открылась. — Добрый день, Олегсей. — Добрый, — тихий голос раздался по палате. Сидевший, чуть сгорбившись на кровати, Душнов смотрел на него из-под лба. Его локти упирались в колени, а руки были сцеплены в замок. — Думаю, вы догадываетесь, почему я сюда пришёл, — дверь с хлопком закрылась. — Есть предположения, но будет лучше, если вы сами скажете. — Я жду извинений. Парень едва не поперхнулся воздухом от неожиданности. Внутри мгновенно вскипело возмущение. Он чуть не спросил: «А ещё чего хотите?», но вовремя себя остановил. Всё же Олегсей прекрасно понимал, что сейчас не время испытывать чужое терпение. — Можно хоть узнать, за что мне нужно извиняться? — Как будто вы не понимаете, — в янтарных глазах мелькнуло что-то недоброе. — Боюсь, список моих провинностей слишком длинный. Вам придётся уточнить, — несмотря на то, что парень старался сохранять спокойный и непоколебимый вид, пальцы сжимались так, что костяшки белели. — А чего нам ходить далеко? Возьмём хотя бы вчерашний инцидент, — мужчина начал постепенно приближаться к пациенту. — Хочу уточнить, вот тут я не совсем виноват. Я, скорее, жертва обстоятельств, и выбора у меня особого не было, — все внутри Олежи сжималось от плохого предчувствия, а тревога в голове кричала о том, чтобы тот прижался к ближайшему углу и заткнулся. Но вместо этого он лишь закусил щеку изнутри и смотрел. — Ну зачем вы прибедняетесь, Олегсей? Вчера вы были довольно активным участником в попытке побега, — Антон нависал над ним, отбрасывая на лицо Душнова тень, — Вы хотя бы представляете, сколько сил мне нужно было приложить, чтобы убрать весь тот бардак, что вы вчера натворили? — Честно? Как-то всё равно. Это ваша работа — следить за всем, что творится в больнице, уважаемый главврач. Хотя, признаться, у вас это выходит откровенно хреново, раз уж моя сестра смогла сюда проникнуть. Не смотрите так. Ваши люди вчера оказались удивительно разговорчивыми, — хоть Душнов и глядел на него снизу вверх, слегка задрав голову, выглядел он не как тот, кто находится в невыгодной позиции. В голубых глазах читалась спокойная, непоколебимая сила. Олежа не боялся, не умолял. Он смотрел на Антона как на равного — и тот это чувствовал. Как же это его бесило. Он едва успел договорить. Чужие пальцы сжались на его лице — резко, жёстко, фиксируя голову в одном положении. Парень замер. Дыхание перехватило. Звёздочкин наклонился ближе, так что между их лицами осталось всего несколько сантиметров. — У вас это семейное, да? — низкий голос мужчины прогремел по всей комнате, отражаясь от стен и проникая в самое сердце, оставаясь там неприятной дрожью. Пальцы усилили свой хват на коже, а взгляд обжигал, прожигая насквозь. — Испытывать меня и мое терпение на прочность. Пальцы Олежи дёрнулись к чужой ладони — то ли оттолкнуть, то ли просто попытаться освободиться. Но он не успел даже коснуться. — Убрал! — голос Антона разорвал тишину как выстрел. Жёсткий, громкий, не терпящий возражений. Худощавая рука замерла в воздухе. Пальцы дрогнули и медленно опустились. Он не отвёл взгляда, но в глазах что-то плескалось. Не страх. Что-то другое. Звёздочкин смотрел на него сверху вниз, тяжело дыша. Пальцы всё ещё сжимали чужое лицо, но уже не так сильно. — Вы забылись, Олегсей. Приняли мою доброту за… — «Доброту»? Это подачки. Как псине, что ведёт себя хорошо и выполняет команды. Называйте всё своими именами, Антон, — что-то треснуло в нём. Олежа понимал, что если сейчас не заткнется, то ему все мозги прожгут таблетками, но сил, чтобы остановить поток слов, больше не было. — Вы так отчаянно хотите, чтобы я от вас зависел, что даже не замечаете, насколько сами завис… Он оборвался на полуслове. На секунду весь мир перевернулся. Ударившись больно боком о кровать, Олежа хотел было подняться, но чья-то рука перевернула его на спину. Следующее, что он почувствовал, — чужая тяжесть, что придавливала его. На мгновение в комнате стало оглушающе тихо. А потом парень ощутил на своих губах поцелуй. Жёсткий, жадный, злой. Хотя это не было похоже на поцелуй. Это было похоже на наказание. — Отвали! — Олежа упёрся ладонями в чужие плечи, попытался оттолкнуть, но Антон не слушал. Его пальцы всё ещё сжимали его лицо, не давая отвернуться. Поцелуй становились глубже, настойчивее — как будто пытался доказать. И тогда Олежа ударил. Кулак врезался в скулу Антона — не рассчитано, отчаянно, на чистом инстинкте. Голова мужчины дёрнулась в сторону. Он отпрянул. Они замерли. Оба тяжело дышали, глядя друг на друга ошарашено. На скуле Антона уже проступал красный след. Парень смотрел на свою руку так, будто она принадлежала не ему. В дверь постучали. Ничего не говоря, Звёздочкин сорвался с места и быстро вышел из палаты. Словно сбегая с места преступления. — Антон Эдуардович… — Потом. Все потом. Переведите Душнова в изолятор. Немедленно. — Что-то случилось? — Пациент напал на меня, — увидев, что старшая медсестра замерла от услышанного, он не терпящим тоном прикрикнул: — Элла, не стой, быстро за санитарами!

***

Размеренный тик разносился по кабинету. В такт ему Антон постукивал пальцами по подлокотнику. Ритмично. Спокойно. Словно пытался убедить себя, что всё под контролем. Но мышцы не слушались — желваки ходили ходуном, спина была напряжена до боли. Тик. Ещё один. Каждый звук отдавался в висках, как будто кто-то забивал гвоздь. Он пытался дышать ровно. Не получалось. В груди что-то клокотало — не гнев, не страх, а какая-то дикая смесь всего сразу. Когда прозвучал очередной тихий тик, он не выдержал. Схватив часы со стола, мужчина с силой швырнул их в стену. Пластик и стекло разлетелись в разные стороны, словно искры салюта. Он протер пальцами глаза, и его взгляд упал на фарфорового ангела. Тот смотрел на него грозным и слегка осуждающим взглядом нарисованных чёрных глаз. — Посмотри на себя, — с горькой и злой усмешкой тихо сказал. — Взрослый мужик. Главврач. А истерю, как какая-то малолетка в пубертате. Боже… Как же я размяк. Подняв глаза в потолок, он тихо рассмеялся. — И из-за кого? Из-за пацана, с которым я даже не должен был возиться. Надо было оставить всё как было, а не устраивать этот цирк. Пальцы сжали подлокотники, отчего послышался скрип кожи. — Я сделал всё правильно. Он сейчас там, где ему и место. Нужно было давным-давно это всё прекращать. Ведь так? Ответа не послышалось. В кабинете была абсолютная тишина. Даже звуков за окном или дверью не было. Звенящее ничего. — По всей видимости, я уже окончательно сошел с ума. Разговариваю сам с собой и пытаюсь найти одобрение у грёбанной статуэтки. Из горла вырвался нервный смешок. — Хотя чему я удивляюсь? Отец был прав. Я самое большое разочарование семьи. Браво, Антон. Рука потянулась к фарфоровому ангелу. Его гладкая поверхность слегка холодила пальцы. Сжав фигурку, мужчина уже хотел было её швырнуть вслед за часами, но стук в дверь заставил его замереть. — Повезло тебе, — с громким стуком поставив ангела обратно на стол, Антон пригладил выбившиеся пряди. — Входите.

***

День первый.

— …ович… Антон Эдуардович, — перед глазами пощёлкали пальцами. Антон моргнул, будто вынырнул из воды. Блокнот под рукой был исписан наполовину — и он не помнил, как туда смотрел последние несколько минут. Он поднял взгляд. — Простите. Задумался. — Извиняйтесь не передо мной, а перед спикерами, что распинались на сцене, — с усмешкой произнёс мужчина в возрасте. — Наконец-то это всё закончилось. Ненавижу ходить на такие мероприятия. — Понимаю, — на выдохе произнёс он. По правде говоря, эти медицинские конференции высасывали все соки из всех, кого только можно. — Мне одна птичка принесла весточку, что у вас в больнице есть очень интересный призрачный гость… Это правда? — на секунду глаза за стеклами очков сверкнули. — Не представляю, о чём вы говорите, — на лице появилась непонимающая улыбка. — Антон Эдуардович, не беспокойтесь, я это спрашиваю не с какой-то проверкой или чтобы создать проблему. Понимаете, в каком-то роде я восхищаюсь… данным человеком. И я испытываю определенный интерес к его личности. Если бы мы могли с вами это обсудить… — Простите, Николай Иванович, — голос ровный, почти спокойный, но взгляд… Он стал заметно холоднее. — Такие вещи я не могу раскрывать. Сами понимаете, врачебная этика. На этом я отклоняюсь. Звёздочкин уже было двинулся в сторону, но остановился — чужая рука легко, почти уверенно коснулась его локтя. Не удержала. Обозначила. — Я все понимаю, Антон Эдуардович. Правда, — почти шептал мужчина. Он достал визитку и вложил её в пространство между ними, не убирая руки сразу. — Возьмите, пожалуйста, это. Если всё же вы сможете организовать встречу или нужна будет помощь с ним, позвоните. Я в долгу не останусь, вы же меня знаете. Коллега похлопал Антона по плечу. — Не буду вас более стеснять своим присутствием. До свидания. Несмотря на свой довольно болезненный и худощавый вид, Николай Иванович довольно бодро скрылся из виду. — До свидания… Отчего-то эта визитка казалась ему обжигающей, но рука не поднималась её выкинуть. Засунув её в глубь кармана пиджака, он поспешил выйти из здания.

День пятый.

Бумаги, бумаги, бумаги. Антону казалось, что их слишком много. Или он просто потерял хватку. Было ощущение, будто все сговорились против него (или отупели окончательно) и просто заваливали его работой. То произойдёт какая-то путаница в отчетах, и приходилось это перепроверять и исправлять, то с договорами какая-нибудь чертовщина происходит, то сотрудники потеряют документы, и нужно было переоформлять. Хотя… Если вспомнить, то это всегда было. Тогда что изменилось? Раздался стук в дверь. Из проема выглянула тёмная кудрявая макушка. На секунду сердце пропустило удар. Но почти сразу же пришло в норму, когда он рассмотрел того, кто пришёл. Лёгкое раздражение заскребло по его сознанию. — Антон Эдуардович… Предчувствуя уже очередную внештатную ситуацию, мужчина мысленно всех обматерил и проклял. Тяжело вздохнув, он сказал: — Ну заходи. Рассказывай, что там у тебя, — облокотившись о стол, он положил свой подбородок на руку. Взгляд — прямой, усталый, цепкий. Практикант замялся на пороге, но всё же зашёл. Следующие десять минут парень стоически чувствовал, будто он виноват во всех смертных грехах этого мира, хоть ему ничего такого и не говорили напрямую. Главврач не перебивал. Не подсказывал. Только смотрел.

День девятый.

Он налил себе коньяк, просто чтобы расслабиться. Антон устал: много работы. Вторая порция — потому что первая не помогла. Третья — чтобы забыться. Четвёртая — чтобы хотя бы не думать о чёртовом пациенте. И это помогло с какой-то стороны. Все мысли очистились, и он смог наконец-то освободить разум от навязчивых мыслей. Но как только он провалился в сон, то увидел там Олегсея… Нет. Олежу. Он выгибался под ним, больно кусал за плечо. Шептал его имя — не «Антон Эдуардович», а просто «Антон», хрипло, на выдохе, как будто это слово было единственным, что имело значение. А потом перед глазами замелькали разные картинки, словно обрывки фильмов. Вот здесь Олежа резко прижимал его к стене, целуя жадно и жёстко. А теперь тот оказывался снизу — с запрокинутой головой и приоткрытыми губами. Антон слышал его дыхание, чувствовал его руки у себя на спине, его бёдра, прижатые к своим. Антон проснулся с глухой болью в висках, ноющей тяжестью в паху и желанием никогда больше не пить. Вечером он снова налил себе коньяк.

День десятый.

— Антон Эдуардович, вы слышали вопрос? Он моргнул. Перед ним сидели люди. Ждали. Он не помнил, о чём говорили последние пять минут. — Простите. Повторите. Элла чуть нахмурилась. Кто-то переглянулся. Антон поймал себя на мысли, что думал не об отчёте, а о том, как Олежа закатывает глаза, когда злится. Как смешно пугается, когда понимает, что сказал лишнее. То, какие на самом деле жесткие волосы у него, хоть на взгляд они кажутся мягкими. Или как загораются глаза, когда тот ест сладкое. Это какое-то помешательство. Так не должно быть. Стиснув в ладони ручку, он думал о том, что проклинает тот день, когда увидел Душнова.

День четырнадцатый.

— Вижу, вы всё-таки его перевели в изолятор. — Да, я подумал, что вы правы были и лучше будет, если он будет находиться там. — Я рад, что вы прислушались к моему мнению, Антон Эдуардович. Лучше перестраховаться. — Определённо…

День восемнадцатый.

— Да вы издеваетесь… Антон на каблуках развернулся и уже хотел было спрятаться за углом, но чужой оклик за спиной вынудил его остановиться. Проведя рукой по лицу, чтобы стереть раздражение, он повернулся и натянул на лицо привычную улыбку. — Ольга, какая встреча. — Здравствуйте. — О, снова на «Вы» перешли? Какая радость. Чем обязан? — Позвольте увидеться с братом. — И снова по новой, — невольно он закатил глаза к небу. — Ольга, вы же понимаете, что из-за вашей прошлой выходки я вас и на пушечный выстрел не подпущу к пациенту. По крайней мере, не в ближайшее время. — Я это осознаю, но и вы войдите в мое положение. Он мой родной брат, я за него волнуюсь. Естественно я предприняла то опрометчивое решение, просто потому что никто не хочет разбираться с этим. Куда только я и мои родители ни писали, ни ходили, все делают вид, что никто ничего не понимает. Единственный, к кому я могу прийти сейчас, — это вы. — Ну хорошо, а что я получу взамен? — неожиданно спросил он. Девушка растерялась и робко спросила: — Что вы имеете в виду? — То, что слышали. Я возьму на себя определённые риски, если выполню вашу просьбу, так что я хочу получить что-то равноценное этому, — на самом деле Антон даже не собирался рассматривать её просьбу, но он явно понимал, что простым «простите, ничем помочь не могу» от неё не отделаться. — У нашей семьи не так много денег, но… Мужчина сразу же оборвал её: — Деньги меня не интересуют. — А что вы хотите? — брови сомкнулись над переносицей. — А вот это я вам предлагаю самой выяснить, — Антон обошёл девушку и, не оборачиваясь на неё, бросил напоследок: — Когда придумаете, что мне предложить, приходите, а до тех пор… прощайте. Сев в свою машину, он сразу же завёл двигатель и выехал с парковки. Сжимая пальцами руль, Антон думал о том, что если бы прямо сейчас перед его машиной оказался Олежа, то он бы вряд ли нажал на педаль тормоза.

День двадцать третий.

— Привет. Вздрогнув от неожиданности, Антон обернулся. На его постели, в спальне, закинув ногу на ногу и положив подбородок на ладонь, сидел Душнов. На его бледном лице играла лёгкая игривая ухмылка, а глаза искрились от радости. — Привет? — Антон снял с себя халат и привычно повесил его на вешалку. — Давно ждёшь? — Да не особо. Где-то минут десять максимум, — пожал плечами парень. На нём была голубая клетчатая рубашка, из-под которой виднелась белая футболка и простые чёрные джинсы. Нога слегка покачивалась в воздухе. — Но ты мог бы и поторопиться домой. — Прости. Завал на работе, — тяжело вздохнул мужчина. — Я так устал… — Я знаю, — парень встал с постели и вплотную подошел к нему, смотря на него снизу вверх. — Ты большой молодец… Ты чего? Прикоснувшись к своему лицу, он ощутил влагу на пальцах. Слёзы медленно стекали по щекам мокрыми дорожками, падая на пол маленькими каплями. — Не знаю… — Ну чего ты так расклеился? Иди сюда, — Олежа притянул к себе, крепко обнимая. Антон чувствовал, как по его спине успокаивающе водили. — Ты так много работал, теперь можешь выдохнуть. Я тобой горжусь. — Я… — Ну-ну, можешь ничего не говорить. Он и впрямь более не пытался что-то сказать. Из глаз, не переставая, шли слёзы, а его лицо уткнулось в худощавое плечо. Антон осторожно поднял руки и робко обнял в ответ. Сначала едва касаясь, будто боялся, что тот исчезнет, стоит только прижать его крепче. Но парень никуда не исчезал. Он был тёплым, настоящим. Антон зарылся лицом в изгиб его шеи, вдыхая запах — не больничный, не лекарственный, а какой-то домашний, с нотками геля для душа и ещё чего-то, что пахло просто… Олежей. Пальцы сжали ткань рубашки на спине парня. В груди что-то дрожало и сжималось болезненно. Олежа молчал. Просто стоял и гладил его по спине — медленно, успокаивающе. Как будто у них было всё время мира. Как будто Антон имел право на эту слабость. — Я скучал, — выдохнул куда-то в плечо. — Я знаю, — прозвучал тихий ответ. — Я тоже скучал.

***

С трудом открыв глаза и подняв голову со стола, Антон пожалел о том, что проснулся. Голова раскалывалась, спина и шея ныли, а чувство разбитости захлестнуло его сознание. Лучше бы с него заживо снимали кожу, чем видеть такой сон. Взглянув на рабочий стол, обнаружил, что часть документов под ним смялась, стопка папок упала и они лежали по всей поверхности. Фигурка ангела была опрокинута. По всей видимости смахнул рукой пока спал. Он уже потянулся к ней, чтобы поправить, но на полпути замер. В груди неприятно стянуло, словно кто-то медленно затягивал вокруг сердца проволоку. Схватившись за рубашку в этом районе, он постарался успокоиться, но оно все не унималось. Даже несколько глухих ударов по груди кулаком не помогли успокоиться. — Антон, соберись! Тряпка! — злобно процедил сквозь зубы, продолжая бить в грудь. «Ты молодец». Удар. «Я тобой горжусь». Удар. «Я тоже скучал…» Раздался грохот. Кресло под ним едва не упало от того, как резко он встал с него. Антон, не давая себе и секунды на размышления, сорвался с места. Звук быстрых шагов раздавался по пустым тёмным коридорам больницы, словно выстрелы сигнальных ракет. Звёздочкин почти бежал. Двери палат мелькали перед глазами, но он не обращал на это внимания. Повернув за угол, он увидел лестницу. Мужчина быстро забрался наверх, перепрыгивая через несколько ступеней. Он не замечал, как его дыхание сбилось, а перила холодили ладонь. В голове — ни одной связной мысли. Лишь белый шум, что иногда перебивался знакомым голосом. Пролёт. Ещё один. Сердце колотилось где-то в горле. Или висках. Или везде сразу. Но он не давал себе права остановиться. Если хоть на мгновение Антон сейчас замедлится, то просто не сможет заставить себя подняться сюда снова. Сейчас или никогда. Вот он. Пятый этаж и дверь, ведущая к нему. Звёздочкин толкнул её плечом и вышел в коридор — такой же пустой, такой же тёмный, как и все остальные. Но этот коридор вёл к изоляторам. Несмотря на то, что всё это время Антон всячески старался избегать даже намек на Душнова, всё же в его сознании словно выжгли номер палаты, в которой тот пребывал. И вот, стоя перед нужной дверью и держа палец над кнопкой разблокировки, он замер. Все сомнения и страхи, от которых Антон бежал, обрушились на него, словно лавина. «Какой же я жалкий», — пронеслось в мыслях. Мужчина сделал шаг назад. Из маленького окошка в двери выглянуло знакомое бледное лицо. «Ты почти не изменился», — подумал он, жадно смотря сквозь стекло на Олежу. Пару секунд они так и разглядывали друг друга. Антон не мог отвести взгляд. Бледное лицо, тёмные круги под глазами. Парень выглядел уставшим. Но глаза — глаза были те же. Цепкие, внимательные, живые. Они смотрели на него без страха. Без ненависти. Скорее с ожиданием. Дверь с тихим писком открылась. — Я уже подумал, что вы совсем про меня забыли, — с лёгкой иронией в голосе произнёс Душнов, криво ухмыляясь. — Ну как я мог? Вы же мой любимый пациент, — мужчина щёлкнул включателем, и в изоляторе резко стало светло. Олежа слегка прищурился от яркого света. — Ммм, вот оно как, — кровать заскрипела под тяжестью тела. — Ну и что вас привело в мой обитель, Антон… Простите, я не помню ваше отчество. — Ничего страшного, Олегсей. Вам простительно, — он спрятал руки в карманы халата. — Я подумал, что нужно проверить ваше самочувствие. — Посреди ночи? — тон был пропитан насмешливым сомнением, а бровь вздёрнулась. — Лучше поздно, чем никогда. Олежа покачал головой, а плечи задрожали от вырывающегося смеха. — Хорошо, я вас понял, — смахнув волосы с глаз, парень спросил: — Ну и как? Вы удовлетворены моим состоянием? Антон ещё раз прошёлся взглядом по его фигуре. Он похудел. Не сильно, но скулы стали виднеться больше, а вены на руках ярче. На обветренных губах виднелись маленькие ранки. Особенно в глаза бросается та, что пряталась в самом уголке. — Могло быть и лучше, — сухо отметил мужчина. — Ну, какие условия, такой и вид, — довольно легко бросил парень, при этом нервно подёргивая ногой в воздухе. — С вами плохо обращаются? — довольно резко спросил Антон. — Нет, санитары и медсестры хорошо выполняют свою работу. Скорее всё дело здесь, — Олежа указал на свой висок, слегка постукивая по нему пальцами. Звёздочкин стиснул зубы и сжал руки. — Не смотрите на меня так. Всё же пребывание в одиночестве дало свои плоды. — И какие? — бесцветным голосом произнёс Антон. Казалось, что он побледнел на пару тонов. — Ну… — Олежа медленно поднялся с постели. Встав к нему вплотную, аккуратно поправил сбившийся воротник белого халата, — я пришёл к выводу, что не так уж и страшно оставаться одному. Намного хуже, когда ты всё это время пребываешь в постоянном ожидании человека, а он не приходит. Но вы всё же пришли, так что можно считать, что не так уж и плохо всё. Губы растянулись в милой улыбке, но она не затронула глаза. В них была лишь глухая тоска. — Я много размышлял. О себе. О ситуации. О вас, Антон. И знаете… Несмотря на то, что меня это всё ужасно сильно злит, я до сих пор считаю, что мы можем стать… друзьями. Парень сделал шаг назад, заведя руки за спину, и на этот раз глаза засияли теплым светом. — Я рад, что вы посетили меня. Послышался хруст. Антон отчётливо слышал в своей голове этот душераздирающий звук. Маска спокойствия треснула, обнажая уродливую и до боли искреннюю эмоцию. Какую? Он не знал. Не мог понять, но зато видел реакцию Олежи. На его лице на мгновение появилась растерянность, но она сразу же пропала. Парень просто развёл руки. Медленно, почти неуверенно, словно не веря в то, что делает. Антон смотрел на него секунду. Потом вторую. Словно пытаясь сохранить остатки здравого смысла. А потом сорвался с места. Два шага — и он сгрёб худощавое тело в охапку, прижимая к себе так, будто тот мог исчезнуть, раствориться, оказаться очередным сном. Пальцы вцепились в ткань больничной рубашки. Лицо уткнулось в изгиб шеи. Олежа не отшатнулся. Только выдохнул — длинно, прерывисто, будто всё это время тоже ждал. Его руки сомкнулись на широкой спине. — Друзья? — произнёс на выдохе мужчина, вкладывая в него особенный смысл для себя. Олежа не торопился отвечать. Он плотнее прижался к теплому телу и, уткнувшись носом в чужое плечо, глубоко вдыхая парфюм, сказал: — Друзья.

***

— Неужели боги услышали меня? — Что-то случилось, Элла Дмитреевна? — Антон Эдуардович наконец-то успокоился. — А разве он нервничал? По-моему, он всё такой же как всегда. — Поверь мне, когда ты с ним пообщаешься, то сразу же заметишь разницу. Я-то его знаю уже несколько лет, так что с первого взгляда вижу, в каком он расположении духа. Думаю, теперь-то я могу попросить пару отгулов.

***

— А почему главврач проводит сеансы с пациентом? — Так как ты практикант, тебе это знать не нужно. — Но всё же… — Не лезь в это.

***

— А вам… — Мы же вроде договаривались обращаться друг с другом на «ты», или уже забыл? — в голосе Звёздочкина скользнула ехидная усмешка. — Не издевайся, меня с детства учили, чтобы я общался со старшими на «вы». — Не такой уж я и старый, — произнёс он нарочито обиженным тоном. — Старый-старый. Вон, под твоим стулом уже кучка песка образовалась, — Олежа кивнул подбородком в его сторону. — Пубертатная язва. — Старый дед. Было приятно снова сидеть в кабинете психотерапии вдвоём. Казалось, что с последнего раза, когда они тут так сидели, прошло, как минимум, полгода, а не чуть меньше месяца. На самом деле Антон бы ещё три дня назад назначил «терапию», но из-за накопленных дел ему пришлось зарыться в бумагах с головой, чтобы как можно быстрее со всем разобраться и от него все отстали. В коротких перерывах между очередной строкой документов он забегал к Олеже, чтобы передать тому горсть конфет и сказать «привет». — Ну, так что ты хотел спросить? — Тебе нормально, что про нас ходят какие-то непонятные слухи? — И что про нас с тобой говорят? — Ничего особенного, но студенты задаются вопросом, почему ты так возишься со мной, — пожал плечами Олежа. На самом деле не то чтобы он беспокоился на этот счёт. Всё же из них двоих именно он официально считался сумасшедшим, так что к нему меньший спрос. Не-е-ет, он совсем не беспокоится. — Можешь не обращать на это внимания, — улыбка на лице растянулась ещё шире. Каким бы Олежа ни пытался казаться безразличным, всё равно его глаза с беспокойством на самом дне выдавали его. — Студенты любят посплетничать. — А что насчёт сотрудников? — На их счёт не беспокойся. Они не будут лезть в это. Антон поднялся со своего стула и медленным шагом стал приближаться к парню. Тот никак не реагировал на это, лишь внимательно смотрел. И чем меньше между ними оставалось расстояния, тем ярче светились его глаза, а губы изгибались в предвкушающей ухмылке. — Потому что боятся злого начальника? — Да, я ведь тот ещё тиран. У меня половина медперсонала ходит с синяками из-за того, что я их избиваю, — встав напротив Олежи вплотную, он нагнулся к нему, оперевшись рукой о спинку стула, соприкасаясь запястьем с плечом. — Всего лишь половина? Халтурите, — увидев ещё один издевательский взгляд, закатив глаза, сразу же исправился. — Точнее халтуришь. — Вторая половина сидит в подвале на цепи, — шептал Антон, сократив расстояние между их лицами до считанных сантиметров. — Ужас, — так же шепча, Олежа, ничуть не стесняясь, приблизился, едва касаясь своими губами с чужими. — Ты такой тиран и деспот. Воздух казался вязким и разгорячённым из-за жара их тел. Люминесцентные лампы над ними тихо гудели, нарушая ту тишину, которая между ними образовалась. Пространство заполнилось запахом лекарств, парфюма и мыла. Одно маленькое движение — и их губы сольются в поцелуе. Тишину нарушил смешок — короткий, сдавленный. За ним — второй, уже смелее. А потом оба, рассмеявшись, отстранились друг от друга синхронно.

***

На часах давно перевалило за десять вечера, и все в больнице уже, как минимум, час спят или разошлись по домам. За исключением дежурных врачей и Антона с Олежей. Эти двое сидели на кровати и играли в карты на леденцы. Впрочем, игрой это можно было назвать лишь с большой натяжкой. Душнов уже четвёртую партию подряд проигрывал всухую. Раньше ему казалось, что играет он вполне сносно. Теперь же Олежа чувствовал себя младенцем, которого беспощадно избивали. Бросив с силой карты на постель, парень тяжело выдохнул: — Хочу в запой. — А по тебе и не скажешь, что ты такой любитель алкоголя, — забрав свои почти честно выигранные конфеты, Антон собрал карты и стал тасовать их. Делал он это эффектно, специально устраивая из этого маленькое шоу. — А я и не люблю алкоголь, — взяв свои шесть карт и увидев, что за карты ему выпали, он выразительно посмотрел на мужчину, а тот сидел с максимально невинным лицом и честными глазами. На руках у него была только одна мелочь и ни одного козырного. — Однажды попробовал на Новый год водку вместе с родителями. Как-то не зашло. Антон сделал первый ход. — Ну и зачем тебе тогда в запой? Поверь, в этом нет ничего интересного. — Знаешь, мне двадцать один год, а я даже ни разу не напивался, что уж говорить о запое, — скрепя сердце, Олежа забрал карту. А за ней вторую, третью. — Я представлял, что моя студенческая жизнь будет намного интереснее. Что будут те самые тусовки, постоянные интрижки, истории, где я засыпал в одном месте, а проснулся на другом конце города… Что я буду прогуливать пары и потом вымаливать у преподов хотя бы тройку. — Боже… — задумчиво произнёс Звёздочкин, всматриваясь в свои карты. Выбросив сразу две, он недовольно цокнул, когда ход перевели обратно на него. — Ты почти описал мою студенческую жизнь… У меня в глазах даже потемнело от воспоминаний. — Ну вот, у тебя были такие… приключения, а я с клеймом вечного ботаника хожу, — нахмурившись, парень решил испытать свою удачу и выложил сразу шестерки буби, крести и черви, и, о чудо, Антон забрал их. — А у меня было лишь бесконечное заучивание конспектов, написание работ для других, перебивки подработками по типу «раздай листовки» и… всё? Боже, какой я жалкий. Приложив руку ко лбу, Олежа театрально тяжело вздохнул и всем своим видом принялся демонстрировать душевные муки. — Нет ничего страшного в том, что у тебя не было той самой разгульной студенческой жизни, — специально не обращая внимания на этот театр одного актера, он тяжело вздохнул и придвинул к парню одну из своих конфет. — Как минимум, тебе не приходилось лечить ЗППП. По комнате сначала пронеслось счастливое шелестение фантика, а после громкий хруст. — А ты лечил? — Стыдно признаться, но да… — Антон всё-таки решил поднять взгляд на парня и почти сразу же пожалел об этом. — Не смотри на меня так, тогда я был идиотом малолетним и вообще ни о чём не думал. Боже… Как же это было плохо. Такого унижения я ещё никогда не испытывал, как тогда. Так что не парься, ты всегда можешь наверстать упущенное. — Ага, особенно в моей ситуации… — не думая, произнёс Олежа. Поняв, что только что ляпнул, он постарался исправить ситуацию. — Забей. Не так уж и много потерял. На секунду в палате повисла тишина — только люминесцентные лампы гудели над головой. — Нет, ты прав… Я совсем забыл о твоем положении, — отложив карты в сторону, Антон говорил тихо, без привычной хитрой игривости. — Слушай, я думаю, что рано или поздно о тебе забудут и тогда я смогу выписать тебя. Правда. Смотря на мужчину, Душнов видел перед собой не главврача, не психиатра, не манипулятора с вечной усмешкой. Он видел человека, который только что пообещал ему свободу — и, кажется, сам в это поверил. — Надеюсь… — он опустил глаза обратно на свои карты и сделал очередной ход. — Пойдём вместе после этого в бар? В честь моей выписки. Антон лишь мыкнул и продолжил играть. — Обязательно. Я проведу тебя по всем убогим местам, в которых я пропивал свою молодость. — Ловлю на слове, — на последних словах, Олежа выкинул одну единственную оставшуюся карту. Он выиграл.

***

Как только за ними закрылась дверь, Антон впечатал Олежу в стену, вжимаясь всем телом, и поцеловал — жёстко, жадно, требовательно. Тот не отставал и ответил сразу: пальцы вцепились в воротник белого халата, притягивая ещё ближе. Зубы стукнулись. Дыхание сбилось. Кто-то из них то ли застонал, то ли выругался — было не разобрать. Наконец-то оторвавшись друг от друга, они тяжело дыша смотрели. Просто смотрели в глаза и пытались понять, что только что случилось. Найти оправдания или причины всего этого. А потом плюнули на это и снова слились в поцелуе. Какая уже разница, они и так в огромной заднице.

***

Это уже не было случайностью или порывом. Они целовались в том самом кабинете, где Олежа сидел, сгорбившись, боясь поднять голову. Где они спорили до хрипоты, играли в загадки и балансировали на грани. Теперь Олежа сидел на краю стола, сжимая ногами бёдра Антона, и целовал его — жадно, глубоко, не оставляя ни сантиметра между ними. Пальцы зарылись в темные волосы, сжимая их у корней, сбивая всю укладку. Антон отвечал тем же: одна рука — на пояснице, вторая — на затылке, не давая отстраниться. Воздух стал густым и горячим. Люминесцентные лампы гудели над головой, но они не слышали. Им было всё равно, что кто-то может войти. Всё равно, что это кабинет терапии. Всё равно, что это неправильно. Отстранившись от чужих губ, Олежа прильнул к шее, оставляя на нём влажные следы и чуть ли не срывая с Антона его чёртов халат. Бросив его куда-то под ноги, он приступил к пуговицам на рубашке. — Хорошую дружбу сексом не испортишь, да? — хриплым голосом произнёс мужчина, ухмыляясь и смотря своими невозможными золотыми глазами. — Меньше слов, больше дела, Антон, — выдохнул он, и в его голосе не было ни насмешки, ни язвительности. Лишь нетерпение. — Почему у меня складывается ощущение, что из нас двоих этого больше всего хотел я, а не ты? — Потому что это правда, — стягивая с Олежи больничную футболку, он распластал его по столу. Аккуратно проводя руками по груди, ребрам, животу, Антон испытывал трепет и некоторое благоговение. Он чувствовал себя ребёнком, что разворачивал долгожданный подарок. Мужчина прильнул к бледной коже губами. — Врёшь… Я видел, как ты на меня смотрел с самого начала, — прикрыв свой рот ладонью, он тихо скулил, стараясь всеми силами сдерживать себя. — И как же? — Так, словно готов был съесть меня прямо на месте. Как будто я был не пациентом, а… чем-то, что ты хотел попробовать. — Ладно раскусил. Получай награду, — Антон ловко забрался рукой под штаны и нижнее белье Олежи и сжал его член в ладони — уверенно, без предупреждения, отчего тот дёрнулся, втянул воздух сквозь зубы и зажмурился. — Вот так награда, — выдохнул он, и голос дрогнул. — Ты уверен, что это мне, а не тебе? — Тебе, — Антон провёл большим пальцем по головке, медленно, почти лениво. — Просто лежи. Я хочу посмотреть на тебя. Олежа открыл глаза. В янтарном взгляде напротив не было ни насмешки, ни игры. Только он. Только они. И рука, которая двигалась всё увереннее. — Чёрт… Если ты так продолжишь, я… — Не беспокойся. Всё равно дальше мы не пойдём. Я не рассчитывал, что у нас это вот так зайдёт сегодня, — нежно прошептал мужчина, оставляя невесомые поцелуи на его лице. Антон не торопился. Он вёл рукой медленно, размеренно, наслаждаясь каждым всхлипом, каждым сдавленным стоном, каждым движением бёдер навстречу. Олежа всё ещё пытался сдерживаться, но получалось у него только хуже и хуже с каждым движением руки — пальцы впивались в край стола, голова запрокинулась, губы приоткрылись. — Антон… — выдохнул он, и в этом имени было всё: мольба, желание, благоговение. Антон ничего не ответил, лишь наклонился и поцеловал его — мягко, почти невесомо, в уголок губ. Олежа в последний раз всхлипнул и кончил, сжимая пальцами чужое плечо до побелевших костяшек. Антон держал его, пока дрожь не утихла, пока дыхание не выровнялось. — Это самое безбашенное, что я только делал в своей жизни, — прохрипел Олежа, бессильно лежа на столе и пытаясь осознать, что он вообще такое. — Поверь, со временем это покажется тебе цветочками, — произнёс Антон, вытирая руку платком. Откуда он его взял, парень не знал, но был весьма благодарен, когда тот начал вытирать следы их непотребства. — Звучит многообещающе. — Завтра я тебе покажу все прелести взрослой жизни. — Зачем ждать, если можно сегодня? Антон не успел ответить. Олежа довольно ловко встал со стола и опустился перед ним на колени — легко, без колебаний, будто делал так сотни раз. — Но думаю стоит перед этим всем хорошенько познакомиться друг с другом, — он поднял глаза, и в них плясали искры. — Начнём с азов. Прозвучало бренчание застежки ремня и звук расстёгивающейся ширинки. А потом горячие губы коснулись его, и Антон выдохнул — длинно, прерывисто, чувствуя, как мир сужается до одной точки. До обжигающей влажности языка, до медленных, почти дразнящих движений, до нежности, с которой Олежа касался его — контраст, который сводил с ума. — Твою мать… — простонал он, сжимая в пальцах тёмные пряди волос.

***

Элла постучалась в дверь кабинета главврача. Ответ прозвучал не сразу. Сначала раздался какой-то тихий грохот, а только потом глухой и словно сдавленный голос Звёздочкина. — Входите. Войдя внутрь, она слегка поежилась. Боже, как же тут было холодно. — Антон Эдуардович, я закончила с документами. — Да, молодец, положи на стол, я позже просмотрю их… Что-то ещё? — С вами все хорошо, Антон Эдуардович? — Просто прекрасно, Эллочка, а что? — мужчина положил руки на стол и сплёл пальцы в замок. Если присмотреться, то можно увидеть, как костяшки на его руках побелели, но Элла не заметила этого. — Просто… вы какой-то странный. Даже не знаю, — она прищурила глаза, пытаясь залезть в его мысли и наконец-то понять, что там за чертовщина творится. — Вы давно отдыхали? — А, ты про это?.. Я начал ходить в зал, и вот, после первой тренировки все тело ломит, — просто ответил Антон, потерев шею и слегка зашипев. Его взгляд на секунду метнулся куда-то вниз. — И где вы только находите силы, Антон Эдуардович? — тяжело вздохнула женщина, заметно расслабляясь. — Хоть иногда отдыхайте, а то и загнать себя недолго. — Хорошо, Эллочка, спасибо за беспокойство. — Ладно, я пойду, а то эти балбесы, наверное, уже наворотили дел. — Конечно-конечно. Приходите позже на чай. — Обязательно, Антон Эдуардович. Дверь тихо закрылась. В кабинете настала тягучая тишина. Запустив руку под стол, Антон схватил у самых корней кудрявые волосы Олежи и заставил его поднять голову от себя. — Ты псих! — Что-то до вас это долго доходило, Антон Эдуардович, — он специально растягивал гласные в его имени, зная, как на мужчину это действует. Олежа посмотрел на него снизу вверх — губы припухшие, глаза блестят, на лице довольная ухмылка. Антон чувствовал, как внутри закипает что-то среднее между раздражением и желанием. — Как же я тебя ненавижу, — прошипел он, в одно движение поднимая его с колен и усаживая за свой рабочий стол. Антон с жадностью ласкал чужое тело и оставлял лёгкие укусы на шее, плече. — Взаимно, — горячо выдохнул ему в ухо Олежа, запуская свои невыносимые тонкие пальцы в каштановые волосы, в очередной раз портя укладку, зная, как тот будет беситься после и как в моменте Антону снесёт крышу. Они слились в очередном поцелуе, когда телефон зазвонил, но никто из них даже не обратил внимания на это. Звонок оборвался сам собой. А через несколько секунд раздался снова. — Прости, — Антон как-то обречённо положил свою голову на плечо и шумно вздохнул. — За что? Это же твоя работа, — Олежа ободряюще похлопал его по спине. — Ты лучший, — Антон быстро чмокнул его в висок и, взяв телефон, он подошёл к окну. — Слушаю. Пока Звёздочкин разговаривал с кем-то по телефону, Олежа аккуратно соскользнул со стола на пол и параллельно поправил на себе одежду. Душнов мысленно проклял всех и каждого. Это уже не смешно. Каждый раз, когда дело доходило до того самого, обязательно что-нибудь происходило. Телефонный звонок. Срочный вызов. Неожиданная конференция. Какой-нибудь идиот с документами. Пожарная сигнализация! И в итоге им приходилось, как подросткам, перебиваться поцелуями и взаимной дрочкой. «Ну просто прелесть», — мрачно подумал Олежа, смотря, как Антон, всё ещё разговаривая по телефону, начал быстро собираться и тоже приводить себя в порядок. — «Что и требовалось доказать». — Всё, через час буду, до свидания, — отключившись, Звёздочкин виновато посмотрел на него. — Мне… — Прекрати, — сразу же оборвал его. — Я не маленький, чтобы объяснять такие вещи. Иди. Антон сгрёб парня в свои крепкие объятия и куда-то в макушку пробормотал: — Я обещаю, когда-нибудь мы с тобой будем валяться несколько дней подряд на диване и делать всё, что только захотим. Олежа робко обнял его в ответ. Он ненавидел, когда Антон становился таким. — Обязательно… Отпрянув друг от друга, они подошли к двери. Сначала Антон выглянул сам. Коридор был пуст. Он жестом позвал Душнова, и тот выскользнул из кабинета. Парень шёл за ним по коридору, стараясь не отставать. Антон двигался бесшумно и быстро. У палаты он остановился, бросил короткий взгляд по сторонам и чуть заметно кивнул. Олежа прошмыгнул внутрь, но прежде чем дверь закрылась, успел поймать его взгляд. Звёздочкин улыбнулся — одними уголками губ — и исчез за поворотом. Олежа остался стоять, прижавшись спиной к двери. Смотря в окно палаты и шумно вздохнув, Олежа признался самому себе: На самом деле он рад, что они ещё не переспали. — Вряд ли он будет в восторге от такого девственника как я, — еле слышно прошептал в пустоту. Всё же он понимал, что Антона зацепило в нём то самое пламя и непокорность Призрака, а забитый и глубоко неуверенный в себе Олежа никому не нужен. Даже ему самому. Медленно скатившись по двери вниз, парень обнял свои колени и спрятал в них свое лицо. — Какой я всё-таки жалкий. Вместо того, чтобы думать о том, как свалить отсюда, парюсь из-за того, что буду недостаточно хорош в постели. С мужчиной… Что бы сказали родители? А он знает, что бы они сказали. Точнее сделали. Ничего. Целое ничего. Те были слишком заняты своими жизнями, чтобы обращать на такую мелочь, как Олежа, своё внимание. — «Все наши проблемы родом из детства», да? Может, поэтому я оказался здесь? — оперевшись щекой о колени, парень поднял взгляд на тумбочку. Там беспорядочно лежали конфеты, которые Антон принёс этим утром. Лёд, образовавшийся в груди, стал медленно таять от тепла, что появилось в его сердце от одних только воспоминаний. — Бесит.

***

— …ишь… — Ммм? Что? — Говорю, что ты меня бесишь, — проворчал Олежа, идя по тропинкам двора больницы. — Мне кажется, что из твоего рта должны звучать совсем другие слова, — мужчина следовал за ним по пятам, заведя руки за спину. «Посмотрите на него, весь из себя важный. Показушник», — думал про себя Душнов, не прекращая кидать на него раздраженные взгляды. — Да что ты? Позволь узнать, какие же? — Ну например: «Антон, ты самый лучший, добрый и любимый человек на свете! Спасибо тебе, что позволил такому несчастному и слабому мне выйти на улицу!» и в качестве вишенки на торте хорошенько поработать своим прекрасным ротиком среди тех кустов, — он кивнул в сторону вышеупомянутых кустов. Там их было довольно много, и если бы они и вправду захотели что-нибудь такое сделать, то их было бы тяжело увидеть… Сознание Олежи с удовольствием подкидывало ему картинки разной степени распущенности. Чёртов Антон. Сморгнув их, парень недовольно поморщился и сунул руку в карман. Вторая так и оставалась висеть, привязанная красной пружинкой к чужой руке. — Какой же ты извращенец. — Всегда рад стараться, — сразу же отозвался Звёздочкин, сияя так, будто ему миллион вручили. — Я вообще-то не с тобой разговариваю. — А с кем? — А тебе скажи, — поддразнил его парень, уходя под яблоню. Прямо под ней очень удобно и укромно спряталась лавочка. Сев на неё, Олежа молча вытянул руку. — Разумеется. Ведь я твой лечащий врач, и мне нужно знать про тебя все. Какие голоса ты слышишь, какие мысли заполняют эту прекрасную и кудрявую голову, и… — положив в бледную ладонь конфету, Звёздочкин наклонился к его уху и добавил уже тише, — что же заставляет тебя гореть от желания. Бледные щеки покраснели от возмущения и немного от смущения. Олежа повернул к нему голову и уже открыл рот, чтобы сказать пару ласковых, но в моменте передумал. Перед глазами снова возник образ Оли. Его сестрёнка… Она единственная, кто знала обо всем с самого начала, кто поддерживала его и помогала со всем этим. Порой, когда он закрывал глаза, Олежа видел её испуганные глаза перед тем, как дверь в один из кабинетов закрылась и его скрутили санитары. Никто из них не поднимал эту тему, потому что каждый понимал, что это был наилучший исход. Для всех. Отвернувшись, он лишь отстранённо произнёс: — Ты прекрасно сам знаешь, что меня беспокоит. Несколько секунд он просто смотрел на Олежу. Улыбка с лица Антона сползала медленно, будто он не сразу позволил себе отреагировать на эти слова. Опустив взгляд на свои руки, он тихо пробормотал: — Знаю… Я ничем не могу тебе тут помочь, ты должен это понимать. — Блять… Я понимаю, я всё это осознаю, я… Но кто меня поймёт? Почему я должен вечно входить в ситуацию и… — в голубых глазах на секунду промелькнула искра злости и боли, но она сразу же потухла. — Забей. Бред уже несу. Пошли. Парень уже хотел подняться, но чужая рука резко перехватила его за запястье и потянула обратно. В следующее мгновение он оказался в крепких объятиях. — Олеж… Прости, что так все выходит, я правда тебе сочувствую, и мне искренне жаль, что ты в такой ситуации. Я… — он зажмурился, словно от боли, но когда раскрыл свои глаза, в них была решимость. — Я сделаю все, что в моих силах. — Зачем? Я ведь… Боже, прости, я уже совсем расклеился со всем этим. Просто… Просто забудь. — Посмотри на меня, — парень всё так же смотрел себе под ноги, нервно перебирая свои пальцы. Антон мягко позвал, глядя ему в лицо: — Олежа. Когда он наконец взглянул на него, Звёздочкин быстро, украдкой, коснулся губами бледной веснушчатой щеки. Очаровательный румянец сразу же вспыхнул на лице Олежи, а глаза его ошарашено раскрылись. Судорожно обернувшись по сторонам, он громко прошептал: — Ты совсем… Спокойный и уверенный голос мягко перебил его: — Я хочу тебе помочь не потому, что ты особый пациент, или потому, что ты Призрак, или ещё по каким-то невиданным причинам. Нет. Мне хочется этого просто потому, что это ты. Олегсей Михайлович Душнов, родившийся двадцать девятого октября тысяча девятьсот девяносто восьмого года, в Санкт-Петербурге. Самый невыносимый человек в моей жизни. Услышав все это, сначала Олежа лишь смотрел на него с нечитаемым выражением лица, периодически то открывая, то закрывая рот. А потом он закрыл лицо в ладонях и, не сдерживаясь, рассмеялся. Громко. Искренне. До слёз. — Ты просто нечто. Ты серьёзно выучил эту всю информацию? — Оно само запомнилось, — пожал плечами, не скрывая нежной улыбки. Подул сильный ветер, отчего листья над их головой громко зашелестели, а лучи пробивались сквозь кроны деревьев, падая на лицо Олежи. Казалось, что его кожа засияла теплым светом. И в который раз поймал себя на мысли, что это все неправильно. Нельзя так зацикливаться на человеке, рискуя репутацией, карьерой, стабильностью. Все зашло слишком далеко, и с каждым днём это становилось только хуже. Но при этом… он впервые за тридцать три года своей жизни чувствовал себя таким… юным. Рядом с ним он чувствовал себя шестнадцатилетним подростком, у которого вся жизнь впереди. Мир казался таким большим, неизведанным и интересным. Хотелось попробовать всё. Увидеть всё. Успеть всё. И при этом просто держать за руку другого человека. Бледную, худую и такую тёплую. И смотря в голубые глаза, Антон вдруг поймал себя на совершенно глупой надежде. Может… Олежа видит всё это так же.

***

Пациенты медленно шаркали по коридорам, а медсестры с врачами ловко среди них лавировали, громко переговариваясь между собой. Звук шагов тонул среди шума жизни психбольницы. Мужчина довольно быстро шёл, ведя за локоть пациента, который еле поспевал за ним. Тот то и дело спотыкался, хоть взгляд и был прикован к земле. Завернув за угол, они прошли ещё пару метров и зашли в один из кабинетов. Когда за ними закрылась дверь, они невольно выдохнули. — Если бы я знал, что ты такой хороший актёр, то не пичкал бы тебя транквилизаторами перед проверяющими. — Тебе никто не запрещал спросить, — заметил Олежа, разминая шею. — Ну и? Зачем мы весь этот цирк устроили? — Увидишь, — таинственно произнёс Антон, посматривая на свои наручные часы. — С минуты на минуту она должна прийти. — Кто? В ответ на вопрос прозвучали четыре до боли знакомых тихих, но четких стука в дверь. В голове Олежи сразу же все сложилось. — Да ты шутишь, — голос предательски сел. Он посмотрел на Звёздочкина неверящим взглядом. На это Антон лишь хмыкнул и открыл дверь. Там стояла молодая девушка с длинными рыжими волосами и наполовину скрытым лицом за медицинской маской. Её серые глаза с волнением впились в Олежу, а после слегка прищурились и заблестели от непролитых слёз счастья. — Олежа… Он шагнул к ней. Потом ещё раз. А потом просто обнял — крепко, до хруста, уткнувшись лицом в рыжие волосы парика. Сквозь пластиковый запах пробивался тонкий аромат её любимого шампуня с яблоком. Она пахла домом. Олеже до боли в руках хотелось снять с нее этот чёртов парик и просто вдыхать такой родной и знакомый запах, но он лишь сильнее сжимал её в своих объятиях и бормотал: — Прости, прости, прости… Антон отвел взгляд. Он вдруг почувствовал себя лишним. Это было слишком личным. Слишком болезненным. Слишком интимным. Но единственное, что он мог сделать для Олежи, — это уйти в конец комнаты и уставиться в телефон невидящим взглядом. Отчего-то смотря на них, в груди что-то болезненно сжималось, а сознание сжирала зависть. Глупая, совершенно неуместная зависть к тому, что у Олежи был человек, который, несмотря на все обстоятельства, готов был бороться за него до конца. И плевать, что этим человеком была перепуганная девочка. До слуха доносились обрывки фраз. — Но я… — Оль, пожалуйста. Я не хочу, чтобы и тебя это коснулось. Подумай о родителях, — шептал Олежа, держа руки на плечах сестры. — А о тебе?! — шипела девушка, еле сдерживая слёзы. — Кто о тебе подумает?! — Перестань. Я не пропаду. Ты же меня знаешь. — Вот именно, что я тебя знаю, — так же шептала Оля, цепляясь за его футболку так, словно он исчезнет. — Думаешь, я не вижу, как это всё влияет на тебя? Скажи, что ты дал ему, чтобы встретиться со мной? Сердце пропустило удар. Антон мысленно проклял себя за тупую фразу, которую он бросил, особо не подумав. «Ну, хорошо, а что я получу взамен?» — прозвучал издевательски собственный голос в голове. Пальцы с силой сжали телефон. — Ничего. Я даже не знал, что Антон… — «Антон»? С каких пор он для тебя просто «Антон»? Олежа, какого хрена? — Оль, пожалуйста, — с нажимом произнёс он, сжимая её плечи крепче. — У нас и так мало времени. Ты серьёзно хочешь провести его за этой глупой ссорой? Она ответила не сразу. Лишь смотрела на него в упор, словно пытаясь понять, что же в его голове творится, что же с ним стало? И что сделал с ним Звёздочкин? Бросив взгляд на последнего, Оля тяжело вздохнула и пробормотала: — Ты прав. Прости. Приятнув её к себе в объятия, Олежа лишь сказал: — Не извиняйся. Я понимаю, что ты волнуешься за меня, — прикоснувшись губами к её макушке, парень подумал, что она слишком быстро стала взрослой. Казалось, что ещё вчера он лежал с ней в одной кровати и успокаивал её после очередного детского кошмара. — Просто… доверься мне. Я не один. Оля что-то тихо сказала, Антон не мог услышать, но он видел, как Олежа лишь покачал головой и на тонких губах появилась какая-то болезненно нежная улыбка. Голубые глаза на мгновение встретились с янтарными. Переведя взгляд в окно, Антон пришёл к выводу, что, наверное, он не зря рискует.

***

Тик. Тик. Тик. Звук нарастал, как будто часы издевались над ним. Антон смотрел на циферблат и думал, что это дежавю. Одни часы он уже разбил. И, кажется, вот-вот готов разбить ещё одни. Он про себя усмехнулся. Кажется, у него появилась особенная любовь к уничтожению часов. — Рассказывай, — спокойный голос разрушил затянувшееся молчание. Олежа сидел как обычно. Говорил как обычно. Даже смотрел как обычно. Но Антон почему-то почувствовал себя человеком, которого поймали на месте преступления. — Что тебе рассказать? — Что между тобой и Олей произошло? — просто спросил он. Антон едва заметно напрягся. Олежа наблюдал за этим пару секунд, а потом тяжело вздохнул. — Не смотри на меня так, я не собираюсь устраивать скандал. — А что ты тогда хочешь? — осторожно спросил мужчина. — Просто хочу понять, — откинувшись на спинку стула, Душнов смахнул с глаз чёлку. — Слушай, я знаю Олю, она иногда может быть невыносимой, так что я не буду злиться… Ну, может, только самую малость. Ты должен меня понять, всё же я её старший брат. Благодаря словам Олежи странное чувство в груди немного отпустило Звёздочкина. Но только немного. — Да ничего особенного, — старался как можно спокойнее произнести Антон. Как говорится, если этому не придавать значения, то и никто не заметит, что тут что-то не так. — Ну сказал, что запру её с другими пациентами в следующий раз, а потом ляпнул, что позволю ей увидеться с тобой только в обмен на что-то. «Антон, ты придурка кусок. Да если бы тебе такое рассказали, ты бы и мокрого места не оставил от этого человека. Тем более, таким тоном», — прошептал голос в голове, подозрительно похожий на Олежин. — Я понимаю, что не должен был… — начал было он, но его сразу прервали. — Успокойся, сказал же, я не буду с тобой ссориться из-за этого. Просто… мне надо подумать, как вас помирить, — проведя рукой по лицу, парень, опираясь локтями в колени, наклонился вперёд. На его лице появилось задумчивое выражение лица. — Зачем? — вопрос вырвался раньше, чем он успел подумать. То, с каким лицом спросил это Антон, заставило Олежу улыбнуться. Боже… Иногда ему не верится, что этот человек является руководителем целой больницы. Ну что за ребёнок? Покачав головой, Душнов ответил: — Ну… когда я выйду отсюда, вам частенько придётся видеться друг с другом. Не хочу видеть, как вы собачитесь. Антону потребовалось какое-то время на то, чтобы переварить те слова, что только что сказал Олежа. Когда же до него дошел их смысл, он почувствовал, что дышать стало тяжело, а все мысли смешались в какую-то бессвязную, совершенно неприлично счастливую кашу. Единственное, что он смог из себя выдавить, — так это глупое: — Я буду паинькой.

***

Уважаемый Звёздочкин А. Э., В связи с решением комиссии пациент Душнов О.М. подлежит переводу в учреждение закрытого типа №17 г.[ ] для дальнейшего содержания и наблюдения. Перевод осуществить в течение семи рабочих дней. С уважением, Белов О. В. Экран компьютера погас. Текст письма пропал, но даже так Антон ясно видел его. Словно он был выжжен на сетчатке глаз. Его пальцы сжимали мышку так, что пластик жалобно скрипел, но он не обращал на это внимания. Щелчок. Экран снова загорелся. Нет. Ему не показалось. Олежу и вправду переводят. Рука потянулась к телефону, но, прикоснувшись к нему, замерла. Нет смысла звонить. Решение принято. Своими вопросами и протестами он может только ускорить неизбежное. Невольно из его губ прозвучал смешок. А за ним второй, третий. Смех вырывался из него короткими, рваными толчками, будто организм сам не мог определиться, что ему делать — смеяться или задыхаться. В голове проносились самые разные мысли, но одна из них горела ярче всех. Впервые за долгое время он не знал, что ему делать.