Iterum

***

      Дождь лупил по крыше машины с таким усердием, будто лично отвечал за водоснабжение всего штата Вашингтон. Двор перед домом блестел мокрым асфальтом, а старый кедр у крыльца тяжело качал ветвями под порывами ветра, стряхивая воду на перила. Томас смотрел на дом через запотевшее окно и медленно растирал большим пальцем край бинта на ладони. Влажный воздух уже пробрался в салон автомобиля, из-за него пахло мокрой древесиной и кофе из бумажного стакана Бри. — Господи Иисусе, да не умирай ты так трагично прямо у меня в машине, — произнесла Бри, заглушая двигатель. — Мы ещё страховку не закрыли, мне лишние бумажки сейчас противопоказаны.       Она вытащила ключ из зажигания и обернулась к нему через плечо. Рыжевато-каштановые волосы, явно крашенные собственными руками и без особого уважения к инструкции на коробке, были кое-как собраны карандашом, который опасно кренился набок. Из кармана её тёмной кофты торчала пачка сигарет, а на пальцах поблёскивали кольца. Том скользнул взглядом по знакомому лицу и едва заметно дёрнул уголком губ. — Очень трогательно слышать такую поддержку от близкого родственника. — Поддержка у тебя под задницей, — фыркнула Бри и ткнула пальцем в сиденье. — А теперь вылезай давай. Марла, не стой под дождём, ради всего святого! Ты выглядишь как промокший воробей. — Я вообще-то пытаюсь помочь! — возмутилась девушка, перехватывая бумажный пакет. — Ты пытаешься заработать воспаление лёгких, это разные вещи!       Том тихо хмыкнул и осторожно потянулся за костылём. Нога тут же напомнила о себе тупой тянущей болью где-то под коленом, а затылок неприятно заныл в такт дождю. Дорога от больницы заняла всего ничего, однако организм уже вёл себя так, будто его волокли через весь чёртов континент на спине мула. О'Мелли ненавидел плановые осмотры. Он стиснул зубы, открыл дверь и медленно выбрался наружу. Холодный влажный воздух Форкса мгновенно ударил в лицо. На секунду Том замер, оглядывая дом. Небольшой, тёмный от сырости, с жёлтым светом в окнах и мокрыми ступеньками крыльца, он выглядел почти так же, как во всех прошлых жизнях. Водосточная труба по-прежнему дребезжала во время дождя, старая качель у дерева чуть поскрипывала от ветра, а возле двери стоял дурацкий керамический гном, которого Бри однажды выиграла в каком-то баре и с тех пор упорно называла «хранителем семейного очага». — Если ты сейчас опять уйдёшь в свои философские страдания, я тебя прямо тут веником огрею, — сообщила Бри, проходя мимо него с двумя пакетами сразу. — Двигайся, Томми, у меня суп стынет.       Марла тихо прыснула в кулак и первой побежала к двери, придерживая капюшон. Том медленно поднялся следом, чувствуя, как мокрый воздух цепляется за рёбра. Костыль неприятно стукнул о ступеньку.       Дома пахло луком, чёрным перцем и чем-то томатным. И ещё кофе. Крепким настолько, что им, кажется, можно было поднимать мёртвых. Бри захлопнула дверь бедром и сразу же принялась стаскивать с себя мокрую куртку. — Так, обувь не разбрасывать, пакеты на стол, Томас, костыль не ронять, я не поеду за новым в такую погоду. Марла, если ты опять купила ту дрянную газировку, которую пьёшь только ты и, возможно, сатана, я её вылью. — Не выльешь. — Проверим.       Дом загудел вокруг них почти мгновенно. Радио что-то хрипело со стороны кухни, чайник шумел, на холодильнике под магнитом висел список покупок, написанный размашистым почерком Бри, где между «молоко» и «кошачий корм» зачем-то было выведено: «НЕ ЗАБЫТЬ ПОЗВОНИТЬ ЭТОМУ ИДИОТУ ИЗ СТРАХОВОЙ». На спинке стула висела куртка Марлы, а на подоконнике стояла кружка с недопитым кофе. Мамина кружка. Кэтлин пользовалась ей, когда они всей семьёй в очередной раз навещали её сестру. Том задержал на ней взгляд чуть дольше, чем собирался. Белая керамика с облупившейся синей полосой по краю. Он помнил, как мать ворчала, что Бри опять сунула её в посудомойку, хотя «такие вещи надо мыть руками». Помнил, как отец смеялся над этим так, будто речь шла о международном конфликте. Помнил слишком хорошо. В груди неприятно шевельнулось что-то тяжёлое. — Так, только не строй сейчас вот это своё лицо, — внезапно сказала Бри, даже не оборачиваясь. Она уже стояла у плиты и помешивала что-то в кастрюле деревянной ложкой. — Какое лицо? — машинально спросил Том. — Будто тебя лично предал весь католический мир. Нормальное лицо сделай, Томми, у меня от твоей драмы давление растёт.       Марла тихо захихикала, стягивая мокрые кеды. Том посмотрел сначала на неё, потом на Бри и неожиданно для самого себя коротко фыркнул в ответ. Даже странно. Два месяца назад его родители умерли на мокрой трассе. Две недели назад начался учебный год. Через несколько месяцев ему снова предстояло вляпаться в вампиров, оборотней, Беллу Свон и прочий цирк. А сейчас Бри О'Мелли стояла посреди кухни с деревянной ложкой наперевес и ругалась на суп так, словно тот оскорбил её политические взгляды, и дом почему-то снова ощущался живым. — Марла, ради Христа, перестань жрать одни хлопья, у тебя скоро кровь станет со вкусом кукурузы, — донеслось с кухни примерно через десять минут. — Это вообще-то удобно! — Удобно в гробу лежать, а нормальные люди едят горячее.       О'Мелли медленно поднялся по лестнице, придерживаясь за перила. Дерево под ладонью было гладким и тёплым от старого лака, а ступени привычно поскрипывали почти на каждой второй доске. Дом встречал его звуками так, словно никуда он отсюда и не исчезал: где-то шумела вода в трубах, телевизор бубнил что-то про выборы, Бри гремела крышками на кухне, а Марла уже спорила с ней с какой-то философской обречённостью, давно смирившись с характером собеседницы. Комната тоже почти не изменилась, да только воздух оказался пыльным с лёгким запахом залежавшейся ткани. Впрочем, оно и неудивительно: они с Марлой приезжали, конечно, в гости, но мотались в Форкс не так часто, как родители. Кэтлин с Фрэнком гостили у Бри стабильно раз в год, тогда как Томас и Марла выбирались в эту дыру не чаще пары раз в пятилетку — Бри частенько навещала племянников сама. И тем не менее, в этом доме у них с сестрой всегда были свои комнаты, а вот родители ночевали в гостиной. Кэтлин О'Мелли всегда смеялась, что Бри её детям рада куда больше, чем им с Фрэнком.       Том остановился в дверях и обвёл взглядом бардак: книги у стены, толстовка на стуле, наушники, запутавшиеся в проводах зарядки, фотографии над столом. На одной из них Марла показывала средний палец прямо в камеру, пока мать смеялась где-то за кадром. На другой отец держал Тома за шею после какой-то рыбалки, а оба выглядели так, будто только что пережили локальный конец света. В общем, становилось ясно, что вещи, которые привезли из Бостона, раскладывала Бри, а не щепетильная к плорядку сестрица.       О'Мелли медленно выдохнул. В прошлые циклы эта комната иногда менялась, но всегда незначительно. В одном Марла перекрасила стены в тёмно-зелёный. В другом Бри однажды психанула и выкинула половину его старого хлама, заявив, что «если вещь выглядит как улика с места преступления, значит, ей не место в спальне подростка». Кажется, тогда Том орал так, будто у него ампутировали жизненно важный орган. Сейчас всё оставалось почти прежним, и от этого внутри неприятно тянуло. Парень подошёл к столу и осторожно провёл пальцами по корешку «Нейроманта». Книга лежала там же, где он её оставил ещё летом, до того, как они с родителями решили смотаться в Сиэтл, чтобы присмотреть хорошую гитару в подарок сестре на день рождения, до аварии, до больницы и до очередного витка этого бесконечного издевательства под названием «добро пожаловать обратно в Форкс». — Том! — донеслось снизу. — Если ты там помер, то предупреждаю заранее: я не потащу тебя обратно в больницу на своём горбу! — Очень вдохновляюще! — крикнул он в ответ. — Я стараюсь!       Парень невольно усмехнулся и осторожно опустился на кровать. Матрас тихо скрипнул, нога тут же недовольно заныла, а следом в висок будто вкрутили тупой ржавый шуруп. Томас поморщился и провёл ладонью по лицу. Организм в последние недели вёл себя как капризный старик, переживший три войны и налоговую реформу одновременно. Стоило пройти чуть больше положенного или слишком долго посидеть без сна, как голова начинала пульсировать так, будто внутри неё кто-то отбивал барабанную дробь.       Снизу раздался грохот, а следом за ним голос Бри: — Ну конечно! Разумеется! Именно этого мне сегодня и не хватало! — Что случилось? — донеслось от Марлы. — Этот проклятый чайник опять решил умереть как свободная личность!       Том тихо фыркнул. «Да, вот теперь дом действительно ожил».       Он откинулся назад, прикрыв глаза лишь на секунду, и почти сразу услышал быстрые шаги по лестнице. Через мгновение дверь распахнулась, а Марла влетела внутрь комнаты с таким видом, будто за ней гнались коллекторы. — Господи, наконец-то, — выдохнула она и рухнула рядом прямо поверх покрывала. — Ещё неделя без тебя, и я начну бросаться людей. — Не знал, что школа настолько тяжёлая. — Школа нормальная, а вот люди в ней — нет.       Она перевернулась на бок и ткнулась лбом ему в плечо. От её волос пахло дождём и сладким шампунем. Том машинально потрепал сестру по макушке, а Марла недовольно заворчала: — Прекрати, я не лабрадор. — А ведёшь себя похоже. — Том. — Что? — Я серьёзно сейчас.       Он чуть повернул голову в её сторону. Марла выглядела уставшей: под глазами залегли лёгкие тени, а кудри были кое-как собраны заколкой, которая держалась исключительно на силе божьего промысла. — Они меня достали, — глухо пробормотала девушка. — Сегодня Кимберли Уотсон остановила меня у кабинета английского и спросила, правда ли ты был в коме, представляешь? — Надеюсь, ты соврала. — Я сказала, что ты очнулся только ради мести.       Том коротко хохотнул, а сестра мрачно продолжила: — А потом Дэннис Миллер спросил, видел ли ты свет в конце тоннеля. — И что ты ответила? — Что это был свет от грузовика.       О'Мелли закрыл лицо ладонью и начал смеяться. Марла сначала фыркнула, потом тоже захихикала ему в плечо. — Мы ужасные люди, — выдавила она сквозь смех. — Зато весёлые. — Бри говорит, это семейное.       Снизу снова что-то грохнуло. — ДА ЧТОБ ТЕБЯ! — рявкнула Бри.       Марла, не меняя положения, устало произнесла: — Кажется, чайник всё-таки победил. — Ставлю на тётю. — Разумно.       Она замолчала на пару секунд, потом подняла голову и посмотрела на него уже серьёзнее. — Том. — М-м? — Возвращайся в школу быстрее, а? Я больше не выдержу принимать весь удар любопытных идиотов на себя. — Тяжела жизнь популярной девушки. — Меня сегодня буквально караулили возле шкафчиков. — Ого. Может, ты теперь местная знаменитость? — Я сейчас тебя костылём ударю. — Ты слишком маленькая для угроз.       Марла прищурилась: — У меня в родственниках Бри О'Мелли, не недооценивай меня. — Вот это уже действительно страшно.       Сестра довольно фыркнула и снова уронила голову ему на плечо. А Том сидел, слушал шум дождя за окном, ругань Бри на кухне и тихое дыхание Марлы рядом, и вдруг поймал себя на мысли, что вот ради этих двоих он и живёт.

***

      С кухни тянуло жареным чесноком, томатами и чем-то мясным настолько основательно, что Томас окончательно сдался и всё-таки спустился вниз, хотя нога уже начинала неприятно подрагивать от нагрузки. Костыль глухо постукивал по ступеням, а из гостиной в это время доносился голос телеведущего, которого Бри, судя по интонации, собиралась вот-вот морально уничтожить. — Нет, вы послушайте этого идиота, — возмущалась она, перекрикивая телевизор. — Он сейчас серьёзно сказал, что молодёжь стала слишком чувствительной? Господи, да его бы в семнадцать лет заставить платить налоги и хоронить родственников, он бы сам в лес ушёл выть. — Бри! — донеслось со стороны Марлы. — Что «Бри»? Я права.       Юноша вошёл на кухню как раз в тот момент, когда тётя с крайне воинственным видом помешивала что-то в огромной кастрюле. На плите шипело масло, радио возле холодильника тихо хрипело старый рок, а за окном дождь колотил по стеклу с таким упорством, будто надеялся пробраться внутрь.       Бри обернулась через плечо и сразу ткнула в него деревянной ложкой: — О, глядите-ка, болезный спустился к людям. — Меня приманил запах еды. — И правильно сделал. Садись давай, пока не свалился.       Том осторожно и без резких движений опустился за стол, стул привычно качнулся под ним, а столешница оказалась липкой в одном углу от пролитого джема. На холодильнике под новым магнитом теперь красовалась записка: «Марла, хватит воровать мою колу. Я вижу уровень жидкости. — Бри». Ниже другим почерком было приписано: «Это паранойя. — Марла». И ещё ниже: «Нет. — Бри». Подросток невольно усмехнулся. Сестра сидела на подоконнике, поджав под себя ноги, и лениво листала учебник биологии с таким видом, будто лично ненавидела каждую страницу. — Ты чего такая мрачная? — спросил он. — Потому что школьники отвратительны. — Аргумент. — Нет, правда! Сегодня одна девочка подошла ко мне в туалете и сказала, что теперь понимает мою боль, потому что у неё недавно умерла морская свинка.       Том пару секунд молча смотрел на сестру, а потом очень медленно произнёс: — Надеюсь, ты выбила ей зубы. — Нет, — мрачно ответила Марла. — Но очень хотелось это сделать, Томми.       Бри громко фыркнула и поставила перед Томом тарелку: суп пах базиликом, мясом и перцем и чем-то домашним настолько сильно, что у него на секунду неприятно сжалось горло, потому что мать готовила похуже, и они все это знали. — Даже не начинай реветь над супом, — предупредила Бри, усаживаясь напротив с кружкой кофе. — Это оскорбительно для моего кулинарного таланта. — Я не реву. — Пока нет.       Том взял ложку и сделал первый глоток. Было горячо, солоновато и очень вкусно. Настолько, что он невольно прикрыл глаза на секунду. — Наконец-то, — удовлетворённо произнесла Бри. — У тебя впервые за два месяца появилось сносное выражение лица, а то всё время ходил, будто жизнь полностью состоит из страданий. — Ты сейчас звучишь как уличный проповедник. — А ты как подросток. — Я и есть подросток, — буркнул Том.       Марла тихо засмеялась в кружку, и несколько минут кухня жила обычным шумом: ложки стучали о тарелки, дождь бил по окнам, радио выло что-то про broken hearts, а Бри параллельно пыталась дозвониться в страховую. — Нет, послушайте меня внимательно, — сказала она уже в телефон, медленно и очень спокойно, а это всегда было плохим знаком. — Если вы ещё раз отправите мне форму без подписи, я приеду лично и засуну ваш факс туда, где даже Господь его не найдёт.       Марла медленно прикрыла лицо ладонью, а Том уткнулся взглядом в тарелку, пряча усмешку. — Да, хорошего вам вечера тоже, — любезно закончила Бри и сбросила вызов, а потом сделала большой глоток кофе и мрачно сообщила: — Страховые компании придумал сатана. Причём в особенно паршивом настроении. — А школьников? — уточнил Том. — Школьников он придумал для тренировки. Марла издала тихий мученический звук: — Нет, серьёзно, Том, ты обязан вернуться на следующей неделе. Я больше не могу. — Всё настолько плохо? — Увы.       Бри коротко хмыкнула и потянулась за сигаретами. — Кстати о людях, — сказала она, вытаскивая одну из пачки. — Директор вашей школы звонил сегодня утром. Марла мгновенно застонала: — Господи, нет. — Господь тут уже не поможет, детка. Том поднял взгляд от тарелки. — И чего хотел мистер Грин? — Хотел «убедиться, что семья получает достаточную поддержку». — Бри изобразила пальцами кавычки так яростно, будто собиралась кого-то ими задушить. — А потом очень осторожно поинтересовался, правда ли некоторые ученики задают Марле… цитирую… «не вполне тактичные вопросы».       Девушка медленно сползла по подоконнику. — Я ненавижу эту школу. — Зато я теперь обожаю вашего директора, — мрачно сказала Бри, закуривая у открытого окна. — Потому что завтра с утра мы с ним встретимся лично.       Томас замер с ложкой в руке, а Марла резко подняла голову, и они оба одновременно произнесли: — О, нет!       Женщина выпустила дым в сторону дождливого окна и очень ласково улыбнулась. Том знал этот взгляд Бри, и вполне осознанно теперь опасался за нервные клетки директора старшей школы.

***

      Утро встретило Форкс дождём, который, по всей видимости, решил больше никогда не прекращаться из принципа. Вода стекала по окнам длинными косыми полосами, серое небо нависло над городом тяжёлым мокрым полотном, а кедры за домом шумели так, словно недовольны этой жизнью. О'Мелли сидел за кухонным столом в старой толстовке с растянутыми рукавами и лениво размешивал сахар в чае. Ложка тихо звякала о стенки кружки, а сам чай давно остыл, однако он продолжал мешать его по привычке. Нога после вчерашних лестниц ныла так, словно внутри кости кто-то забивал гвозди, а голова тяжело отзывалась на смену погоды. Впрочем, организм хотя бы перестал вести себя так, будто собирается умереть после каждого похода до ванной, и на том спасибо.       Бри носилась по кухне с таким сосредоточенным выражением лица, словно собиралась не в школу, а на публичную казнь. — Где моя нормальная помада? — вопросила она в пространство, распахивая очередной ящик. — Нет, серьёзно, я отказываюсь верить, что она могла просто взять и исчезнуть. — Может, сбежала, — предположил Том, глядя в кружку. — Я бы на её месте тоже сбежала, — сонно пробормотала Марла, сидящая рядом и доедающая тост с обречённым видом, будто подняли не только против воли, но и без согласования с конституцией. Бри резко обернулась к племяннице: — Ты опять стащила мои сигареты? — Нет. — Марла. — Там оставалась одна. — Это была принципиальная сигарета.       Юноша тихо фыркнул в чай, а тётя наконец нашла искомую помаду возле микроволновки, победно выдохнула и тут же принялась краситься прямо в отражение её дверцы. На ней были тёмные брюки, сапоги на устойчивом каблуке и длинное чёрное пальто, которое придавало ей вид женщины, способной одновременно устроить скандал, похороны и налоговую проверку. — Господи, Бри, — пробормотала сестра, наблюдая за ней поверх кружки. — Ты выглядишь так, будто идёшь убивать директора. — Не говори ерунды, детка. Для убийства нужен настрой получше.       Она защёлкнула помаду и повернулась к Тому. — Ты со мной. — Нафига я тебе там? — Будешь моим моральным якорем. — Это худший выбор в истории человечества. — Не драматизируй, Томми, просто посидишь рядом и сделаешь своё обычное лицо. — Какое ещё лицо?       Бри ткнула в него пальцем: — Вот это! Будто у тебя перманентный запор, но ты уже смирился.       Сестра согнулась пополам от смеха, а Том мученически прикрыл глаза ладонью. За окном тяжело прогрохотал грузовик, разбрасывая воду по дороге, и кухня на секунду дрогнула от звука. Радио возле холодильника лениво рассказывало про пробки на трассе, дождевой фронт и какую-то автомобильную аварию возле Порт-Анджелеса. Бри молча подошла и выключила его щелчком пальцев. Том заметил это сразу и Марла тоже, но женщина поспешно отвернулась к кофеварке. — Так, — произнесла она бодро и слишком громко. — Если кто-нибудь ещё сегодня доведёт меня до желания сесть в тюрьму, я официально начну брать деньги за эмоциональный ущерб.       Марла медленно выдохнула в кружку, Том смотрел, как Бри наливает кофе резкими уверенными движениями, как нервно постукивает ногтями по столешнице и как ветер треплет край её пальто у приоткрытого окна. И вдруг совершенно отчётливо понял одну простую вещь: Бри боялась. Её страх прятался в выключенном радио, в слишком крепком кофе, в сигаретах у окна и в желании контролировать всё, до чего дотягиваются руки. — Томми, не уходи в астрал прямо за столом, — сказала Бри, не оборачиваясь. — Мне нужен живой свидетель моей правоты. — Судя по интонации, директору уже стоит вызывать адвоката. — Поздно. Я проснулась в плохом настроении.       Сестра тихо простонала: — Господи, бедный мистер Грин. — Вот и я о том же, — согласилась Бри и наконец взяла кружку. — Ладно, давайте шевелиться, пока дождь не решил смыть весь этот город к чертям.       Томас вздохнул и медленно поднялся из-за стола, опираясь на костыль, а Бри О'Мелли уже натягивала перчатки и торопилась на выход.

***

      Старшая школа Форкса выглядела чертовски уныло, а серое небо добавляло драмы, нависая над парковкой. Флаг у входа тяжело хлопал на ветру, а мокрый асфальт блестел так, будто его специально натёрли для всеобщего уныния. Автобусы стояли вдоль тротуара длинной жёлтой линией, из открытых дверей тянуло влажной одеждой с отчётливым подростковым душком. Томас медленно выбрался из машины и сразу услышал пронзительный, раздражающий школьный звонок. Парень поморщился: по школе он не скучал совершенно.       Внутри здания тут же наметилось движение: двери распахивались, по ступеням загрохотали подошвы, кто-то громко засмеялся, а следом из коридора выкатился поток подростков с рюкзаками и папками. — Блять, — пробормотал Том, опираясь на костыль. — Я и забыл, какие школы шумные. — Это ещё не шумно, дорогой, — отозвалась Бри, захлопывая машину. Она поправила воротник пальто и уверенно двинулась ко входу. Каблуки коротко стучали по мокрому бетону, сигаретный дым ещё держался в ткани одежды, а ветер трепал её волосы, выбивая пряди из небрежного пучка.       Юноша вздохнул и уже заранее посочувствовал мистеру Грину, но покорно шёл следом за родственницей. В помещении пахло мокрыми куртками и чьими-то духами. Запах витал столь приторный и плотный, что ирландец ненароком подумал о том, что кто-то явно не в курсе значения слова «достаточно». А коридоры гудели разговорами, шкафчики хлопали, и над всем этим висел школьный шум, напоминающий гул улья. И, разумеется, их заметили: Том поймал первый взгляд ещё возле лестницы, потом второй, третий. Школьники узнавали его почти мгновенно. Кто-то толкал соседа локтем, кто-то оборачивался слишком резко, а какая-то девочка возле автомата с напитками так откровенно уставилась на гипс, что Марла бы уже наверняка начала мысленно закапывать её в лесу. — О, отлично, — пробормотал он себе под нос. — Цирк приехал. — Держи спину ровно, — спокойно сказала Бри, не сбавляя шага. — Люди чувствуют слабость как акулы кровь. — М-м-м, Бри, это совет или угроза? — Семейная мудрость.       Они как раз проходили мимо группы старшеклассников, когда один из парней вдруг затормозил посреди разговора и слишком громко произнёс: — Чувак, это же тот О’Мелли, который…       Он не договорил, потому что Бри остановилась посреди коридора и повернула голову. — Который что? — очень вежливо поинтересовалась она.       Парень мгновенно побледнел, и Том даже испытал к нему некоторое сочувствие. Небольшое. — Я… ничего, мэм. — Вот и славно.       Она улыбнулась ему крайне доброжелательной улыбкой, от которой взрослые люди начинали вспоминать все неоплаченные счета сразу. — Потому что если я ещё хоть раз услышу, как кто-то обсуждает смерть родственников моих племянников в школьном коридоре, то мы с администрацией начнём крайне увлекательный юридический роман.       Подросток захлопнул рот, а Том быстро отвернулся, чтобы никто не увидел выражение его лица: «Вампиры хотя бы убивают быстро». — Бри, — пробормотал он, когда они снова двинулись вперёд. — Ты сейчас докопалась до несовершеннолетнего. — Неправда, я всего лишь сделала то, что должны были сделать его родители, Томас: заткнула ему рот, раз самому мозгов не хватает его захлопнуть.       Они дошли до кабинета администрации как раз в тот момент, когда секретарь за стойкой подняла голову. Женщина сначала улыбнулась привычной рабочей улыбкой, потом увидела Бри и заметно подобралась. — Мисс О’Мелли, — осторожно начала секретарь. — Мистер Грин ждёт вас. — Ещё бы он не ждал, — любезно ответила Бри, а Томас хмыкнул. «Уважаемые пассажиры, — продикламировал мысленно подросток. — Сейчас мы становимся участниками страшной трагедии: наш корабль под названием «Старшая школа города Форкс» столкнулся с айсбергом в лице Бри О'Мелли. Всем, кто умеет плавать, приготовиться прыгать за борт».       Кабинет Гарольда Грина выглядел так, словно человек однажды прочитал брошюру «Как создать располагающую атмосферу для подростков», после чего испугался собственных стараний и остановился на полпути. На стенах висели выцветшие фотографии школьной футбольной команды, возле окна стоял фикус с печальным выражением всех листьев сразу, а в воздухе смешались запахи бумаги, старого дерева и кофе, который успел остыть ещё, вероятно, при администрации предыдущего директора. Сам мистер Грин поднялся им навстречу слишком быстро. Том отметил это автоматически, ведь люди всегда так делали рядом с Бри, будто подсознательно опасались не успеть вовремя проявить вежливость. — Мисс О’Мелли, — начал директор, поправляя очки. — Спасибо, что нашли время прийти. — О, я его буквально выкроила между желанием придушить страховую компанию и необходимостью платить налоги, — любезно сообщила Бри, усаживаясь в кресло без приглашения. — Доброе утро.       Том тихо устроился рядом, так как нога уже начинала ощутимо ныть, а от духоты кабинета под черепом медленно разворачивалась тупая боль. За окном шумел дождь, по стеклу ползли мутные дорожки воды, а где-то в коридоре кто-то с грохотом уронил учебники. Марла была права: школа действительно умела утомлять ещё до первого урока.       Директор Грин кашлянул и осторожно сложил руки на столе. — Прежде всего я хотел бы ещё раз выразить свои соболезнования вашей семье. — Благодарю, — спокойно ответила Бри. — А теперь давайте перейдём к той части разговора, ради которой я сюда приехала, пока у меня не закончился кофеин в крови.       Директор вздохнул, а Том уставился в окно, предпочитая слиться с мебелью. Он уже чувствовал, что начинается. — Разумеется, — произнёс мужчина после короткой паузы. — Видите ли… некоторые преподаватели сообщили, что Марла столкнулась с повышенным вниманием со стороны учеников. — Повышенным вниманием, — повторила родственница таким тоном, будто пробовала слова на вкус. — Какое очаровательное определение.       Она аккуратно сняла перчатки и положила их на колени, и подросток внезапно испытал к директору искреннее человеческое сочувствие. — Давайте я уточню, мистер Грин, чтобы мы с вами говорили об одном и том же, — продолжила она мягко. — Под «повышенным вниманием» вы подразумеваете, что мою племянницу расспрашивают о смерти её родителей в школьных туалетах, коридорах и возле шкафчиков?       Директор заметно напрягся: — Подростки не всегда понимают границы… — О, я в курсе. Господь вообще создавал подростков в крайне экспериментальном настроении.       Том кашлянул в кулак, пряча усмешку, однако тётя даже не посмотрела в его сторону. — Однако, — продолжила она, — меня несколько смущает тот факт, что взрослые люди в этом здании тоже, судя по всему, не вполне понимают границы. — Мисс О’Мелли, уверяю вас, преподаватели стараются… — Стараются что? — Она чуть подалась вперёд. — Потому что пока я вижу только одно: двое детей потеряли родителей, а школа превратила это в местную форму светской хроники.       Её собеседник снял очки и устало потёр переносицу, и на секунду он вдруг стал выглядеть старше. — Мы не хотели причинить дополнительную боль, — тихо сказал он.       И вот тут Бри неожиданно выдохнула, словно из неё на секунду выпустили часть воздуха. — Я знаю, — ответила она уже спокойнее. — В том-то и проблема: никто не хочет, но люди почему-то всё равно это делают.       За окном ветер тяжело прошёлся по мокрым кронам кедров, и дождь с новой силой ударил в стекло, а в коридоре прозвенел звонок, после чего школа снова загудела, задвигалась и загремела сотнями голосов. Этот шум докатывался даже сюда, в кабинет директора, однако Бри сидела так, словно всё происходящее снаружи её не касалось вовсе.       Том медленно перевёл взгляд на тётю: она машинально крутила на пальце кольцо и смотрела прямо на собеседника слишком спокойно, отчего становилось не по себе. Где-то у виска выбилась прядь волос, и женщина заправила её обратно одним коротким движением. И Том вдруг совершенно ясно понял вещь, которую раньше почему-то не замечал так отчётливо: Бри злилась на дождь, который лил в ту ночь; на грузовик, вылетевший на встречную полосу; на врачей с усталыми лицами; на холодные пластиковые стулья в больничном коридоре; на необходимость среди ночи объяснять Марле ситуацию; на звонки из страховой; на соболезнования; на чужую осторожность в голосе; на тишину в доме, которая появлялась, стоило выключить телевизор. И, наверное, именно поэтому Бри почти никогда не останавливалась: она говорила, гремела посудой, ругалась с радио, спорила с продавцами, курила у открытого окна. Таскала домой пакеты с продуктами так, будто собиралась прокормить половину штата. Потому что если Бри О’Мелли хоть ненадолго перестанет двигаться, то останется только горе, а с ним, судя по всему, она договариваться не собиралась. Вздохнув, Том снова уставился в окно, ведь разговор с директором только начался.

***

      Ночью дом затих не сразу: сначала наверху долго скрипели половицы под шагами Марлы, потом где-то хлопнула дверь ванной, загудели трубы, а телевизор в гостиной ещё минут двадцать бормотал что-то невнятное про политику и ураган у побережья. Только ближе к полуночи шум постепенно осел, будто дом медленно устраивался спать вместе со всеми своими жильцами. Том лежал, глядя в потолок. Луна за окном не просматривалась из-за туч, и комната тонула в сероватой полутьме, где знакомые вещи превращались в размытые силуэты. Голова тяжело ныла где-то под затылком, а нога дёргала тупой болью каждый раз, стоило ему чуть изменить положение. После школы организм, по всей видимости, решил напомнить, что формально Том всё ещё числится человеком недобитым.       Он медленно выдохнул и сел на кровати. Пол под босыми ступнями оказался холодным. За окном дождь наконец стих, однако ветер продолжал ходить вокруг дома, шурша ветками кедров и временами тихо ударяя чем-то по крыше. Том нащупал костыль, поднялся и осторожно двинулся к двери. На кухне горел тёплый жёлтый свет, Бри сидела за столом в старой растянутой футболке и курила. Маленький кухонный телевизор напротив был выключен, а рядом с локтем стояла кружка кофе, от которого уже не шёл пар. Пепельница выглядела так, словно тётя вела с ней затяжную и крайне нервную дискуссию. — Если ты решил упасть в обморок, то предупреждаю заранее: ловить тебя я не буду. У меня поясница не казённая.       Юноша тихо хмыкнул и сел напротив, стул под ним скрипнул. Ветер осторожно шевелил занавеску, сигаретный дым медленно тянулся к окну, а часы на стене негромко отсчитывали время. — Нога? — спросила Бри, стряхивая пепел. — Ага. — Погода дрянь, кости такое любят. — Марла сегодня смеялась, — тихо сказал он.       Бри коротко взглянула на него поверх кружки и кивнула: — Ну так и должна, шестнадцать лет всё-таки. В её возрасте я вообще чуть не сбежала с каким-то басистом.       Том приподнял бровь: — Серьёзно? — Господь меня уберёг. — Что случилось?       Бри глубоко затянулась сигаретой и мрачно ответила: — У него был хвостик.       Том фыркнул так резко, что нога тут же недовольно заныла. — Не смейся, Томми, это была серьёзная угроза моему будущему. — И как ты пережила трагедию? — Тяжело, некоторое время даже слушала джаз из мести.       Он тихо покачал головой, всё ещё улыбаясь, а потом вдруг заметил старую, потрёпанную по краям фотографию возле холодильника. Кэтлин сидела там на капоте машины и смеялась так широко, что почти щурилась, а рядом Фрэнк держал бутылку колы и смотрел на неё влюблённо. Бри проследила за его взглядом. — Твоя мать терпеть не могла фордовские машины, — произнесла она наконец. — Говорила, что они выглядят так, будто их проектировали унылые мужчины после развода. — Я скучаю по ним, — сказал он раньше, чем успел подумать. — Знаю, малыш, — тихо ответила она. — Я тоже.