Идеальный мир

Утро следующего дня Блейз проводил за завтраком в компании матери. Обожаемые им корнетто[1] с шоколадной начинкой не вызывали привычного аппетита, а его капучино давно остыл, что, конечно же, не ускользнуло от внимания Тицианы Забини. — Сын, я понимаю, что ты уже очень взрослый, ничем, кроме подаренной жизни, мне не обязанный, — твёрдо говорила она, постукивая кончиками пальцев по фарфору своей чашки, — но скажи, ты считаешь нормальным уехать оформлять сделку на пару недель и исчезнуть на четыре месяца? — угольно-чёрная бровь приподнялась, и Блейзу захотелось сжаться в комочек под пристальным материнским взглядом. — Я же писал тебе... – начал оправдываться он, но синьора Забини его тут же перебила. — Спасибо великодушно, — Тициана склонила голову в притворно-благодарном жесте, — интересно, что там за сделка такая. Вроде ты купил книжный магазин, а не британское министерство магии. — Так и есть. Тициана одарила его вопросительным взглядом. Блейз поёрзал на стуле, пряча глаза, словно изрядно нахулиганивший подросток. Он планировал рассказать матери, что она уже почти десять лет как бабушка. С самого заказа портключа домой представлял, как скажет ей, пытался предугадать реакцию. Она обрадуется? Расстроится? Разозлится или разочаруется? Сложно было определить. Блейз склонялся к разочарованию: во-первых, Тициана всеми силами стремилась сохранить красоту и молодость, чему вряд ли способствовал бы статус бабушки. Во-вторых, синьора Забини видела рядом со своим единственным сыном исключительно чистокровную итальянку. Примерно раз в полгода она устраивала званые ужины, куда обязательно приглашались молодые представительницы обеспеченных магических итальянских семей, и следующие несколько недель Блейзу приходилось отбиваться от вопросов, почему он не заинтересован в очередной Лукреции или Франческе. — Я, конечно, не сильно много понимаю в твоём бизнесе, но четыре месяца закрывать сделку по покупке книжного магазина... — голос матери вернул его из размышлений. — Я закрыл её ещё в декабре. — Вот как. И что ты всё это время делал в Лондоне? — Мам, ну как разница! — Блейз всё-таки взял в руки корнетто и отщипнул от него кусочек. — Были у меня там дела. Были и остались... – он отложил выпечку обратно на тарелку. Глубоко вдохнул и выдохнул. Бросил на мать быстрый взгляд. Мялся, словно школьник, случайно подпаливший перья школьной сове. Блейз пару десятков раз прокручивал в голове этот диалог, и все варианты заканчивались скандалом с применением самых крепких итальянских выражений. Но он должен ей сказать. Обязан... – Сын, у тебя явно что-то случилось, – Тициана не спрашивала — она утверждала. — Что-то грандиозное, незаурядное и, вероятно, ты этого очень стыдишься. Как всегда в точку, синьора Забини... Блейз кивнул. — Случилось, — он сглотнул, попытавшись взять себя в руки. — Мам, у меня... — только не позволить голосу дрожать! — У меня есть сын. Его зовут Данте, ему почти десять лет, и это из-за него я столько времени провёл в Лондоне... И планирую туда вернуться. Сказал и опустил взгляд на молочную пену своего капучино. В столовой повисла тишина. Секунда, две, три... Тициана молчала, а Блейз кожей ощущал её тяжёлый взгляд на себе. Четыре, пять, шесть... Раздался тихий вздох. Звякнула посуда. — Данте, значит... — протянула Тициана. — Данте, которому десять лет? — Ну, около того, — он так и не решился поднять взгляд. Тициана помассировала пальцами переносицу. Поправила рукава шелковой блузки, сделала глоток апельсинового сока. – Кто его мать, Блейз, – елейным голосом поинтересовалась Тициана, рассматривая свои ногти. Блейз нервно поправил воротник рубашки и повёл плечами. Прикрыл глаза и наконец-то поднял голову, чтобы встретить недовольный взгляд матери. – Гермиона Грейнджер. Моя однокурсница. Брови Тицианы поползли вверх, она шумно вздохнула. – В школе, значит, развлекался? Блейз почувствовал, как щёки начинают пылать. Обсуждать с матерью подробности интимной жизни он не привык. — На выпускном. — Что-то ты раньше мне ничего про неё не рассказывал. — Это было один раз, мам. — Один раз — и сразу беременность? И знаменитая мисс Грейнджер решила сообщить тебе о ребёнке спустя десять лет? — Тициана откинулась на спинку стула и сложила руки на груди. Он на минутку задумался, стоит ли рассказывать ей о своём самом гнусном поступке в жизни. Быстро пришёл к выводу, что это откровение лишь усугубит его положение. – Я сам догадался, когда увидел его. Мам, — Блейз поставил локти на стол, наплевав на правила этикета, сцепил руки в замок и упёрся в них подбородком. — Данте просто моя копия, если бы ты только его видела... В памяти тут же возник образ мальчика в перепачканной грязью футбольной форме, морщившего нос, пока Гермиона стирала с его коленок кровь ваткой, смоченной в каком-то магловском лекарстве. Конечно же болевой синдром они сняли с помощью магии, но убрать раны совсем не могли, чтобы не вызывать подозрений у маглов в его школе. — Нет. — Что? — Блейз нахмурился. — Нет, я не хочу видеть этого бастарда, — Тициана скопировала его позу, только чуть склонила голову набок, — решай эту проблему так, чтобы она не коснулась семьи. Больно и в самое сердце. Блейз, конечно, был готов к такой реакции, но какая-то его часть надеялась на принятие и понимание. Огорчение окутало его с головой, уголок губ дёрнулся. — Мам, — начал он, — пойми, ему нужен отец. — Тебя я спокойно вырастила без отца, — холодно парировала женщина, — уверена, мисс Грейнджер отлично справлялась с этой задачей целых десять лет, даже не сомневаюсь, что продолжит в том же духе. — Ты была вынуждена, он ведь погиб. А я живой, мам. Он... — Блейз глубоко вздохнул. — Они мне нужны, а я нужен им. — Блейз, дорогой, ты прекрасно знаешь, что я приму в качестве твой супруги только чистокровную итальянку, — Тициана снисходительно улыбнулась ему, — можешь пока поиграть в семью с мисс Грейнджер, конечно, но знай, что я никогда не благословлю тебя с ней и не приму этого ребёнка. И вообще, — она встала и подошла к вазонам с гортензиями, — ты уверен, что мальчишка твой? Проверял? Или поверил на слово? — Он похож на меня в детстве, по срокам всё сходится... — Дорогой, тебе почти тридцать, а ты наивен, словно дитя, — Тициана коснулась пальцами белоснежных соцветий. — Похож чем? Цвет волос и глаз? Насколько я помню, цветотип у вас с мисс Грейнджер схожий. — У него такое же родимое пятно. — Ой, давай не будем об этом уродстве. Я уже и забыла, что оно у тебя есть. Блейз поморщился, словно от пощёчины. Всю свою жизнь он считал небольшой участок кожи изъяном, потому что так мама приучила, прятался за маскирующими чарами, чтобы на тридцатом году жизни узнать, что бывает иначе. На примере собственного ребёнка и Гермионы увидел, что пятнышко могут воспринимать как обыденность. — Я всё понял, мам, — Блейз тоже поднялся на ноги. Тициана отвлеклась от цветов и обернулась к нему, одарив вопросительным взглядом. — Рад сообщить, что я переезжаю в Лондон, поближе к своему ребёнку, — он поднял руку, жестом заставив её не перебивать, — и мы с Грейнджер будем вместе, если так захотим. — Я лишу тебя наследства! — прошипела Тициана. — Ты будешь считаться с моим мнением, Блейз! — Лишай, — он пожал плечами. — Вряд ли мне от этого станет хуже. Потерять этот дом, — он обвёл взглядом столовую, — не значит лишиться средств к существованию. Забыла, что мои деньги давно не хранятся в семейном хранилище? — он ей подмигнул и вышел из комнаты, провожаемый гневными возгласами на чистом итальянском. У него не было времени на скандалы: сердце рвалось и звало обратно, в Туманный Альбион, поближе к Данте... и Гермионе. *** Блейз любил свою родину с её богатейшей историей. Зачитывался книгами о Древнем Риме, часами гулял по Флоренции, научился управлять гондолой, когда посещал Венецию, чтобы в одиночестве плыть по её извилистым каналам, любовался на величественный и пугающий своей спящей мощью Везувий, и, конечно же, всей душой обожал Рим. Блейз побывал практически в каждом уголке своей страны, знал отличия южной итальянской кухни от северной, прекрасно разбирался в винах, обожал средиземноморское солнце, привкус морской соли на губах и даже не думал, что однажды променяет всё это на холод и сырость Лондона. Последний разговор с матерью оседал горечью огневиски на языке. Блейз лежал на диване, раскинув руки в стороны, и бездумно пялился в потолок. — Из этого места получится отличное семейное гнёздышко, — проворковал Нотт, которому Блейз успел вернуть одолженные галеоны. Они вроде как отмечали приобретение этой самой квартиры, но Блейза накрывало плотным одеялом колких мыслей, и уже после первого бокала он погрузился в пучину размышлений и переживаний, практически игнорируя болтовню Тео. – Нужно ли оно будет кому-то, это гнездышко, — со вздохом произнёс Блейз, заложив руки за голову. Реакция матери на новость о его ребёнке подкосила. Он покинул Италию, не обмолвившись больше ни словом с Тицианой. — Ну, тебе, — Теодор распахнул балконную дверь. В комнату ворвался свежий воздух напополам с водной крошкой. — Как минимум есть, где роскошно жить, хотя, признаться честно, мне без тебя скучно. Я привык, что всегда под боком хорошая компания. — Хорошая компания в лице угрюмого друга? Льстишь, зараза. — Не без этого. Расскажи лучше, как там Грейнджер и ваш детеныш поживают. — Грейнджер... — прикрыв глаза, протянул Блейз, и неожиданно ощутил, как в груди разливается тепло. Вспомнилось её мерное дыхание и руки, обнимавшие его во сне. — Пыталась меня соблазнить пьяненькая. — И ты не поддался? — Наш сын спал через стенку. — Звучит как скучная семейная жизнь, — подытожил Нотт, зажав между зубами фильтр сигареты. — Или это предел твоих мечтаний? — Тео, я не знаю, — Блейз сел и взъерошил свои волосы. — Я не стану врать, что она мне безразлична, это не так, меня к ней... тянет. Да и Данте нужен отец, был уже шанс убедиться. Маглы дразнят его. Зовут безотцовщиной. Я стал свидетелем одной такой сцены, страшно представить, что это преследует мальчика постоянно. — Друг, — Теодор подошёл к нему и положил руку на плечо. — Это не совсем твоя вина. Она могла сообщить тебе раньше, но предпочла этого не делать, значит, её всё устраивало... — Или хвалёная гриффиндорская гордость мешала? — глядя на Нотта снизу вверх, произнёс Блейз. — Или, может, Данте дорос до того возраста, когда появляются неудобные вопросы и у него, и у его одноклассников? — Кстати, а что вообще Гермиона сказала ему про отца? Не пытался выяснить? — Пытался. Отшутилась, что меня сожрал гигантский кальмар. Теодор громко рассмеялся и хлопнул по колену ладонью. — Ну Грейнджер даёт... Знаешь, Блейз, — чуть успокоившись, медленно проговорил Теодор, усевшись на высокий стул. — Хорошо, что она меня тогда отшила. Очень не хотелось бы оказаться на твоём месте... Хотя, я не стал бы советовать беременной девочке избавиться от её проблемы таким способом. Блейз закатил глаза: Нотт завёл пластинку, которую периодически крутил уже несколько месяцев подряд. — Ой, прям вот взял бы и женился? — Взял бы на себя ответственность как минимум, — серьёзно проговорил Теодор, — знаешь, у нас, англичан, так принято, это у вас, итальяшек, ветер в голове. — Ты мне сейчас лучше не делаешь, — вздохнув, проговорил Блейз. — Я себя ежедневно за это грызу. — Я всего лишь озвучил неприятную правду, друг. Но! — Теодор поднял указательный палец вверх. — Твои попытки наладить контакт с Грейнджерами определённо вызывают у меня уважение. Давай, подчини себе эту львицу и её львёнка, возглавь этот брошенный прайд! — Тигрицу, — поправил Блейз, улыбнувшись своим мыслям, — с тигрёнком. — Да хоть крокодилицу, суть ты уловил, — Теодор отсалютовал ему бокалом и залпом его осушил. _________________________________ [1] автор погуглил итальянские завтраки, между прочим, это итальянский круассан