Ведь жизнь твоя — бесценный дар, не распоряжайся им так безрассудно впредь.

      Томо всё ещё оставался ослабшим и тихим. Он подолгу рассматривал свою правую руку, если точнее, то, что от неё осталось. Смотрел хмуро, будто погрузившись в тяжкие раздумья, мог лишь предполагать, что осталось от собственной излюбленной катаны — вряд ли Кадзуха прихватил ту с собой, спешно покидая поле боя под руку с другом. Собственный глаз бога же валялся на прикроватной тумбе рядом, абсолютно ненужный и забытый сейчас.  Томо больше всего раздражает собственное бессилие. Всю работу по дому выполняет Кадзу, прося юношу просто отдыхать и набираться сил, но принять свое положение не позволяет стыд и чувство вины. В тот день когда он впервые за долгое время заговорил, Кадзуха не посмел обременить Томо долгим разговором, тут же подсунув под нос горячий ужин и чай. А ведь парню было что сказать. Парню нужно было сказать всё, что было на душе все то недолгое время, прошедшее с момента собственного пробуждения, но чужой уставший взгляд заставил все слова застрять комом в горле.       А потом они лежали. Долго лежали, пока за окном темнело. Проводить время вместе подобным образом вошло в привычку в последнее время и, если честно, Томо в этом находит отдушину и спасение. Он просто умирает от скуки, а Кадзуха излишне обеспокоен тем, дабы восстановление проходило правильно и без ненужных нагрузок. Хочется пошутить, обозвав взволнованного друга мамой-кошкой, да вот говорить действительно трудновато. И это он хотел завести разговор по душам? Если пить побольше чая, то это решит проблему?  Тогда юноша перебирал белоснежные пряди волос, пока Кадзу не уснул. Кажется, впервые спокойно за долгое время.  А ещё у Томо уйма времени на все размышления. Даже если катана вновь окажется при нем, то об искусстве владения ею можно будет лишь мечтать, ведь как раньше уже не будет. Не будет ни путешествий, ни дружеских спаррингов с Кадзухой, ибо Томо чувствует, что тот точно не согласится на поединок с человеком, лишившимся руки. Слегка обидно. Ну, по крайней мере он жив, не так ли? Через сколько бы душевных терзаний не пришлось пройти мечнику, все они ничто в сравнении с тем, что бы пришлось испытать Каэдэхаре, лишись он его в тот день. Юноша бы остался один в и без того враждебной стране. Всегда верный своим убеждениям и целям Томо осуждает тот смелый порыв забить один из первых гвоздей в борьбу с тиранией. Сёгуну непременно нужно открыть глаза, но не просто распрощавшись с собственной жизнью. Камень, кинутый в воду, пойдет ко дну.        Но пока Томо попытается одержать череду побед в собственных сражениях, в которых ему придется орудовать не мечом, а словами и действиями.        Одним вечером Кадзуха возвращается домой и видит Томо, решившего в очередной раз его удивить. Юноша стоял возле окна, держась рукой за подоконник, Момо же крутилась у его ног. Неподалеку на полу стояла миска свежего молока. Не уж то сходил на кухню и налил сам?        — Тебе точно не тяжело? — Кадзуха тоже подходит к окну и заглядывает другу в глаза, — ты всегда можешь попросить меня, если тебе что-то нужно, ты же знаешь…       — Да ладно тебе, Кадзу, не целыми же днями мне в кровати лежать, — Томо показательно разминает руку, — от пары шагов по комнате ничего со мной не случится. Ты лучше бы рассказал побольше о себе.       — Да что тут рассказывать... — Каэдэхара вздыхает, отходя к кровати и присаживаясь к ней. Он ожидает, что друг тоже перестанет нагружать себя, но тот продолжает стоять, легко улыбаясь, — Томо, в этой деревушке не происходит каких-то интересных вещей, ты не слишком много теряешь, просто находясь дома...       Кадзуха умолкает, понимая что, наверное, болтнул глупость. Даже если снаружи не так интересно ему, то для Томо это сейчас неизведанное пространство, он был бы рад просто выйти во двор, а не довольствоваться сквозняками из окна, насколько бы освежающими те ни были. Но когда юноша поднимает голову, то сталкивается со взглядом чужим, мягким и ничуть не обиженным. Действительно, это Кадзуха просто утомился от дней, размеренно плывущих за работой.       — Ну-ну! Я тебе не поверю, пока лично не удостоверюсь, что снаружи нечем любоваться.       Кадзуха накидывает на чужие плечи собственное хаори, пока Томо плетет что-то из тонких цветочных стеблей, сидя на небольшой веранде. Юноша быстро понял, что изнывающий друг пытался провести его вокруг пальца, даже того не скрывая. И сразу же повелся, выйдя вместе с ним наружу. Кадзуха наблюдает, как Томо весьма ловко орудует пальцами своей единственной руки, сплетая цветы в обруч размером меньше собственной фаланги, и когда только научился? За собственными переживаниями и заботой ронин далеко не сразу понял, что не уделял Томо внимания более простого, нежели ночные разговоры. А ведь парню непременно нужно было провести время с кем-то, помимо мурчащей и вечно голодной Момо. Наверное, именно из-за этого Томо так умиротворен и счастлив, находясь во дворе у дома. Его кожа уже не так бледна, как это было в день после неравной дуэли. Ту картину Кадзуха просто не может вывести из воспоминаний. Он смел думать, что вот-вот потеряет Томо...       — Эй, Кадзу, да на тебе лица нет...       Чужой голос будто вытягивает из-под толщи водной глади. Прямо к свету. Кадзуха разглядывает в руках парня зелёное колечко с маленькими цветочками. Пока он закапывался в собственных тревогах и раздумьях, Томо закончил свою кропотливую работу над этой хрупкой вещицей. Он уже хотел взять ладонь Кадзухи в свою, но вспомнил, что в таком случае осуществить задуманное попросту не сможет.       — Протяни-ка свою руку...       Кадзуха выполняет просьбу и Томо касается его безымянного пальца, не сразу, но продевая имитированное кольцо на фалангу. Каэдэхара молчит, поджимает губы и отводит взгляд в сторону. Он, несмотря на всю очевидность действий друга, до конца не понимал, что тот намеревался сделать. Стебли огибают палец слегка неровно, угловато, но в остальном идеально подходят по размеру. В конце концов, Томо плел кольцо специально для него.       — Ну как? Нравится? — юноша довольно ухмыляется, подперев щеку ладонью, оперев локоть о колено, — возможно, оно не слишком аккуратное, но, как видишь...       — Нет, это очень красиво, Томо. Правда... — Кадзуха садится ближе к другу, со слегка смущенной улыбкой осматривая подарок, — ...спасибо.       За морем у людей есть традиция надевать друг другу кольца, закрепляя этим свою любовь. В Инадзуме, пускай и закрытой последние несколько лет, известно о некоторых чужеземных обычаях. Но руководствовался ли Томо этими знаниями, сплетая свое, самодельное? Каэдэхара вопрос не озвучивает, лишь смотрит на юношу, любующегося вечерним пейзажем. Ронину думается, что выбираться на свежий воздух им стоит почаще. Со всеми заботами он забыл о вещах, которыми раньше любовался на пару с Томо во многочисленных странствиях. Цветение клёна, журчание реки, пение птиц... Каэдэхара будто отдалил себя от когда-то привычных радостей, слишком обеспокоенный навалившимися событиями. Вот только сам Томо дает понять ему, что так поступать не стоит. Парню ведь будет намного лучше, если Кадзу просто будет оставаться собой и не взваливать на себя больше, чем может  понести.       — Давай в следующий раз сходим к реке? Рыбы наловим!