1994

Олег проснулся раньше всех в доме — по крайней мере, ему так казалось. Он не спеша встал с дивана, смотря себе под ноги. Там был чистый пол, без единого намёка на ковёр. Он пошёл в ванную. Как оказалось, у Олега была щётка, приготовленная для него Разумовским, но он её заметил только сейчас, а вот вечером чистил зубы пальцем — не хотелось тревожить Серёжу по таким пустякам, да и не у каждого в доме имеется запасная. Вот например у Олега её не было, да и гостей у Волкова особо не бывало. Он взял щётку, которую почему-то не хотелось портить, но нанёс на неё пасту и коснулся ею зубов.

***

Когда всё было сделано, Олег направился к кухне — он хотел приготовить завтрак, но мысли возвращались к Серёже, как бы он ни пытался их игнорировать. Разумовский въелся в голову как дешёвый сигаретный дым. Он подошёл к холодильнику, достал оттуда половинку батона и нарезал её на ровные ломти. В глубокую тарелку разбил три яйца, плеснул немного молока из тетрапака, сыпанул щепотку соли и быстро взбил всё вилкой. На плиту встала вчерашняя сковородка. Он зажёг газ, бросил на дно щедрый кусочек масла, которое тут же зашипело и поплыло по горячему металлу, наполняя кухню сладковатым сливочным ароматом. Когда масло растопилось, он взял первый ломоть батона, целиком окунул его в яично-молочную смесь, подержал пару секунд, чтобы хлеб как следует пропитался и отяжелел, перевернул и отправил на сковороду. Следом пошли остальные куски. Хлеб тут же зашкворчал в масле. Минуты через три, когда нижняя сторона схватилась румяной корочкой, он ловко перевернул гренки вилкой. Они раздались, стали пышными, мягкими изнутри, а сверху покрылись аппетитным золотистым глянцем. Он снял первую порцию на чистую тарелку, от которой сразу пошёл густой горячий пар, и выключил конфорку — завтрак был готов. Осталось только дождаться того момента, когда Серёжа проснётся. Видеться даже как-то и не хотелось. Даже непонятно, что сейчас между ними? Не подойдёт же Олег первым со словами: «Серый, я вчера тебя поцеловал, но мы просто друзья. А поцеловал я чисто машинально, понимаешь, да?» Он бросил взгляд на часы — семь утра. Самое главное было не опоздать на работу, иначе начальство взъестся ещё сильнее, да и не похвалит за это. Он надеялся, что Серёжа — ранняя пташка, а если нет — сам он тут пробудет часов до двенадцати и получит по лбу от Леры. Совсем скоро Олег услышал звук шагов по ступеням, и по ним шёл не Серёжа — а Марго. Она выглядела так, будто совсем не ложилась — точно такой же опрятный вид и снова красное платье. — Доброе утро, — вежливо поздоровалась она, продолжая спускаться. Она переступила порог и зашла на кухню. — Вы не против, если я возьму одну гренку? — она вела себя крайне вежливо, будто бы Серёжа её тоже выдрессировал. — Бери, — Олег решил перейти на «ты». — Всё равно их штук семь тут. Она подошла к одной из полок, взяла оттуда салфетку, затем приблизилась к столу и взяла один из кусочков. Она откусила небольшой кусочек. — Очень вкусно готовишь, — на последнем слове она чуть замялась. Может, она боится Олега? Хотя чего его бояться — разве что из-за прошлого, да и роста, ну и всего остального, конечно. Затем она подошла окну, наблюдая за чистым небом. — Серёжа... — она резко замолкла, будто обожглась обо что-то. — Как вы вчера время провели с ним? Олег подумал, что она просто перепутала имена, и не стал акцентировать на этом своё внимание. — Нормально, — только и ответил он. — Посидели тихо, мирно. Вроде не буянили. Она усмехнулась и откусила ещё немного. — Я тогда пойду? — она повернулась в сторону дверного прохода. — Или составить тебе компанию? Олег не знал, что и ответить: если согласится, то могут обидеться, а если нет — сочтут за неуважение. — Как хочешь, — буркнул он, повернув голову к остывающей еде. Она снова вежливо улыбнулась и ушла. Значит, боится? Зато был плюс — дверь может ему открыть Марго, если Серёжа не проснётся к девяти часам. Как только Олег об этом подумал, он снова услышал шаги, только шаги Серого были тяжелее. Он обернулся и увидел сонного, растрёпанного Серёжу в еле завязанном халате — пояс держал шёлк на честном слове. Серёжа потрепал себя по волосам и наконец заметил Волкова. — Олег, — он судорожно облизнул губу. — Доброе утро. Олег кивнул, а Серёжа направился в ванную комнату. Когда вода стихла, хозяин дома вернулся — в этот раз с мокрыми волосами и в том же халате, только теперь он был завязан потуже. — Тебе было комфортно спать? — поинтересовался он, подходя к холодильнику. — Вполне, — ответил Олег. — А тебе? Серёжа достал бутылку и отхлебнул воды прямо из неё. — А мне-то что? — на его лице появилось что-то вроде усмешки. — Я спал у себя на кровати; а вот ты — на моём диване. Олегу спалось на диване-то нормально, но он не мог уснуть из-за мыслей. — Хорошо, — Олег чувствовал себя чужаком, ведь он вообще старался не общаться с Серёжей — он даже забыл про завтрак, который остывал на тарелке. — Я завтрак приготовил. Олег поднялся со стула, теперь Серёжа точно мог увидеть мисочку с гренками. — Олег, мне есть особо не хочется сейчас, — он продолжал сиротливо стоять у холодильника. — Я на обед съём — ешь сам. А Олегу сейчас тоже есть не особо хотелось, хотя надо было. Но есть самому на чужой кухне чужие продукты, пусть и приготовленные им же, было бы странно со стороны. Ну и заставлять «съесть хоть кусочек» он тоже не мог — он здесь гость. Серёжа всё же подошёл ближе к столу и присел на стул. Олег почему-то сделал то же самое. Слишком много машинальности за последние дни. — Олег, мне, может, и кажется, но ты ведёшь себя как чужак, — и он попал в самую цель. — Ты же не собираешься избегать меня теперь? И снова Серёжа смотрел на Олега — глаза в глаза. Прямо так же, как на диване. Серёжа оглянулся, глядя на открытую дверь. И по Разумовскому было видно, что он хочет что-то сказать, у него даже губы были приоткрыты, но он сидел молча, не роняя ни слова, а Волков ждал, когда он хоть что-то произнесёт. — Олег, я… — он запустил руку в волосы, а потом улыбнулся, но улыбка понемногу начала сползать. — Я же скучал. Я думал, что тебя нет в живых, а потом ты объявился, и я не хочу больше тебя терять, понимаешь? — он смотрел на стол, а затем ненадолго поднял глаза на Олега. — Я тосковал по тебе, Олег. А Олег… А Олег тоже тосковал, но у него просто не было какой-либо возможности связаться с Серёжей. А Серёжа в свою очередь, вместо того чтобы хотя бы абсурдно выйти на сцену со словами: «Я ищу Олега, он мой друг. Он Олег Волков. Может, он чей-то знакомый?», кажется, не сделал ни черта для того, чтобы встретиться, а решил потерять надежду и завести собачонку по кличке Олег. Но вслух он ничего не говорил из этого. Абсолютно ничего. Нельзя. Терять. Марку. Нельзя. — Серёж, я не отдаляюсь, — спокойным голосом ответил Олег. — И я никуда не уйду. Олег таким образом успокаивал Серёжу — пытался дать чувство покоя. — Не уйдёшь? — с пряди волос стекла капля. — Не уйду, — продолжал спокойно говорить Олег. Он снова взглянул на гренки, понимая, что они уже остыли. Он заметил салфетки на столе — походу, Марго их оставила, а Олег и не взглянул на них. Он взял две штуки сразу и одну из гренок, протягивая руку Разумовскому. — Поешь, — хоть Серёжа и отказывался, но Олегу он казался каким-то бледноватым, да и синяки под глазами. — Ладно, — он взял гренку, но почти сразу положил её на стол. — Ты опаздываешь уже? Олег взглянул на время — было полдевятого, а ехать ему около получаса-часа. — Видимо, — Олег даже не переоделся ещё. Ему точно стоило поспешить. — Тогда иди, — и Олег встал из-за стола, возвращаясь к дивану, и увидел, что вещи лежали прямо на нём. Ещё и поглаженные. — Серёж, у тебя Марго ещё и домохозяйка? — Серёжа ответил громким «ага». Когда Олег стоял уже полностью собранным, Серёжа решил его проводить — прямо к остановке. — Ты приезжай только, — крикнул Серёжа со второго этажа, а после спустился в белой рубашке и штанах. — Ты мне пообещал, а я на ус намотал. — Обязательно, — пообещал Олег, хотя не факт, что будет возможность. Серёжа выглядел наряднее Олега, а когда подошёл к нему, закинул руки ему на плечи. Он осторожно коснулся его губ. А потом стал углублять поцелуй, но движения продолжали быть мягкими. Ладонь Серёжи скользнула выше, зарываясь в короткие волосы на затылке, и Олег опять ответил на него.

***

На улице было прохладно — солнце спряталось за серыми тучами, но Серёжа всё равно восхищённо смотрел на небо. — Надеюсь, что на работе сегодня будет в разы веселее, — пожелал Серёжа, продолжая глазеть вверх. — С такими заданиями не может быть весело, — равнодушно хмыкнул Олег. — Олег, ты ещё молод, — он вернул голову в прежнее положение. — Ты должен проживать каждый моментик в своей жизни, чтобы в старости не сидеть и не жалеть, что чего-то не сделал. О какой старости могла идти речь, если Олегу, дай бог, до тридцати дожить. Он не понимал радости Серёжи — может, поцелуй повлиял на серотонин? — Работать всё равно надо.

***

Олег присутствовал на работе уже четвёртый час. Он снова склонился над столом, чувствуя, как от монотонного труда начинает тупо ныть шея. Ему нужно было переписать от руки целую стопку старых рапортов по утренним мелким кражам и бытовухе. Каждое заявление приходилось перекраивать под сухой милицейский стандарт. Рука уже не слушалась, пальцы свело судорогой, а корявые чернила то и дело размазывались по бумаге. Второй час прошёл в том, как он методично сшивал эти папки нитками, протыкая плотный картон толстым шилом. Пальцы были синими от копирки, на столе росла гора бумажной стружки и обрезков. Лера на своём углу продолжала ритмично колотить по клавишам машинки. Это была самая унылая, выматывающая часть оперской службы — когда ты часами перекладываешь из стопки в стопку тонны ненужной макулатуры, просто чтобы в отчётах для главка всё выглядело красиво. Стук пишущей машинки оборвался так внезапно, что в кабинете повисла звенящая тишина. Волков как раз затягивал очередной узел на архивной папке, когда дверь распахнулась и на пороге появился дежурный — уставший капитан с растрёпанными усами. В руках он держал свежую, ещё сырую от чернил телефонограмму. — Волков, Лера, хорош штаны протирать, — хмуро бросил вошедший, шлёпнув лист прямо поверх исписанных листов. — У нас у речки труп. Пацаны мелкие раков ловили, полезли под обрыв в ивняк и наткнулись. Молодая девчонка, лет двадцати. Олег даже ручку не отложил. — А мы тут при чём? Нас Гром из группы убрал, у нас только бумажная работа. Вон, москвичи пусть едут или дежурные опера. — Ага, разбежались твои москвичи, — огрызнулся сотрудник дежурной части. — Они в администрации на совещании, а дежурные на ножевом в посёлке. Гром лично приказал: раз он всё равно в кабинете сидит, пусть оформляет первичку. Ногами туда топать не надо, эксперт уже на месте, протокол осмотра сам набросает. Твоя задача — принять от него телефонограмму, завести карточку, вписать приметы и начать шерстить розыскные дела по району. Короче, курьерская работа. Давай, принимай сироту. Гром через час ждёт рапорт о происшествии у себя на столе. Дежурный ушёл, хлопнув дверью, а Олег взял бланк. На жёлтой бумаге быстрым почерком были набросаны первые подробности. Найдена у кромки воды. Задушена. Причём задушена грубо, руками — на шее синяки от пальцев, убийца явно психовал или торопился, а потом скинул тело в камыши и наспех прикидал сломанными ветками. Олег мельком глянул на Леру. Та замерла, глядя на бланк. Это не было похоже на «их» маньяка. Он работал аккуратней, а тут грязная, бытовая мокруха. Быстротечная, яростная смерть прямо на берегу реки. Олег подвинул к себе чистый лист и заскрипел шариковой ручкой, открывая новое уголовное дело: «семнадцатое сентября, обнаружен труп неизвестной гражданки». Город продолжал сыпать трупами, и вся эта канцелярия снова ложилась на его плечи. Лера молча пододвинула к себе край телефонограммы, вчитываясь в строчки. На её лице, ещё минуту назад расслабленном после чая, снова проступила грусть, смешанная со злостью, которую она быстро перекрыла собранной оперской жёсткостью. — Задушена, значит… — тихо протянула она, переводя взгляд на Волкова. — Что думаешь? — Не наш, — отрезал он, даже не поднимая головы от стола, где уже вовсю выводил шапку нового рапорта. — Наш следы не оставляет. А тут пальцы на шее, спешка. Обычная грязная мокруха. Может, хахаль приревновал или спьяну повздорили, у воды дело известное. Гром поэтому нас этим и грузит, что понимает: тут раскрытия на три дня работы, если по уму взяться. Чистая статистика для его московских отчётов. Игорь всё просчитал. — На, забивай картотеку, — он подвинул Лере чистый бланк первичного учёта. — А забивать-то что? — она развела руками. — Тут в бумажке только «девушка, на вид около двадцати лет, признаки насильственной смерти». Ни примет, ни во что одета — ничего нет. — Гром же приказал сначала карточку завести, а детали потом вписать, — буркнул Олег, откладывая ручку. — Ладно, пиши пока «Личность не установлена». Оставляй пустые графы под одежду и приметы. Как раз к вечеру раздобудем информацию. Она кивнула и неохотно ударила по клавишам. Около семи вечера Лера наконец закрыла свою машинку деревянным колпаком. В кабинете вновь стало тихо, только мелкий дождь затянул стёкла сплошной пеленой. Олег сидел, откинувшись на спинку стула, и массировал затёкшую шею. На столе лежала та самая папка с надписью «Неизвестная», в которой пока было больше пустых граф, нежели ответов. — Ладно, Олег, я поехала, — она накинула плащ. — Домой пора. А ты дежурство досиживай. Она уже дошла до двери, как вдруг та с грохотом распахнулась. Макарова даже отступила назад. На пороге стояла молодая девчонка — лет двадцати пяти, в насквозь промокшей куртке. Волосы растрепались от ветра, по щекам размазалась тушь, а губы дрожали. Она тяжело дышала, будто бежала по коридорам до самого конца крыла. За её спиной маячил дежурный. — Волков, извини, — буркнул он из коридора. — Она в дежурку ворвалась, кричит, с ума сходит. Про труп у реки откуда-то прознала. Я её к вам… — Где она? — перебила его девчонка, её голос сорвался на глухой, приглушённый истерикой крик. Она сделала шаг в кабинет, переводя взгляд с Олега на Леру. — На речке… Мне дежурный на входе сказал, что к вам бумагу пустили… Девчонку на берегу нашли… В джинсовке с вышивкой на рукаве… Это же Ира, да? Моя сестра Ира! Скажите мне! Она рванулась к столу Олега, вцепилась тонкими, побелевшими пальцами в край деревянной тумбы и разрыдалась — страшно, навзрыд. Олег подошёл к ней, а Лера тут же подскочила, подхватила девчонку под локоть и усадила на свой стул. — Тихо, тихо, успокойся, — Лера заговорила быстро, мягко, но уверенно. — Как тебя зовут? Садись. Олег, налей воды. Он поднялся, плеснул в стакан кипячёной воды и протянул гостье. Та взяла его двумя руками, зубы её громко застучали по стеклу. Она сделала один глоток и уставилась на Олега своими огромными, полными слёз глазами. — Оля я, — всхлипнула она, вытирая нос рукавом. — Ира… сестра моя младшая. Ей девятнадцать всего. Она после пар пошла к реке, там у них компания всегда собирается… А девчонки из её группы прибежали ко мне во двор час назад, бледные все. Говорят, Ира поссорилась с каким-то парнем на набережной, а потом он её насильно в синюю «девятку» запихал и увёз. А… А теперь там менты всё оцепили, труп нашли… Господи, товарищ милиционер, это же не она? Скажите, что это не она! Олег молча взял со стола бланк телефонограммы. Пазл начинал складываться сам собой, без всяких выездов. Синяя «девятка» — это, конечно, каждая третья машина, но у них теперь было точное время и свидетели-подружки. Гром с его бумажной блокадой теперь шёл лесом: появилась живая свидетельница. Волков медленно опустил лист обратно. — Значит так, Оля, — он положил ладонь на её дрожащее плечо. — Сейчас поздно, эксперт будет на месте только к утру, синюю «девятку» в темноте по району мы сейчас не выловим, поэтому ты едешь домой. С Лерой. Она тебя проводит, запишет адреса этих подружек и твой домашний телефон. — Но я хочу знать!.. — снова вскинулась девчонка, но Лера уже аккуратно приобняла её за плечи, уводя к выходу. — Пойдём, Оль, пойдём. Здесь ты сейчас ничем не поможешь, — тихо зашептала Макарова, бросив на Волкова быстрый взгляд. — Завтра утром всё решим. Поехали. Когда дверь за ними закрылась, Олег остался в кабинете один. В наступавшей тишине был слышен только дождь. На часы взглянул — полвосьмого. Рабочий день официально закончился. Он аккуратно сложил рапорты в стопку, убрал со стола папку «Неизвестная». Накинул куртку, погасил свет и вышел в тёмный коридор. Впереди был пустой вечер. Завтра они с Лерой эту «девятку» из-под земли достанут, чего бы это ни стоило.

***

Уже дома, перед сном, ему позвонили. — Слушаю, — кратко ответил Олег. — Олег, — он услышал голос Серёжи. — Может, я к тебе приеду? Поживу у тебя... — он говорил тихо, но неизвестно по какой причине. — Мне тут самому скучно живётся, знаешь ли. — Ладно, — бросил Волков, почти не в силах отказать — всё-таки Разумовский для него не был «просто знакомым». Он тоже нуждался в нём. — Приезжай.