1994

С утра уехал Серёжа. Волков не стал настаивать, чтобы тот остался. Всё таки, у него тоже работа и тоже имеется жильё. А ещё утром он заметил черноволосую девушку — она шла по правой стороне от Игоря и что-то ему рассказывала, не давая ему и слова вставить. С самого утра в кабинете стоял полумрак, что казалось, будто за окном так и не рассвело. Сентябрьский Питер окончательно сдался затяжным дождям. Настольная лампа — единственное рабочее освещение на двоих — бросала жёлтый круг на раскрытые папки. Олег методично выводил синей ручкой очередную канцелярскую чушь. Строчки ложились ровно, привычно. Напротив него, бесцеремонно заняв стул Леры, устроилась Тома. За один вчерашний день эта девчонка успела прогнуть под себя пространство кабинета так, словно сидела здесь годами. Её витровка висела на вешалке у двери, а сама стажёрка, облаченная в безразмерный свитер крупной вязки, с ногами забралась на стул. Олег уже дважды делал ей замечания по поводу обуви на мебели, но Тома лишь кивала, опускала кеды на паркет, а через пять минут незаметно поджимала колени обратно. Сейчас она с на редкость сосредоточенным видом чиркала что-то в протоколе осмотра по какому-то мелкому грабежу. Писала она быстро, шумно вздыхая на каждых трёх строчках и то и дело откидывая с лица каштановые пряди своих коротких волос.  — Волков, ну это же ужас, — вдруг звонко выдала она, нарушая тишину. — Вот тут гражданин пишет, что у него из сарая спёрли два мешка комбикорма и три алюминиевые кастрюли. И мы реально тратим на это бумагу? Страну штормит, а мы этого оформляем. Мне в вышке обещали романтику сыскного дела, а не вот это вот всё. — Романтика в книжках, — ровным, слегка с хриплым от недосыпа голосом отозвался Олег, не отрываясь от своего рапорта. — А в жизни преступность начинается с комбикорма. Пиши давай, меньше вопросов — быстрее домой уйдёшь. В этот момент дверь кабинета с скрипом отворилась, и внутрь скользнула Лера.  Выглядела она не лучшим образом: бледная, с тёмными кругами под глазами, куртка промокшая от дождя. Сняла куртку и привалилась плечом к косяку у двери. — Ну что, опера, живые? — спросила она, переводя взгляд на Волкова. — Шеф не искал? Олег внимательно всмотрелся в лицо напарницы. — Не искал, — ответил он, откладывая ручку. — Тома вчера перед ним представление устроила, что он до сих пор уверен, что ты в архиве главного управления. Так что скажи стажёрке спасибо. Как там твой азиат? Лера на секунду поджала губы. — Нормально там всё, — уклончиво бросила Макарова, проходя вглубь кабинета и присаживаясь на край стола Олега. — Разгребает свои завалы. Но нервный — жуть. Ладно, давайте свои бумажки, помогу. Тома, брысь на свободный стул, хозяйка пришла. Девчонка надула губы, но спорить не стала — ловко сгребла свои листы, спрыгнула со стула и вместе со своей кружкой перебралась к подоконнику, продолжая коситься на Леру. Атмосфера в кабинете разрядилась, превращаясь в привычное рабочее болото, но это затишье было обманчивым. Буквально через десять минут в коридоре раздался топот нескольких пар ног, и дверь кабинета распахнулась так сильно, что ручка ударилась о стену.  На пороге стоял дежурный — запыхавшийся, судорожно сжимающий в руке трубку рации. — На окраине, в элитном посёлке у залива, дом спалили. Прямо с хозяевами внутри. Вся семья легла. Он улетел так же стремительно, как и ворвался, громко хлопнув дверью. В коридоре поднялся шум: хлопали двери соседних кабинетов, гремели кобуры. Сквозь полуоткрытое окно было слышно, как на внутреннем дворе один за другим с визгом тормозов срываются с места уазики, унося начальство и экспертов на окраину города, к заливу. Весь отдел снялся по тревоге. Все, кроме них. Олег молча сидел за столом, сжимая в руке ручку. Погибла целая семья, сожгли владельца успешного завода, в городе творился абсолютный беспредел, а они с Лерой были выключены из игры самым позорным образом.  Макарова медленно отошла от двери. Она опустилась на свой стул и уставилась в пространство. — Семья… — тихо повторила она. —Отец, мать и сын. Как их вообще могли достать в собственном доме? Олег, это же точно тот самый… — Тот самый, — отозвался Волков. — Почерк один в один. Только ставки выросли. Но соваться нам туда запрещено. Забудешь рапорты на столе — завтра вылетим.  Тома, которая всё это время тихо сидела, подтянув колени к груди внимательно переводила взгляд с Олега на Леру. Она медленно спустила ноги на пол, подошла к столу Леры и молча потянула к себе самую большую папку со старыми заявлениями. — Ладно вам, товарищи опера, не хороните себя раньше времени, — негромко, без привычной наглости, произнесла стажёрка. — Раз велено писать — будем писать. В три смычка мы эту макулатуру до вечера раскидаем, майор придерётся — а у нас всё чики-пуки. Давайте сюда бланки. Что там дальше? Гражданка потеряла кошелёк в трамвае номер три? В этот момент она гармонично вписалась в мрачный, отрезанный от реального следствия мир. Девчонка не ныла, не спросилась домой, а просто молча взялась помогать. — Пиши, Тома. Текст заявления на третьей странице. Переписывай дословно, без отсебятины.  Прошёл час, затем второй. Время тянулось. Шум на уличной парковке давно стих, и теперь из коридора доносились лишь редкие шаги сотрудника дежурной части. Дождь за окном усилился, крупные капли лупили по стеклу, создавая белый шум. Они писали молча, глубоко увязнув в бесконечных казённых формулировках. Лера строчила быстро, словно выплёскивала на бумагу всё своё раздражение от вынужденного бездействия. Олег работал методично, ровно, старясь ни о чём не думать — ни о сгоревших людях, ни о Серёже, чьё утреннее исчезновение до сих пор сидело в подсознании.  Тома сидела сбоку, на самом краю стола Леры. Свои бумаги она разложила прямо перед собой, низко склонив голову над листом. Пряди то и дело падали на глаза, и она раздражённо сдувала их вверх. Несмотря на то, что работа была откровенно занудной, стажёрка строчила на удивление аккуратно, в отличии от вчерашнего дня, лишь изредка делая паузы, чтобы размять затёкшие пальцы своей металической отмычкой. — Макарова, — не отрываясь от листа, позвала она. Голос её после долгого молчания прозвучал немного хрипло. — А этот владелец завода… он, случаем, не с азиатом как-то связан был? Ну, по бизнесу. Нам в вышке преподаватель читал, что они половину контрактов через восточные порты гнали. Ваш этот… Алтан, он про него не говорил? Лера резко замерла, прекратив писанину.  — Дагбаев с этим всем никак не связан. Я уже это поняла, — веско произнесла Лера. — Поняла, — ответила Тома, возвращаясь к заполнению бланка. — Просто спросила. В городе такой передел идёт. А мне моя шкура ещё дорога. Волков краем глаза наблюдал за этим коротким диалогом. Проницательность Томы начинала его напрягать.  — Всё, закрыли тему, — оборвал их Олег, черкнув размашистую подпись под очередным протоколом. — Перекур пять минут. Том, тащи свои листы, гляну что ты там понаписывала. Тома с готовностью сгребла со стола веер заполненных бланков и протянула их Волкову. Придвинувшись поближе вместе со своим стулом, она оперлась локтями о край стола и с любопытством принялась наблюдать за тем, как он будет проверять её работу. Олег взял верхний лист и пробежал глазами по строчкам.  Написано было, на удивление, грамотно, без юридических ляпов, которые обычно пачками лепили зелёные курсанты. Но вот сам почерк Томы… Всё таки остался прежним.  — Тебя в школе по чистописанию двойка была? — Олег ткнул оборотной стороной ручки в особо кривой абзац. — Вот тут что написано? «Потерпевший обнаружил пропажу» или «потерпевший обмыл пропажу»? Прокурорские читать это не будут, обратно швырнут. — «Обнаружил», конечно! — она поддалась вперёд, едва не ткнувшись носом в лист. — Нормальный почерк, живой, динамичный. Нас в вышке учили быстро фиксировать показания, а не каллиграфией заниматься. Главное же суть! Гляньте, как я логично фабулу вывела. Ни один адвокат не подкопается. Лера, которая в этот момент делала глоток уже совсем остывшего чая, тихо хмыкнула, слегка оттаяв после недавнего разговора. — Суть-то, может, и есть, Тома, но если майор не разберёт ни слова, он заставит тебя это всё съесть, — Лера решила влезть в их разговор. — Ладно, Волков, не придирайся к девчонке. Для второго дня стажировки — сойдёт. Бывали у нас кадры и похуже, помнишь нашего первого, который в рапорте слово «халатность» через «о» написал? Олег ничего не ответил — только чиркнул галочку на полях и отложил проверенный лист, принимаясь за следующий. Из коридора тем временем донесся какой-то нездоровый шумок: быстрые шаги, где-то хлопнула дверь, а после послышались обрывки голосов.  Они, вместе с Томой, замерли, прислушиваясь к звукам за тонкой перегородкой. — Началось, — произнесла Лера, глядя на Олега. — Кто-то из москвичей, походу.  — Но нас это не касается, — твёрдо повторил Олег.  — Наша задача — писать. Пиши, Тома. У тебя ещё два бланка не доделаны. Стажёрка вздохнула, забрала проверенные листы и, устроившись поудобнее, снова застрочила ручкой. Но глаза её то и дело косились в сторону закрытой двери. К семи часам вечера сумерки окончательно вытеснили из кабинета остатки живого освещения, а в тусклом жёлтом круге настольной лампы сидеть стало уже невыносимо — глаза слезились, а строчки двоились и расплывались. Он поднялся, разогнув затёкшую поясницу, дошёл до выключателя у двери и щёлкнул тумблером. Потолочная лампа вспыхнула не сразу: она трещала несколько секунд, мигала белым светом, а потом загорелась в полную силу, обнажив каждую трещину на штукатурке. — Предупреждать же надо! — вскрикнула Тома. Волков перевёл на неё взгляд и увидел, как она прикрыла глаза ладонью, сморщив лицо. — Я с такими темпами ослепну у вас! Однако, ручку из пальцев другой руки она не выпустила. Она уже строчила четвёртый лист. Наглость наглостью, а работоспособность у неё была бешеная — видимо, очень не хотелось отправляться архив.  Макарова даже не шелохнулась на реплику девчонки. Она сидела, подперев голову обеими руками, и тупо смотрела на чистый бланк. Кабинетное заточение действовало на неё хуже любого выговора. А за дверью тем временем творился ад. Судя по доносившимся из коридора крикам, московское или окружное начальство устроило местным знатную головомойку прямо в кабинете у шефа. Слышно было, как то и дело хлопают двери, как дежурный истошным голосом орёт в трубку и как шаги то торопливо проносятся мимо, то замирают возле неё на секунду. — Слышите? — Тома резко подняла голову, перестав писать и прислушиваясь к звукам снаружи. — Кажется, кого-то из третьего отдела сейчас прямо в коридоре расстреляют. Шеф так орёт, что аж страшно, если честно. — Меньше слушай, — отозвался Олег, возвращаясь на своё место и пододвигая к себе очередную папку. — Нас для них нет. Так что в твоих интересах растягивать удовольствие и писать помедленнее. — Куда уж медленнее, — стажёрка вздохнула и аккуратно положила ручку на стол. Пальцы у неё покраснели от долгого нажима. — Я уже наизусть помню, в каком году гражданин Сидорчук свой забор ставил, который у него бомжи по досочке разобрали. Слушайте, а ведь этот дурдом до ночи затянется, нас отсюда вообще выпустят? Или мы тут и спать ляжем, прямо на бланках строгой отчётности? Лера оторвала взгляд от стола и слабо улыбнулась. — Не переживай, Том. Если надо будет — постелим тебе под столом. В полвосьмого ручка у Томы замолчала — чернила, до этого исправно мазавшие пальцы и бумагу, кончились. Она ещё несколько раз чиркнула по бланку. — Всё, — уныло констатировала она, швыряя её в жестяной стакан из-под карандашей. — Волков, выдайте гуманитарную помощь. У вас там в столе точно заначка должна быть. Он выдвинул деревянный ящик своего стола, поворошил пальцами среди старых скрепок, но ничего путного не нашёл. Две оставшиеся там ручки оказались без стержней. — У меня нет, — Олег поднял взгляд на Леру. — И на меня не смотрите. Я свою последнюю ещё утром Дагбаеву на столе оставила, когда адрес записывала. Идти в коридор, где прямо сейчас разъярённое начальство устраивало разнос, не хотелось никому. Высунуть нос из кабинета сейчас означало добровольно подставиться под горячую руку: майор, судя по долетавшему сквозь замочную скважину рыку, был не в духе, и горе было тому, кто попался бы ему на глаза без уважительной причины. — Я пойду, — вдруг вызвалась Тома, лихо спрыгивая со стула. — Чего вы так смотрите? Я стажёр, лицо гражданское, глупое. Меня если и обругают, то не сильно. Скажу, что чернила кончились, когда я выполняла особо важное поручение Родины по переписыванию комбикорма. — Том, сиди, — строго приказал Олег. — Тебе лишь бы по коридорам шастать. — Да ладно вам, Волков! Мы так до полуночи тут просидим, — она ловко обогнула его стол, не дав перехватить себя за рукав, и уже взялась за дверную ручку. — Я быстро. Одна нога здесь, другая в канцелярии. Наберу карандашей, стержней и, если повезёт, печенья к чаю у девчат отожму. Не успел Олег рявкнуть строевую команду, как она юркнула в узкую щель, и дверь за ней захлопнулась. В кабинете снова повисла относительная тишина. — Шустрая она у тебя, — заметила Лера, поворачивая голову к окну. — Наглая, конечно, но соображает. В наше время такие выплывают быстрее всех. — Такие чаще всего первыми в историю и влипают, — буркнул он в ответ, глядя на закрытую дверь. Томы не было минут пятнадцать. За это время он успел трижды проверить время на часах. Из коридора пару раз долетал совсем уж нечеловеческий рык майора. Пару раз хлопала тяжёлая входная дверь отделения. Когда Волков уже собирался идти вылавливать стажёрку, дверь кабинета приоткрылась. Тома проскользнула внутрь и припёрла её плечом. Вид у неё был донельзя довольный, хотя щёки слегка горели то ли от адреналина, то ли от беготни по этажам. В подоле своего свитера она бережно несла целую гору канцелярии: три ручки, пару простых карандашей, объёмную пачку чистой бумаги и — верх её добычи — наполовину полную пачку печенья, которую она, судя по всему, действительно умудрилась умыкнуть из закромов канцелярии. — Ну что, не ждали? А я с трофеями, — победоносно прошептала Тома, высыпая всё это богатство прямо на стол к Олегу. Ручки со стуком раскатились по деревянной поверхности. — Там на первом этаже такой шухер, товарищи опера, вы себе не представляете. Какие-то суровые дядьки в одинаковых плащах нашего шефа строили прямо у дежурки, как пацана зелёного. — Тебя никто не заметил? — спросил он, забирая одну из ручек и проверяя её на обрывке листа. Чернила легли жирно, чёрно. — Да кому я нужна, — Тома беспечно махнула рукой и, усевшись обратно на стул, тут же запустила пальцы в пачку с печеньем. — Я сделала лицо «я тут просто мимо проходила, несу ведомость в третий отдел». Правда, один из этих, вологодских или откуда они там приехали, на меня так посмотрел, будто я у него лично кошелёк подрезала. Но я шмыг в канцелярию — и привет. Лера молча протянула руку, выудила из пачки одну печенюшку и откусила половину. Ей, в отличие от Томы, весело не было. Гул снаружи постепенно стихал, но это означало лишь одно: первая волна паники прошла, начальство определило круг виновных и крайних, и теперь начнётся методичная работа по закручиванию гаек. — Ладно, пираты, хорош праздновать, — она подвинула к себе пачку бумаги. — Бумага есть, ручки пишут. Нам осталось заполнить ещё три материала по кражам из подвалов, и можно будет закругляться. Тома хрустнула печеньем и послушно потянулась за своим бланком. Время перевалило за девять вечера. Новые ручки скользили по бумаге куда охотнее прежних, и дело наконец пошло к финалу. Последние три материала по подвальным кражам были дописаны, разложены по папкам и аккуратно подшиты ниткой. Олег в последний раз проверил хронологию дат в рапортах и, захлопнув тяжёлую картонную обложку, с глухим стуком опустил её на общую стопку. На сегодня с бумажным адом было покончено. — Всё, — выдохнула Лера, отбрасывая ручку в сторону. — Мой лимит на канцелярию исчерпан до конца месяца. Если мне завтра подсунут ещё хоть один рапорт, я за себя не ручаюсь. Тома, которая к этому моменту умудрилась съесть ещё пару печенек и изрисовать кривыми рожицами свободные поля на черновике, победоносно вскинула руки вверх. — Ура, свобода, — экспрессивно провозгласила она, тут же начиная стаскивать с вешалки свою ветровку. — Волков, скажите, что мы свободны, иначе я прямо здесь, на полу усну. У меня от этих юридических терминов уже мозг пухнет. Олег не успел ответить — в замке кабинета вдруг резко провернулся ключ, и дверь распахнулась. На пороге стоял дежурный. Его форменная рубашка была расстёгнута на верхние пуговицы, галстук съехал, а под глазами залегли чёрные тени. Он привалился к косяку и обвёл их взглядом. — О, живые ещё… — хрипло пробормотал он, утирая пот со лба. — А я уж думал, вас тут завалило макулатурой. Наше начальство только-только в управление уехало, совещание у них там экстренное. Опять. Весь город на уши поставили. — Совсем туго? — поинтересовался Олег, поднимаясь с места и протягивая ему стопку готовых документов. Мужчина молча забрал папки, даже не глядя на них, и махнул рукой в сторону коридора, откуда доносился отчётливый запах чужого дорогого табака. — Не то слово, Волков. С владельцем завода… короче, глухо всё. Нас пока не трогают, но шеф перед уездом строго-настрого приказал: всех, кто на выговорах и стажировках, выгнать из отдела к чёртовой матери, чтоб глаза проверяющим не мозолили. Так что собирайте свои манатки и ходу отсюда, пока чины не нагрянули. Тома от такой новости едва не подпрыгнула на месте, моментально натягивая куртку на ходу и застёгивая молнию до самого подбородка. Лера тоже не заставила себя ждать — быстро собрала со стола личные вещи и потянулась к своей. Сухой оперский паёк на сегодня был отработан, и оставаться в бурлящем отделении не хотелось никому.

***

Выход из отделения напоминал эвакуацию. Суета уже поубавилась — большая часть оперов разъехалась по объектам, а оставшиеся дежурные сидели по кабинетам. Олег сдал ключи на пост, и они поспешно толкнули входную дверь. Дождь утих до взвеси — мельчайшие капли висели в воздухе, оседая на ресницах и превращая свет редких фонарей в мутные жёлтые пятна. Они дошли до ворот отдела и остановились у раскисшего тротуара. — Ну что, товарищи опера, выжили, — Тома поглубже натянула капюшон своей ветровки, из-под которого теперь торчал только мокрый нос и пара каштановых прядей. Вся её дневная утомлённость исчезла, уступив место привычной молодой прыти. — Считаю, для второго дня стажировки я показала себя героем канцелярского фронта. Завтра во сколько на плаху? Как обычно? — Как обычно, Тома, как обычно, — негромко отозвался Олег, пряча руки в карманы куртки. — Папки твои я майору на стол переложил, так что утром у него будет меньше поводов для крика. Давай, топай на остановку, пока трамваи ходить не перестали. — Поняла, ухожу, — Тома задорно козырнула прямо от лба, крутанулась на каблуках своих грязных кед и шустро зашагала в сторону светящегося вдалеке остановочного павильона, на ходу привычно закидывая рюкзак на одно плечо. Олег с Макаровой проводили её взглядом, пока бирюзовое пятно куртки не растворилось в питерском тумане. — Удивительная девка, — нарушила молчание Лера. На её лице, подсвеченном тусклым неоном соседней вывески, отчётливо читалась смертельная усталость. — Вроде раздражает своей наглостью, а вроде без неё мы бы сегодня до утра эти кастрюли расписывали. Ладно, Олег. Я к себе. Силы остались только до кровати доползти. — Давай, Лер. Аккуратнее там, — он коротко кивнул напарнице. Она развернулась и медленным шагом направилась в сторону метро. Волков остался у ворот один. Он потянулся к карману, нащупал там оставленный Томой яркий пластиковый «Крикет», но курить не стал — просто сжал его в кулаке, чувствуя гладкие грани. Город вокруг казался пугающе затихшим. Олег решил добраться до дома на трамвае, а тот в свою очередь тащился бесконечно долго, на каждом повороте натужно скрежеща железом по рельсам. Он сидел у самого окна, прижавшись лбом к холодному, покрытому грязными потёками стеклу, и безучастно смотрел, как мимо проплывают фасады коммуналок. Город погружался в ночь, а из головы никак не выходил этот дикий контраст: наглые шуточки Томы, усталый, загнанный взгляд Леры, а фоном — обрывки новостей о сгоревшей семье. Весь этот хаос медленно, но верно закручивался в один тугой узел.

***

Домой он пришёл уже в одиннадцатом часу. В подъезде не горела лампочка, и ему пришлось наощупь подниматься по крутой лестнице. Он повернул ключ в замке, толкнул тяжёлую дверь и шагнул в коридор. В квартире было тихо. Серёжи не было. Олег прошёл по комнатам, не включая верхний свет — в полумраке отчётливо виднелся идеальный, почти неестественный порядок, который Разумовский оставил после себя. Волков опустился на край кровати. Усталость навалилась разом. Он достал из кармана пластиковую зажигалку, чиркнул колёсиком и долго смотрел на маленькое, дрожащее пламя. Огонёк мягко подсвечивал серые стены пустой комнаты. Олег вспомнил, как Серёжа вздрагивал от каждого шороха прошлой ночью. Теперь он мог снова задерживаться на работе. Олег опустил клапан зажигалки, и комната мгновенно утонула в темноте. Он завалился на постель и прикрыл глаза. Завтра утром его снова ждал отдел, новые стопки и наглая стажёрка.