Гарри Поттер и Цирковое шоу

Та самая, где Гарри понимает, что магия — это очень, очень плохая идея. Если бы Гарри Поттер знал, что его ждёт в Хогвартсе, он бы, возможно, всё-таки остался в чулане. Да, там пахло плесенью и отчаянием, но, по крайней мере, там не было их. Всё началось с «Оно». Вернее, с того злополучного вечера 1990 года, когда Дурсли, движимые садистским желанием «сделать из мальчика человека», потащили его на премьеру фильма ужасов. Дадли хотел попкорна, Вернон хотел унизить Гарри, а Петуния просто хотела, чтобы все скорее заткнулись. Гарри же хотел лишь одного — чтобы тот рыжий клоун в белом гриме перестал улыбаться. Но клоун не перестал. Он улыбался весь фильм. Он улыбался в каждом углу, из каждой канализации и, казалось, даже из супа, который Гарри ел на следующее утро. С тех пор Гарри возненавидел всё, что хотя бы отдалённо напоминало цирк. Всё, что было ярким, неестественно весёлым, раздавало подарки или, не дай Мерлин, говорило загадками. И вот теперь он стоял на пороге магического мира. — Ну что, Гарри? — прогудел Хагрид, сияя так, будто съел целую луну. — Добро пожаловать! Гарри сглотнул. Перед ним возвышалось существо… нет, МОЛОДЕЦ. Огромный, лохматый, в дубленке, которая, кажется, была сшита из целого медведя. И этот молодец сейчас улыбался во все тридцать два зуба, многие из которых отсутствовали, отчего улыбка была ещё страшнее. — Ты, это… — Хагрид полез в карман. — Я тут кое-что принёс! Ты ведь голодный? Должно быть! И он вытащил… торт. Огромный, шоколадный, с розовой глазурью и надписью «С Днём Рождения» зелёными буквами. Но Гарри видел только одно: глазурь. Яркая, неестественная, почти светящаяся в темноте. Перед глазами Гарри всплыло лицо того самого клоуна, вымазанного в красном. — С-спасибо, — выдавил Гарри, делая шаг назад. — Очень… мило. — Ну чего ты! — Хагрид грохнул его по плечу так, что у Гарри зазвенело в ушах. — Это ж традиция! Мы теперь будем с тобой всё время есть сладкое! — Всё… время? — переспросил Гарри, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Сладкое. Разноцветное. Круглое. Оно. Он представил, как Хагрид кормит его конфетами, которые почему-то напоминают глаза, и его передёрнуло. — Ага! — Хагрид распахнул свой зонт (чёрный, но Гарри заметил — на ручке болталась погремушка). — Ты только посмотри, что я тебе ещё принёс! Он начал рыться в мешке. Гарри затаил дыхание. Он молился всем богам, что это будут носки. Или камни. Или даже палка — да что угодно, только не… — Смотри! — Хагрид выудил клетку. В клетке сидела сова. Белая. Совершенно белая. И смотрела на Гарри жёлтыми, круглыми, как у него, глазами. — Б-белая, — прошептал Гарри. — Как… как… Он не договорил. Он вспомнил белый клоунский грим. Ровный, мертвенно-бледный слой, который прятал лицо. Сова ухнула. Гарри подпрыгнул на месте. — Она красавица, правда? — Хагрид засмеялся. Густо, басовито. Этот смех звучал так, будто кто-то играл на виолончели в туалете. — Я назвал её Хедвиг! Гарри отвернулся. Сердце колотилось. Он осторожно взял клетку, стараясь не смотреть сове в лицо. Белое. Круглые глаза. Нет. Нет, Гарри, держись. Это не Оно. Это просто птица. — А ещё, — Хагрид подмигнул, отчего его лицо стало похоже на треснувшую тыкву, — я тебе одну вещь показать хочу. Волшебную! Он поднял свой зонтик. Гарри вжал голову в плечи. — Не бойся! — загрохотал Хагрид и, взмахнув зонтом, заставил дождевую тучу выдать им порцию горячего лимонада, который полился прямо из воздуха. Гарри смотрел на эту струю лимонно-жёлтой жидкости и слышал только: «Вот и все! Они все уплывут!». Он не выдержал. — Хагрид, — произнес Гарри дрожащим голосом, — а в Хогвартсе… там много… ярких цветов? Хагрид расцвёл (в прямом и переносном смысле — его румянец стал пунцовым): — О, ты даже не представляешь! Там такой зал! Свечи! Плавают! Там всё переливается! Звёзды на потолке! А еда! Золотая! Яства всякие, разные, из-под носа исчезают! И директор у нас — вот это мужчина! Длинная седая борода, в мантии со звёздами и в башмаках с пряжками! Он любит лимонные дольки и всех угощает! У Гарри заложило уши. Борода. Бубенчики? Он не спросил про бубенчики, но в голове уже дорисовал. Старый. Смеющийся. С длинными пальцами. Показывающий фокусы. Добро пожаловать, Гарри! Я твой новый друг! Ха-ха-ха! — А… учителя? — еле выдавил Гарри. — Они… тоже цветные? — Есть один! — Хагрид радостно кивнул. — Профессор Квиррелл! Весь такой бледный, заикается, в тюрбане — странный малый, но приятный! Говорят, от него чесноком пахнет, но это мелочи! Гарри закрыл глаза. Белый. Бледный. Заикается. Тюрбан. ЧЕСНОК. Этот набор слов в его воспалённом сознании складывался только в одно: клоун-вампир, который живет в шкафу и машет платочком. — Хагрид, — жалобно сказал Гарри, — а… рыжих там много? Хагрид аж подскочил от восторга: — Близнецы Уизли! Рыжие-прерыжие! Самые весёлые парни на свете! Шутят! Балуются! Они тебе такие сладости дадут — пальчики оближешь! Только, говорят, у них батончики иногда кровью брызгают, но это такие шутки! Магия! Гарри судорожно вздохнул. Рыжие. Весёлые. Раздают сладости. Он живо представил двух карликов в париках, которые кидаются в детей пирожными с кремом, а потом — БАХ! — и у них из рта идёт пена. Он снова вспомнил тот день. Тот рыжий парик. Тот смех. — Хагрид, — выдохнул Гарри, глядя на гиганта, который сейчас откусывал от торта огромный кусок (розовый крем размазался по его бороде, и Гарри с ужасом понял, что это выглядит, как улыбка клоуна). — Там… есть что-нибудь НЕ страшное? Хагрид задумался. Жуя торт, он перебирал в голове замки, драконов, трёхголовых псов, оживающие статуи и перемещающиеся лестницы. — Ну… — протянул он. — В библиотеке тихо. Но там книги кусаются. Гарри прислонился лбом к холодной стене Косого переулка. Я не выживу, — подумал он. — Это не школа. Это клоун-лагерь. Они все такие. Маленькие, большие, с бородами и без. Все они улыбаются. Все они предлагают мне сладкое. Все они показывают фокусы. Он открыл глаза и с ужасом увидел, что Хагрид улыбается ещё шире, протягивая ему кусок торта. В лунном свете его лицо выглядело особенно округлым, а борода — неестественно длинной. — Давай, — проурчал Хагрид. — Откуси! Это снимает страх! Гарри сделал шаг назад. Другой. Споткнулся о камень. И, не в силах больше терпеть этот ужас, просто развернулся и побежал. — ГАРРИ! — загремело за спиной. — ТЫ КУДА?! МЫ ЖЕ ЕЩЁ НЕ В МАГИЧЕСКИЙ МИР ПОПАЛИ! — Я УЖЕ ПОПАЛ! — заорал Гарри на бегу, не оборачиваясь. — Я ВСЁ ПОНЯЛ! ТАМ ВСЕ КЛОУНЫ! Хагрид замер с тортом в руках. Сова ухнула. Наступила тишина. — Клоуны? — переспросил Хагрид, почесав затылок. И, не поняв ровным счётом ничего, радостно крикнул в след: — Ну да! В Хогвартсе есть даже один привидение-клоун! Мы его на Рождество приглашаем! Жонглирует своими же руками! Издалека донёсся душераздирающий вопль, похожий на боевой клич раненого банши, и звук падающего в лужу тела. Хагрид счастливо улыбнулся. — Вот видишь, — сказал он сове. — Радуется. Прямо как ребёнок.