все дороги ведут друг к другу

Следующие три дня превратились в одну бесконечную, липкую и серую полосу, которая, казалось, медленно стирала границы между реальностью и затянувшимся кошмаром. Время на заброшенной чеховской даче потеряло свой привычный ритм. Оно больше не делось на часы и минуты , теперь оно измерялось цикличностью прогорания дров в печи, температурой кирпичной кладки и витками свежего, белого марлевого бинта на левом предплечье Дениса. Илья после той страшной ночи, когда Коломиец чуть не устроил себе окончательный финал на полу у печки, изменился. В нем выключился тот ворчливый, импульсивный парень, который мог рявкнуть по пустякам. Вместо этого включился Илья Коряков, которого знали самые жесткие авторитеты в «Пороге» — собранный, холодный, контролирующий каждый квадратный сантиметр пространства вокруг себя. Его забота о Денисе стала абсолютной, тяжелой и монолитной, как тюремная стена. Он не отходил от одиннадцатиклассника ни на шаг. Сам, по часам, сверяясь с дешевым кнопочным телефоном, выдавал ему обезболивающие, лично следил, чтобы парень съедал всю жидкую овсянку или гречку с тушенкой до самой последней ложки. Но самым невыносимым во всем этом была тишина во время перевязок. Илья проводил их дважды в день , утром и перед сном. Он садился на низкий табурет перед диваном, бережно, но крепко перехватывал раненую руку Коломийца своими ладонями и медленно срезал старые бинты. Перекись шипела, вскипая на багровых, рваных полосах, которые Ден нанес себе строительным лезвием. Илья разглядывал эти порезы с таким страшным, застывшим выражением лица, словно эти раны горели на его собственной коже. Рука Ильи никогда не дрожала, когда приходилось решать вопросы с кастетом в подворотнях Москвы, но здесь, касаясь изрезанного предплечья блондина, он действовал с запредельной, пугающей осторожностью. Денис в эти моменты просто не смел поднять глаз. Ему было стыдно, больно и удушающе страшно от того, какую глухую, черную бездну вины он видел в глазах своего защитника. К утру четвертого дня подмосковный мороз, который до этого держал температуру у отметки в минус двадцать, наконец-то немного отступил. Но легче от этого не стало. На кооператив опустился густой, тяжелый, почти осязаемый молочно-белый туман. Он намертво отрезал старый деревянный дом Руслана от внешнего мира. Если посмотреть в окно гостиной, невозможно было разглядеть даже покосившийся забор только глухая, серая пустота, в которой тонули верхушки вековых сосен. Около полудня кот , который дремал на груди у Дениса, согревая его своим теплом, резко вскинул голову. Уши животного прижались к черепу, а по спине прошел едва заметный импульс дрожи. Через секунду со стороны засыпанной снегом проселочной дороги донесся глухой, надрывный, чихающий рокот глушителя. Илья, который в этот момент стоял у раковины на крошечной кухне и методично чистил картошку для супа, замер. Нож в его руке остановился в миллиметре от кожуры. Взгляд Корякова моментально метнулся в сторону окна, а затем — на Дениса. – Сиди здесь. Под плед залезь и не отсвечивай, – коротко, одними губами, почти беззвучно приказал старший. Он плавно, без единого лишнего звука положил нож на деревянную доску, вытер руки о серые спортивные штаны и подошел к окну прихожей. Осторожно, двумя пальцами он отодвинул край пожелтевшей от времени занавески. Из тумана, тяжело буксуя в глубоких сугробах и выбрасывая из-под колес грязную снежную кашу, выползала старая, ржавая «двенадцатая», забрызганная грязью до самой крыши. Машина остановилась у покосившейся калитки. Двигатель продолжал надрывно работать, пуская в морозный воздух клубы сизого дыма. Из салона никто не выходил. Водитель дважды коротко, с интервалом в секунду, моргнул дальним светом фар. Условный сигнал Руслана. Илья едва заметно выдохнул, но напряжение из его плеч никуда не ушло. Он накинул на себя тяжелую зимнюю куртку, даже не пытаясь ее застегнуть, и вышел на крыльцо, плотно прикрыв за собой входную дверь. Денис остался сидеть на диване. Боль в лице напомнила о себе, стоило ему слишком резко повернуться на звук. Он судорожно сжал здоровой правой рукой свои колени, вслушиваясь в каждый шорох снаружи. Каждая весточка из Москвы, каждый шорох автомобильных шин сейчас воспринимались им как потенциальный смертный приговор. В голове крутились страшные картины: что, если их нашли? Что, если отца поймали? Что, если бандиты из «Центра» прямо сейчас ломают пальцы Вовке? На крыльце послышался глухой разговор. Дверь машины со скрипом открылась, и из неё вылез невысокий, плотный парень в натянутой по самые брови черной спортивной шапке — Тёма, один из доверенных пацанов Руслана, который обычно дежурил на черном входе в рэп-клуб «Порог». Он быстро поднялся по обледенелым ступенькам, тяжело дыша и протягивая Илье увесистый черный пластиковый пакет и плотную картонную коробку, от которой пахло дешевым картоном и морозным воздухом. – Здорово, Илюх, – Тёма выдохнул густое облако пара, нервно оглядывая пустую, заброшенную дачную улицу, на которой из-за тумана всё равно ничего не было видно. – От Руса. Тут симки левые, три трубки чистые, запечатанные, бабки — сотка деревянных на первое время, и продукты недели на две. Консервы, крупы, аптечка свежая. Короче, все, что просил. – Че в городе, Тём? – Илья перехватил тяжелую коробку одной рукой, даже не поморщившись от веса. Его голос в сыром воздухе звучал сухо и монолитно, как удар обуха. – Менты роют? «Центровские» утихли? – В городе жопа, Илюх, если честно, – Тёма шмыгнул носом, переступая с ноги на ногу в своих замерзших кроссовках. – Полная жопа. Твой «Порог» опечатан наглухо. Туда вчера следователи приезжали, замки повесили, лентой все обнесли. Парней твоих, кто на смене в ту ночь стоял, таскали на допросы в отделение три раза. Но они молодцы, кремень, твердят одно: ничего не знаем, Коряков уехал по делам, пацана блондина в глаза не видели. Но хуже другое... Люди из «Центра» реально на говно исходят, Илюх. Они хату Коломийца-старшего перевернули вверх дном. Дверь выбили, мебель всю изрезали, стены вскрыли. Ищут мелкого. Они уверены, что у Денчика есть инфа, куда его папаша все бабки скинул перед тем, как встать на лыжи. Про тебя они тоже пробили, что ты с ним со двора уехал. Твою «бэху» Шабан успел в какой-то глухой отстойник на окраине промзоны скинуть, номера скрутил, но ее ищут. Понимаешь? Вас ищут все. Вы светиться вообще не имеете права. Любой патруль, любая проверка документов на трассе — и вас сдадут с потрохами. Илья на секунду прикрыл глаза. Его лицо, обветренное подмосковными ветрами, казалось высеченным из серого камня. Он шумно втянул в легкие ледяной, пахнущий сыростью воздух, удерживая бушующую внутри ярость. Все, что он строил годами — его авторитет, его клуб, его деньги — все это сгорело за одну ночь из-за чужого вороватого родителя. Но назад дороги не было. – Про Вовчика че слышно? – глухо спросил Илья, открывая глаза. – Семенюк у Антохи на хате сидит, носа на улицу не кажет, – Тёма чуть расслабился, завывая руками в карманы куртки. – Антоха его наглухо запер, мобилу отобрал, симку выбросил, чтоб этот дебил малолетний не вздумал Денчику звонить или в соцсети зайти. Неля с ними сидит, контролирует, чтоб они там квартиру не разнесли от скуки. Вроде тихо пока, туда хвоста не было, Антохин адрес никто из чужих не знает. Но «центровские» реально роют носом землю. Руслан просил передать: сидите тут и не рыпайтесь. Вообще на улицу не выходите. Пусть в Москве парни хоть немного пар выпустят, забудут тему, тогда думать будем. Если что-то жесткое изменится — я приеду. Номера на новых симках чистые, Рус сам их активировал. – Понял. Спасибо, малый, – Илья весомо кивнул, крепче прижимая к себе коробку с продуктами. – Русу передай, что я всё помню. Долг верну, как выберемся. – Да брось ты, Илюх. Свои же. Вытащимся как-нибудь. Давайте там, аккуратней, парня береги, на нем лица нет, когда я его в клубе видел, – Тёма махнул рукой, развернулся, быстро сбежал по деревянным ступенькам крыльца и прыгнул обратно в салон заведённой двенадцатой. Спустя минуту мотор неисправного глушителя и тусклые габаритные огни окончательно растворились в густом чеховском тумане, оставив после себя лишь запах бензинового угара. Илья вернулся в дом, толкнув тяжёлую дверь плечом и заперев за собой засов на все обороты. На нем действительно не было лица. Зеленые, почти черные глаза смотрели холодно и отрешенно, а на скулах так жестко ходили желваки, что казалось, зубы Корякова вот-вот треснут от напряжения. Он прошел на кухню, с глухим стуком сгрузил картонную коробку на стол и вытащил из пакета три одинаковые, запечатанные в дешевый пластик коробки с простейшими кнопочными телефонами-«кирпичами». Денис, который все это время сидел затаив дыхание, несмело поднялся с дивана. Правой рукой он осторожно придерживал раненую левую руку у груди,  и медленно подошел к деревянному косяку кухни. Его бледное лицо с синеватыми кругами под глазами выглядело прозрачным в тусклом свете лампы. – Илья... – робко, едва слышно позвал он. – Что там? Кто приезжал? Коряков обернулся не сразу. Он медленно сорвал зубами прозрачную пленку с первой коробки, бросил ее на пол и только после этого посмотрел на одиннадцатиклассника. Его взгляд на секунду скользнул по белым марлевым виткам на предплечье парня, и эта привычная жесткая складка между бровей чуть разгладилась, но общая тяжесть никуда не делась. – В Москве облава, блондинчик. Полная. Ищут нас с тобой по всем углам. И Центр твоего папаши, и менты, походу, на лапу получили, тоже подключились, – Илья сел за стол, начиная ловко вставлять сим-карту в пластиковый паз телефона. – Но есть и нормальные новости. Твой придурок Вовчик живой. Сидит у Тохи под замком, носа на улицу не кажет. Неля там же, хвоста за ними нет, так что за них можешь не трястись. При упоминании Вовы Денис облегченно, рвано выдохнул. Его плечи, которые до этого были судорожно приподняты, заметно опустились, а в груди наконец-то ослабла та невидимая удавка. Хоть одна живая, теплая новость во всем этом затянувшемся сером кошмаре. – Нам привезли чистые трубки, – Илья захлопнул пластиковую крышку дешевого телефона, та громко щелкнул в тишине дачи. Он быстро набрал короткий одиннадцатизначный номер, который помнил наизусть. – Сейчас наберу Антону. Узнаем, как там наш одиннадцатиклассник с ума сходит в четырех стенках. Ты только стой тихо и не отсвечивай, понял меня? Говорить буду я. Тебе нервничать нельзя, опять руки затрясутся, на хрен мне это надо. Денис послушно, часто закивал, делая еще один робкий шаг ближе к столу. Илья прижал трубку к уху. В звенящей тишине маленькой кухни длинные, ленивые, металлические гудки казались оглушительными. На четвертом гудке на том конце провода наконец-то щелкнуло, послышался какой-то шорох, и донесся уставший, низкий и спокойный голос Антона: – Да. На связи. – Тох, это я, – коротко, без приветствий бросил Илья, откидываясь на спинку старого стула. – С чистого аппарата набираю. Как у вас обстановка? Все целы? – О, Илюха! – в голосе Антона послышался явный, глубокий вздох облегчения. На заднем плане у него что-то негромко работало — кажется, старый телевизор. – Слава богу, живой. У нас всё ровно. Сидим на хате, телик смотрим, Нелька суп сварила. Твой крестник тут, Семенюк, уже все углы в квартире обгрыз, как цепной пес. Рвется спасать свою Мальвину, мне уже дверь входную забаррикадировать пришлось. Дай ему трубку, Илюх, ради всего святого, а то он мне сейчас мозг через уши вынесет. Через секунду в динамике послышался глухой шум, грохот упавшего стула, быстрые, шаркающие шаги, и испуганный, сорванный до хрипа голос Вовы Семенюка буквально ворвался в пространство чеховской дачи: – Илья?! Илья, блять, это ты?! Вы где вообще, сука?! Ден с тобой?! Скажи, что он живой, ну не молчи ты, Коряков, я щас сдохну здесь от паники! Денис, услышав этот родной, срывающийся голос своего лучшего друга, с которым они с пятого класса делили одну парту и курили одну сигарету на двоих за гаражами, судорожно сглотнул. В горле встал огромный, горячий ком. Его пальцы правой руки мертвой хваткой впились в плотную ткань серой флиски Ильи, которую он так и не снимал. Ему до безумия, до дрожи во все  теле захотелось вырвать этот дурацкий пластиковый телефон из рук Ильи, прижаться к динамику и закричать, что он здесь, что он живой, что все хорошо. Но жесткий, предупреждающий, почти свинцовый взгляд Корякова намертво пригвоздил его к месту. Илья слегка покачал головой, давая понять: дернешься — связь обрублю. – Завали хлебало, Семенюк, и слушай меня сюда внимательно, – холодно, с тяжелым нажимом оборвал парня Илья, барабаня пальцами по столу. – Живой твой Ден. Рядом стоит, картошку мне тут взглядом прожигает. Сидим в тепле, дрова есть, тушенки завались. Твоя единственная задача сейчас, Вова — сидеть на жопе ровно у Антона, жрать суп и не отсвечивать в окнах. Понял меня? Если из-за твоих истерик хоть одна живая душа в Москве прознает, где вы прячетесь — нам всем пиздец настанет быстрее, чем ты успеешь свой аттестат получить. – Да мне плевать на себя, Илюх! Мне вообще похрен, что со мной будет! – Вова в трубке почти рыдал, его голос дрожал от дикой смеси облегчения и бессильной пацанской ярости. – Дай ему трубку, ну пожалуйста! На одну секунду, Илюх, я просто услышать его должен! Ден! Денчик, ты слышишь меня? Илья нахмурился, его палец уже замер над красной кнопкой сброса — он терпеть не мог эти сопливые подростковые драмы, от них проблемы только множились. Но он перевел взгляд на Дениса. Тот стоял перед ним, вжавшись спиной в дверной косяк. Глаза у одиннадцатиклассника были огромными, блестящими от подступающих, крупных слез, которые он отчаянно пытался сморгать. Губы у парня мелко дрожали, а забинтованная левая рука начала едва заметно, судорожно подергиваться из-за подступившей панической атаки. Денчик смотрел на Корякова с такой немой, умоляющей мольбой, словно в этом дешевом кнопочном аппарате была заключена вся его связь с живым миром. Илья тяжело, побежденно выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. Он чертыхнулся про себя, протянул руку вперед и повернул телефон динамиком к Денису. – Тридцать секунд, Коломиец. И без соплей мне тут. Спокойно говори, – тихо, но жестко предупредил он. Денис моментально схватил пластиковый корпус здоровой правой ладонью, прижал его к уху так сильно, что пластик больно надавил на распухшую, желто-синюю скулу. – Вовка... – хрипло, сорвавшимся от слез голосом выдавил он, зажмуриваясь. – Вов, я здесь. Я слышу тебя. Всё нормально. – Денчик! – Вова на том конце провода буквально взвыл, и Ден отчетливо услышал, как друг судорожно шмыгает носом, размазывая слезы по лицу. – Брат, господи, ты живой... Ден, ты прости меня, пожалуйста..Что я ничего не смог сделать с твоим отцом..Прости – Вов, не надо, перестань, – перебил его Денис, и две горячие слезы все-таки покатились по его бледным щекам, смывая остатки трехдневного глухого оцепенения. – Перестань, слышишь? Ты ни в чём не виноват. Всё хорошо. Илья со мной.. Он полностью обо мне заботится. Всё нормально, честно, мы в безопасности. Как Неля? Она как? – Да че Неля, ревет сидит в углу на диване, подушку Антохину караулит, – буркнул Вова, и на заднем плане тут же послышался возмущённый, звонкий девичий голос Нели: «Сам ты ревешь, Семенюк, придурок мелкий! Денчик, привет! Мы с тобой!». Вова шмыгнул носом ещё раз и уже тише, серьёзнее добавил: – Короче, Ден... Антоха говорит, нам тут долго сидеть придётся. В Москве реальный переполох, твоего батю ищут, к нам тоже могут прийти, если дёрнемся. Ты держись там, ладно? Слушайся Корякова. Он хоть и жёсткий, и деспот хренов, но он правильный парень, он не кинет, я знаю. Мы выберемся из этого дерьма, слышишь меня, Денчик? Обязательно выберемся. Ты главное... ты главное, не делай ничего с собой, ладно? Помнишь, что ты мне в девятом классе обещал, когда тебя первый раз накрыло? Помнишь? При этих словах о порезах Денис инстинктивно вздрогнул, словно его ударили током. Он крепче прижал к себе забинтованное левое предплечье, чувствуя, как под марлей запульсировала рана, и воровато, испуганно посмотрел на Илью. Коряков сидел прямо напротив него за старым деревянным столом. Он скрестил свои мощные руки на груди и внимательно, не отрываясь ни на секунду, наблюдал за каждым движением губ, за каждым вздохом и за каждой каплей слёз на лице одиннадцатиклассника. Его тёмный взгляд при упоминании обещания стал ещё более тяжёлым, проницательным и фиксирующим. Он помнил каждую деталь их договора. – Я... я помню, Вов. Всё хорошо, больше не буду, честно. Мне пора... – тихо, с трудом сдерживая новый удушающий ком в горле, ответил Денис, понимая, что лимит времени исчерпан. – Илья ругается уже. Берегите себя там. Антохе привет. – И ты береги... Илья протянул свою длинную руку, бесцеремонно, но аккуратно выдернул телефон из пальцев Дениса и нажал на красную кнопку отбоя. Звук разорванного соединения прозвучал как выстрел. На дачной кухне снова воцарилась глухая, давящая тишина, нарушаемая только ровным, ленивым урчанием кота Завертина, который продолжал сидеть на подоконнике и наблюдать за колыханием тумана за стеклом. Денис остался стоять посреди кухни, опустив голову и глядя на свои заношенные кроссовки. Ему действительно стало немного легче , живой голос Вовки вернул ему ощущение того, что мир не закончился на этой заброшенной даче. Но слова друга о том, что «придется сидеть долго», грузом легли на его худые плечи. Холодная изоляция под Чеховом затягивалась. Сколько им ещё прятаться в этом заснеженном, промёрзшем деревянном капкане, посреди глухого тумана, не знал теперь даже сам Илья. Ближе к вечеру туман вокруг дома стал настолько плотным, что казалось, его можно резать ножом. Темнота навалилась резко, без предупреждения, превращая окна дачи в непроницаемые чёрные зеркала. Илья закончил возиться с ужином. На столе дымились две глубокие тарелки с простым картофельным супом на тушёнке, от которого по комнате разливался густой, сытный аромат. Коряков молча сел на своё место, кивком головы указав Денису на стул напротив. – Садись, блондинчик. Ешь, пока горячее, – не терпящим возражений тоном произнес он, беря в руку ложку. Денис послушно опустился на стул. Он взял ложку правой рукой, несмело зачерпнул немного бульона. Аппетита не было совершенно, желудок от постоянного стресса сжимался в тугой узел, но под тяжёлым, фиксирующим взглядом Корякова Денчик знал: если он сейчас откажется от еды, Илья разозлится по-настоящему. А видеть Илью в ярости после всего, что произошло, Денису хотелось меньше всего на свете. Они ели в полном молчании. Был слышан только тихий стук ложек о фаянсовые края тарелок да мерное потрескивание дров в печи. Завертин крутился у ног Ильи, преданно заглядывая ему в глаза в надежде получить кусочек тушёнки. Илья, вопреки своей обычной суровости, незаметно для Дена скинул коту под стол волокно мяса. Кот довольно заурчал и захрустел добычей. – Рука как? Вове звонил, дёргал её много, – внезапно нарушил тишину Илья, не поднимая глаз от своей тарелки. – Нормально... – тихо ответил Денис, пряча левую руку под стол, на колени. – Немного жжёт, когда бинт трётся, а так... почти не болит. – Посмотрим перед сном, – отрезал Коряков. – Если швы... если порезы сочатся, перевяжем плотнее. Мазь привезли свежую, Тёма передал. Завтра начнём мазать, чтоб шрамов меньше оставалось. А то живого места на тебе скоро не будет, Коломиец. Денис ничего на это не ответил. Он просто уткнулся взглядом в свою тарелку, чувствуя, как к горлу снова подступает привычная волна стыда. Когда с ужином было покончено, Илья встал, собрал посуду и быстро вымыл её в тазу с тёплой водой. Денис хотел было помочь, но старший лишь коротко рявкнул: «Сиди, без тебя разберусь, помощник». Денчик спорить не стал, вернулся на диван и снова укутался в тёплый плед, прижимая к себе вернувшегося Завертина. Около десяти часов вечера, когда дом уже начал потихоньку остывать, Илья подошёл к дивану с пластиковой аптечкой в руках. Он привычно опустился на корточки прямо на деревянный пол перед Денисом. – Давай сюда свою конечность, блондинчик. Финал на сегодня, – негромко сказал он. Денис послушно вытянул левую руку вперед. Илья аккуратно, виток за витком, снял дневной бинт. Порезы выглядели скверно кожа вокруг двух самых глубоких разрезов припухла и покраснела, но, к счастью, кровь больше не шла, раны начали покрываться тонкими тёмными корочками. Илья внимательно осмотрел руку, слегка надавливая пальцами вокруг повреждённых участков. Денис инстинктивно зашипел от боли и попытался отдернуть руку. – Не дергайся, – жёстко перехватил его запястье Коряков. – Терпи. Инфекции вроде нет, Тёмин антисептик помог. Сейчас мазью затянем. Она вонючая, но заживляет быстро. В «Пороге» пацаны после махачей только ей и спасались. Он открыл металлический тюбик, выдавил на стерильный марлевый тампон густую, зеленоватую мазь, от которой тут же пополз резкий запах хвои и ментола, и аккуратно приложил к руке Дениса.  Холодный состав коснулся воспалённой кожи, вызывая сильное, пульсирующее жжение. Денис крепко зажмурился, до крови прикусывая нижнюю губу и утыкаясь здоровым плечом в спинку дивана.  – Всё, всё, завязываю, – тише произнес Илья, видя, как парня снова начинает крупно трясти. Он быстро и ловко наложил свежий, чистый бинт, закрепив его на запястье аккуратным узлом. Откинув пустую аптечку в сторону, Коряков не поднялся. Он остался сидеть на полу, тяжело оперевшись спиной о край дивана, прямо рядом с ногами Дениса. Его голова откинулась назад, упираясь в мягкую обшивку, а глаза закрылись. На его лице проступила крайняя, нечеловеческая усталость человека, который тащит на себе слишком много чужих грехов. – Илья... – негромко позвал Денис из-под своего пледа. – Чего тебе, мелкий? – не открывая глаз, отозвался Коряков. – Ты... ты правда не жалеешь, что уехал со мной? Ты ведь всё потерял.Всю свою жизнь в Москве. Из-за меня. Илья долго молчал. В тишине комнаты было слышно только, как ветер снаружи глухо бьётся в запертые ставни. Денис уже подумал, что старший просто проигнорирует его вопрос или разозлится, но Коряков вдруг тяжело вздохнул и медленно открыл глаза, глядя куда-то в тёмный потолок гостиной. – Слышь, блондинчик... Жизнь в Москве — это такая херня, если честно. Сегодня у тебя есть клуб, авторитет, бабки, а завтра тебе прилетает пуля в затылок в какой-нибудь подворотне от «центровских» или менты закрывают на десятку. Я этот бизнес из грязи зубами выгрызал, знаю, как он устроен. Еще раз повторюсь сегодня сгорел порог— завтра новый открою, ещё круче прежнего. Были бы руки целы да голова на плечах. Так что завали свой фонтан насчёт «всё потерял». Главное, что мы сами живы остались. Остальное — дело наживное. Понял меня? Денис смотрел на его жёсткий, уверенный профиль, и внутри у него впервые за все эти бесконечные дни паники разлилось странное, удивительное тепло. Этот суровый, забитый татуировками двадцатитрехлетний парень, который сейчас сидел на грязном полу заброшенной дачи, казался ему самой надёжной, самой нерушимой стеной во всём мире. – Понял... – тихо выдохнул Денчик, глубже зарываясь в плед. – Вот и отлично. А теперь спи давай. Завтра дрова колоть надо, туман спадёт — хоть осмотримся нормально, че вокруг происходит. Илья поднялся, выключил тусклую кухонную лампочку, погружая дом в полную, плотную темноту, разбиваемую лишь слабым, красноватым свечением из щелей печной заслонки. Он устроился в старом кресле напротив дивана, положив рядом с собой дешёвый кнопочный телефон. За окном чеховский туман продолжал намертво удерживать дачный кооператив в своих ледяных, безмолвных объятиях. Но внутри старого дома, под урчание кота и треск остывающих углей,  Коломиец впервые за долгое время засыпал без страха перед завтрашним днём. Он знал, что пока Илья рядом — бездна его не заберёт.