Соавтор

Мегуми переживала, что То-О окажется сложнее, чем центр дзюку, и что она его не потянет, но оказалось, что лекции там читают на довольно понятные темы, а домашних заданий вполовину не так много, как в школе. И по сути То-О оказался тем же центром дзюку, только на весь день и солиднее. Сначала это тревожило, но потом Мегуми вспомнила рассказы бывших одноклассников, у которых были старшие братья и сёстры, что учёба в университете не такая тяжёлая, как в школе, особенно если ты что-то соображаешь, и успокоилась. Правда, сложные предметы тоже были, но такого ужаса, как на экзамене по обществознанию, Мегуми уже не чувствовала. Уже было понятно, что с этим сном что-то не так, но с этим можно было разобраться и позже, когда нет более важных задач. Но всё же пока что первостепенной задачей было завязать контакт с Элом и Лайтом, не привлекая слишком много внимания. Для этого Мегуми села на один из средних рядов, позади Лайта и на одном ряду с Элом: достаточно близко, чтобы видеть обоих, но достаточно далеко, чтобы не вызвать подозрения. Первые дни она просто осваивалась: привыкала к расписанию, писала конспекты с крайне сосредоточенным видом, а иногда, если лекция была скучной, с таким же видом рисовала в тетради человечков или очень детализированные глаза. Расписание она себе составила быстро — частично по личному желанию, частично чтобы не упускать Эла и Лайта из поля зрения. Ей больше хотелось ходить на предметы, входящие в блок процессуального или частного права, но во имя сюжета и главной роли в нём Мегуми вписала в свой график и то, что входило в уголовно-правовой блок, на который ходил Лайт и, как следствие, Эл. Потому что пересечения пару раз в неделю на лекциях по непрофильным предметам было бы определённо мало. Мегуми не подсаживалась слишком близко ни к одному, ни ко второму. Не роняла ластики, не пересекалась с ними в коридоре намеренно, не пыталась завязать диалог, прикидываясь дурочкой и прося объяснить то, что ей и так понятно. За пару вечеров она построила несколько стратегий, выделив для себя то, на чём нужно сконцентрироваться, чтобы заведомо сформировать положительное впечатление, но без навязывания себя. И все они требовали игры вдолгую. Сначала она озаботилась тем, чтобы подготовить почву для создания полезных связей с Элом: по расчётам на это должно было уйти больше времени и косвенного взаимодействия. В теории, чтобы завязать контакт, необходимо было стать частью привычного антуража, вежливо игнорировать его странности, а затем уже продемонстрировать мозги, но без позы. Не инициировать контакт и не пытаться расположить к себе проактивно — с гениальным параноиком, считывающим лесть и манипуляции на раз-два, это сработало бы ровно наоборот. Лучшее, что можно сделать — быть частью «ближнего пейзажа» (лучшее место — один ряд с ним, но не соседнее место, чтобы не влезать в личное пространство), не прикидываться простушкой, отвечать на парах (ярко, но не лучше той же Такады) и просто жить как жила. А дальше можно попробовать закрепить образ, выручив Эла по стечению обстоятельств. Конечно, рассчитывать на обстоятельства не слишком надёжно, но в ситуации, когда явный и активный первый шаг вызовет подозрения, другого не остаётся. И за время этой подготовки можно заодно немного начать работать и на второй фронт. И самую капельку на третий, но это уже скорее небольшая инвестиция в будущее: если Киёми, как и в каноне, станет спикером Киры, хорошие доверительные отношения с ней могут пригодиться.

***

Шанс «поработать на второй фронт» предоставился довольно скоро. В конце месяца по введению в криминологию был семинар: по плану это было что-то вроде тренировки, чтобы первокурсники приблизительно понимали, как они будут работать через полгода, когда наберутся знаний. На доске уже был написан план: лекция, пять минут на ознакомление с материалом, а дальше групповая работа. И над ним значился заголовок «Дело о проклятой квартире». Мегуми усмехнулась. Про рынок «нехороших квартир» дзико буккэн и «психологические недостатки недвижимости» она много читала, хотя и не сталкивалась со всем этим лично. Хотя она помнила, как после рождения Тиаки семья переезжала из двухкомнатной квартиры в трёхкомнатную и как мама расспрашивала риэлтора, не происходило ли в квартире чего-то необычного и не умирал ли в ней кто-то. Мегуми на тот момент было всего четыре года, но расспросы про смерть уже тогда казались ей странными — чего бояться-то, если человек уже умер? Вот ядовитых насекомых в стенах, например, стоило бы бояться, только про них мама отчего-то не спрашивала никого… Перед началом семинара раздали листочки с описанием дела. «В марте 2009 года истец приобрёл квартиру в районе Сугинама за 35 млн йен (рыночная цена — 42-60 млн йен). Риэлтор объяснил скидку срочностью продавца. В договоре купли-продажи и в «Уведомлении о важных обстоятельствах» пункт о происшествиях заполнен не был. В январе 2010 истец узнал от соседки, что за 14 месяцев до покупки квартиры предыдущий жилец совершил в ней самоубийство путём повешения. Истец немедленно потребовал расторжения договора и возврата денег. Риэлтор отказал, агентство недвижимости встало на сторону риэлтора. Покупатель подал иск, ссылаясь на ст. 570 ГК Японии: его требования — признать сделку недействительной либо снизить цену до 15 млн.» Внизу были приведены и небольшие комментарии: что такое дзико буккэн и психологические недостатки, а также текст статей 95, 570 и 709 из Гражданского кодекса. Преподаватель ещё минут двадцать объяснял то же самое, только чуть более развёрнуто, а потом объявил, что для пленарной дискуссии студенты разделятся на три группы: адвокаты потерпевших, адвокаты агентства по недвижимости и сторонние наблюдатели вроде судей. Поделили поровну, но случайным образом: Эл оказался в группе судей, Лайт и Киёми — в группе адвокатов потерпевших, а Мегуми — у адвокатов агентства. Заведомо проигрышная позиция, учитывая, как заканчивались и заканчиваются подобные дела в реальных судах. Но потом Мегуми снова посмотрела на свой листочек и улыбнулась — сейчас это не недостаток, а преимущество. Если спикером другой группы вызовется быть Киёми (а в этом Мегуми не сомневалась, ведь за прошедший месяц та уже зарекомендовала себя как одна из самых активных студенток потока), можно одновременно продемонстрировать всем собравшимся своё умение аргументировать позицию и в то же время дать Киёми выиграть и отвести большую часть внимания на неё. Осталось только придумать аргументы и привести дыхание в порядок, чтобы выглядеть максимально спокойной. Уже через пять минут вся группа защиты потерпевшего передала Киёми листочки с аргументами — разумеется, кому же ещё. Принимая бумажку от Лайта, Киёми слегка улыбнулась, и Мегуми еле подавила импульс закатить глаза. И судя по тому, как быстро Лайт отвёл взгляд куда-то вбок, это желание возникло не у неё одной. — А из наших кто говорить будет? — справа раздался чей-то шёпот, и Мегуми повернула голову в его сторону. Группа сидела в унынии: видимо, никто не хотел оппонировать Киёми, так как все понимали, что победителем из этих дебатов выйти крайне сложно, а в худшем случае это будет просто-напросто избиение младенцев. На пару секунд Мегуми сделала вид, что думает, а потом наклонилась чуть вперёд и шепнула: — Давайте я, раз никто не хочет. Ответом ей послужили благодарные кивки и скрип ручек по бумаге. Свои аргументы Мегуми уже написала и думала теперь о том, как проиграть с максимальной выгодой. Как только преподаватель постучал по кафедре в знак того, что время вышло, все прекратили шушукаться, а половина голов повернулась к Киёми. Та уже встала, держа листочки с аргументами перед собой, словно она не готовилась к дебатам, а собиралась читать речь в ООН. — Позвольте мне начать не со статьи 570 Гражданского кодекса, а с того, что предшествует любому закону. Жилплощадь не просто бетонная коробка. Это место, где продолжается род, где хранятся домашние алтари, где человек остаётся наедине со своей жизнью и со смертью. А самоубийство предыдущего жильца в шкафу не может считаться естественной смертью. Оно, согласно условию, не было ритуальным, а значит, автоматически приносит тот самый дискомфорт, который окружает эту тему. И ведь практически во всех культурах добровольный уход из жизни всегда связывают с мраком или неблагосклонными к людям духами, не только в японской. За примером далеко ходить не надо — Аокигахара: из-за его дурной славы никто уже не скажет, что это просто лес. То же самое и с квартирой истца. Закон существует не для того, чтобы говорить: «вы преувеличиваете, это всего лишь жилплощадь и всего лишь шкаф». Закон существует, чтобы защищать нормального человека, а у нормального человека нахождение во мрачном месте вызывает исключительно дискомфорт. По аудитории прошёл одобрительный шёпот, а Мегуми еле подавила желание улыбнуться. И ведь даже не поймаешь Киёми на двойных стандартах — она говорила только о неритуальных самоубийствах, а не о смерти в целом… С другой стороны, таймлайн ещё не дошёл до того момента, когда она невероятно прониклась идеями Киры. Но то, какими безжизненными фразами она говорила, конечно, было смешно. Мегуми мельком взглянула на свой список аргументов. Нематериалистичность дефекта, избыточность контекста… Ни с одним из них не получилось бы уйти в такую же пространную эпидейктическую аргументацию, как это только что сделала Киёми. Значит, надо либо давить на логику аудитории, раз уж Киёми надавила на эмоции, либо тоже придумать запоминающиеся примеры, как с Аокигахарой. Но пример не придумывался, поэтому сначала аргументы из списка. Вдохнуть-выдохнуть — но еле слышно, чтобы никому даже не показалось, что в этой ситуации можно хоть как-то волноваться. Встать. Посмотреть прямо на Киёми, но не пристально в глаза. — Речь просто прекрасная, Такада-сан, но всё-таки хотелось бы напомнить присутствующим, что мы рассматриваем проблему как юристы. Не как философы, священники или, простите, авторы мистических передач на «Сакура ТВ», а как нанятые обществом работники в области поддержания порядка. И мы должны принять решение, которое потом будет применяться в сотнях тысяч аналогичных ситуаций. Поэтому в первую очередь мне хотелось бы спросить… — тут Мегуми сделала небольшую паузу, частично чтобы закрепить внимание, частично чтобы набрать воздуха. — Что именно мы считаем дефектом? Это даже не факторы, которые могут влиять на безопасность и здоровье вроде плесени или сейсмически неустойчивой конструкции, а просто… информация о событии, произошедшем более года назад. Просто тогда получается, что иск надо подавать по статье о введении в заблуждение, а не о скрытых недостатках. В таком случае уже будут другие последствия для обвиняемой стороны, бремя доказывания, сроки давности и так далее. Это разные прецеденты, и их смешение только всех запутает. К концу монолога во рту было уже очень много слюны, и, закончив, Мегуми постаралась сглотнуть как можно тише. Она надеялась восстановить дыхание и голос за то время, что Киёми будет обдумывать ответ, но та неожиданно начала без паузы: — Информация, как ты выразилась, «о событии больше года назад», в данном случае неотделима от вещи. Есть истории, которые меняют представление о связанной с ними вещи навсегда. Вот например… Ты бы купила с рук блузку, в которой до этого было совершено убийство? Это событие ведь никак не отразилось на качестве ткани и швов. Мегуми не удержалась и нервно усмехнулась, переведя взгляд на собственные руки. Она даже теоретически не могла представить, до какого состояния надо довести свои финансы, чтобы задаваться подобными вопросами при покупке одежды. И всё же от прямого ответа следовало уйти. Она подняла голову и снова посмотрела прямо на Киёми. — Аргумент сильный, признаю, — сказала она, сдерживая улыбку. Услышав её слова, Киёми просияла, но Мегуми продолжила, не меняя тона. — Сильный, но он порождает ещё один вопрос. Насколько тесно история связана с вещью? Допустим, предыдущий жилец не покончил с собой, а умер естественной смертью… скажем, от сердечного приступа. Это всё ещё недостаток? О да, нет смерти естественней на свете, чем инфаркт миокарда. Особенно когда в аудитории сидит живое тому опровержение. И судя по тому, что Мегуми резко стало неуютно, опровержение услышало её аргумент и теперь смотрело прямо на неё. Не смотри туда. Не смотри. Не проверяй. Это может очень дорого тебе стоить. Он не убьёт тебя, потому что знает только ненастоящее имя, а настоящее ему знать неоткуда, но на карандаш тебя возьмёт точно. В плохом смысле, потому что поймёт, что ты в курсе. Так что не смотри туда, как бы ни хотелось. Киёми же продолжала смотреть на Мегуми с лёгкой улыбкой. Даже не задумываясь, она ответила: — Нет. Вот просто так. Без пояснений. Без дополнительных аргументов. Мегуми кивнула и продолжила: — Хорошо. А если он умер в больнице, но за три дня до смерти пребывал в квартире? — Тоже нет, место смерти имеет значение. — А если бы он был не жильцом, а посторонним человеком, которого в этой квартире убили? Вот тут Киёми на секунду задумалась, слегка нахмурившись — видимо, чтобы казаться серьёзнее. Одна секунда. Две. Пять. Конечно, это было немного, но после нескольких минут непрерывного диалога такая тишина начала давить на уши. — Ну здесь сложнее, — наконец сказала она, вытянув руку вперёд, словно поднося аудитории свою позицию на ладони. — Но убийство тоже оставляет след ужаса, который можно причислить к недостаткам. И сейчас Мегуми уже не стала сдерживать улыбку. Она провела перед собой рукой, привлекая внимание людей, и наконец позволила себе обвести аудиторию взглядом. А значит, заодно и проверить, кто на неё смотрел, а кто нет. Все девять голов на ряду, на котором сидела группа «судей», были повёрнуты в сторону Мегуми — вероятно, из-за её жеста и из-за того, что настала её очередь говорить. Эл смотрел туда же в том числе, но взгляд у него был пустой. Мегуми не удивилась этому, хотя ей и было немного жалко, что она не может слышать чужие внутренние монологи, как во время просмотра аниме, чтобы понять, о чём Эл сейчас думает. Если бы Ито Мегуми была богом, над головами людей всплывали бы плашки «Ваши отношения улучшились, поздравляем!», как в отомэ-играх, которые так любит Тиаки. Лайт сидел не очень далеко от Киёми, поэтому его лицо Мегуми тоже успела мельком разглядеть. Его глаза смотрели в пустое пространство перед собой, но за мгновение до этого (или Мегуми показалось?) они слегка дёрнулись. И несмотря на то, что взгляд Лайта был устремлён в пустоту, он был осмысленным. Это только укрепило подозрения, что всё это время он неотрывно смотрел на неё. — Вот видите, что произошло! За две минуты мы от самоубийства перешли к совершенно другим примерам смертей, и для каждого из них нужно своё оценочное суждение. Отдам Такаде-сан должное, она честно пытается провести границу, — на этих словах Мегуми заметила, что на лице Киёми появилась вежливо-смущённая улыбка. — Но для этого нужно очень много вводных данных. А теперь представьте, что такие решения принимают сотни судов в разных регионах и префектурах. В Осаке убийство признают недостатком, а самоубийство — нет, в Фукуоке наоборот, на Хоккайдо вообще решат, что недостатком является любая смерть в квартире. Это полностью рушит всю концепцию упорядоченной системы права! Сбоку раздался нервный смешок. Киёми же по-прежнему смотрела на Мегуми с олимпийским спокойствием. — Ты поднимаешь правильную проблему, Ивакура-сан, но делаешь неверный вывод. То, что ты сказала, было бы справедливо, будь мы в европейской стране, где действует классическая романо-германская система права, но мы в Японии, и у нас различные судебные решения — один из оплотов гибкости системы, и это не является недостатком. — на её губах заиграла лёгкая чуть снисходительная улыбка. — В конце концов, на усмотрение суда отдают критерии «пределов допустимости» в делах о шуме в некоторых районах Токио или о «добрых нравах», так почему «скрытый недостаток» должен определяться иначе? Конечно, выражение лица Киёми не было высокомерным, но всё равно смотреть на него было неприятно. Мегуми тут же почувствовала себя провинившейся школьницей, которую добрый сэнсей решил отчитать при всём классе, и от этого ощущения стало дурно. Она взглянула на свои аргументы… Самый сильный остался под конец, и нужно было выстроить защиту так, чтобы последнее слово было за Мегуми, несмотря на то, что, очевидно, победит Киёми. — А кто выступит экспертом в этом вопросе? Эзотерики? Священники? Психиатры с измерителями кортизола всех окружающих? Кто-то со стороны адвокатов потерпевших даже засмеялся, но Мегуми даже не посмотрела в сторону этого человека: некогда. Киёми же мельком глянула в свой листочек и с той же улыбкой ответила: — Сам рынок и выступит. Разница в цене между квартирой с историей и без неё — это и есть коллективное заключение общества о степени недостатка. Не нужен специальный эксперт, нужен оценщик, который скажет, что квартире полагается условно двадцатипроцентная скидка от рыночной стоимости. Суды и так полагаются на оценщиков в спорах об ущербе от шума, от потери вида из окна и так далее. Это рутинная работа. Почему ты доверяешь оценщику, когда он измеряет потерю солнечного света, но не доверяешь, когда он измеряет потерю спокойствия? Мегуми еле подавила желание прыснуть — настолько этот выпад её не впечатлил. Но всё же она решила держаться тактики «проиграть с достоинством», а поскольку время поджимало, следовало сделать вид, что аргумент Киёми просто железобетонный. Поэтому Мегуми вежливо кивнула и чуть подалась корпусом вперёд, опершись обеими ладонями о парту. — Хорошая мысль, Такада-сан. Но в данном случае рынок будет не маркером истины, а инструментом стигматизации. И право как следствие тоже будет вынуждено им стать, не задаваясь вопросом «а разумен ли страх общества?» — Что ты имеешь в виду? — Киёми слегка наклонила голову, но осталась стоять ровно, как обелиск. — Люди разные, и страхи и предрассудки у них тоже разные. Сегодня мы боимся квартир, где кто-то умер, завтра — где жил тяжелобольной человек, даже если болезнь не заразная, послезавтра — где были скандалы или где жильцы въехали женатыми, а выехали разведёнными. Это же всё тоже негативная с чьей-то точки зрения энергетика. Рынок превращает все эти предрассудки в дисконт, а праву придётся превратить это в отдельный институт. Абсурд, — на последней фразе Мегуми позволила себе чуть-чуть улыбнуться. — Смерть — это всегда резонанс, а тяжёлая болезнь или развод — частная жизнь, которая может и не вызвать шок окружающих. Рынок различает эти понятия, — парировала Киёми. Вот этот аргумент уже правда был хорошим, и Мегуми кивнула. — Различает ли? Когда в Осаке шесть лет назад была резня в начальной школе Икэда, рынок недвижимости в том квартале просел. Это было разумно? Или рынок просто среагировал на панику? Я не уверена, что дисконт — достойное мерило в подобной ситуации. Часто это просто коллективная истерика, которую капитализм использует в своих целях. И если суд скажет: «Дисконт есть, значит, и недостаток есть», он просто закрепит паттерн. Да, этот аргумент был слабоват. А слово «капитализм» ослабило его вдвойне. И если бы Мегуми не хотела проиграть, она бы в жизни не использовала такой неоднозначный пример и не использовала бы популистские слова. Но тут ситуация была иная. К тому же как только она произнесла «Икэда», на неё тут же стали поворачиваться… Киёми тоже почувствовала, что можно нанести финальный удар, и улыбнулась чуть шире. — Массовое убийство — это крайний случай, Ивакура-сан. Ты сравниваешь трагедию национального масштаба с частной. И разве не уважительнее для всех участников вывести информацию в правовое поле? Сказать открыто: «Да, здесь произошла трагедия, мы не делаем вид, что её не было, даём покупателю полную информацию, и он принимает решение осознанно». Именно сокрытие информации превращает смерть в недостаток. Прозрачность позволяет это решить. Таким образом правовое поле также защитит частное лицо — у нас по сути конфликт корпорации и обычного человека, и решение суда в пользу человека позволит создать прецедент и сформировать общественную поддержку. Мегуми глубоко кивнула и выпрямилась, словно визуально признавая аргумент. Осталось сказать последнее слово. — Да, люди важнее. Это я признаю. Но напоследок… — она снова сглотнула. — Напоследок просто хотелось бы озвучить одну мысль. Мы сейчас согласились, что право должно защищать слабого. Что суд должен слушать рынок, но не слепо. Но у этого подхода есть и обратная сторона. Если право будет руководствоваться исключительно тёплым отношением к людям и их чувствам, оно будет милостиво не к тому, кто прав, а к тому, кто громче плачет. А громче всех, как показывает история, плачут не самые уязвимые, а те, у кого есть деньги на хорошего адвоката… Ну, или пропагандистская жилка. И тогда «психологический недостаток» станет оружием не слабых против сильных, а расчётливых против честных. Как такую проблему решить, я пока что не знаю, но просто следовало бы держать это в голове. Спасибо. И, не дожидаясь ответа, Мегуми перевернула свой список аргументов надписью вниз и села обратно. Ещё секунду Киёми недоумённо на неё смотрела, но потом тоже медленно опустилась на место. И тут Мегуми улыбнулась ей и показала два пальца вверх. Выражение лица Киёми тут же потеплело, и она благодарно кивнула с такой же улыбкой. Под потолком повисла звенящая тишина, и все медленно повернули головы в сторону профессора. Только сейчас Мегуми заметила, что всё это время он что-то записывал. Наконец он тоже посмотрел наверх. — Группа судей, даю вам три минуты на размышления, а далее будем голосовать. По безынициативным выражениям лиц всего судейского ряда Мегуми поняла, что большинству из них достаточно и одной, чтобы выбрать победителя. Безо всякого мандража Мегуми откинулась назад и немного покрутила головой: шея самую малость затекла. Спустя пару минут за Киёми поднялось шесть рук, а за Мегуми три. Но среди этих трёх была и рука Эла. Мегуми почувствовала, как сердце с размаху влепилось в рёбра. Что-то здесь было не так. Элу, по сути, участвовать в подобном на полном серьёзе не нужно, он вполне может имитировать деятельность, не привлекая внимания. Так почему он проголосовал за неё? Но она быстро спохватилась. Эл всего-то проголосовал за неё, а она уже накрутила себя и придумала какое-то двойное дно, которого у его поступка может и не быть. Совсем как Лайт, честное слово. Только вот в отличие от него, Мегуми не сделала ничего такого. И она могла поклясться, что он на неё действительно смотрел. И тогда, и сейчас. Но ей всё ещё было страшно это проверять.

***

Если бы Ито Мегуми была богом, она бы сделала что-то похожее на кнопку перемотки, но для окружающего мира. Оказалось, без чудесного монтажа время тянется невероятно долго. Только теперь Мегуми вспомнила, что вообще-то история с тетрадью от первой до последней жертвы заняла не несколько месяцев, а целых шесть лет. Ну или для неё пять или пять с половиной, раз уж она влетела в сюжет на девятой серии. И всё равно это много. По этой логике к концу истории ей будет уже двадцать три… Получается, у неё уже будут на руках диплом и некий опыт работы, которые обнулятся вместе с пробуждением. Чтобы не было так неприятно об этом думать, Мегуми решила переключиться: думать про задачи и про накопление навыков. В конце концов, если она здесь чему-то научится, то после пробуждения это из её головы никуда не исчезнет! Слева раздался звук падения. Мегуми чуть скосила глаза в сторону и увидела возле своего ботинка ручку и тянущуюся к ней бледную кисть руки. Она быстро наклонилась вбок, подняла ручку и протянула Элу, не встречаясь с ним взглядом. Да уж. Строить имидж для этих двоих всё равно что драться с Горгоной Медузой: посмотришь в глаза — окаменеешь. Ну или выдашь все планы и комбинации с головой. На поточных лекциях по истории вопросов аудитории не задавали, а преподаватель словно и не скрывал, что по сути разговаривает сам с собой, и теперь Мегуми снова умирала от скуки. Поля тетради уже все были изрисованы шестиугольниками, похожими на инопланетные химические формулы, а отвлекаться на книги или что-то постороннее в присутствии Эла не хотелось. Интересно, а пока она тут, сколько уже времени прошло в реальном мире? Как там её фикрайтерский профиль поживает, например…? Профиль. Точно. Можно начать записывать костяки новых дел для «Файлов Сёко Маки», тем более раз Мегуми теперь точно на юридическом, немножко реальных знаний в её голове появляется. Она перевернула страницу и поставила на полях цифру 1 и скобку. А дальше ручка словно побежала по клеткам тетради сама собой… 1) …В свет выходит книга с обличением зверств некоего объединения (додумать), и теперь они бегают по магазинам, устраивают рейды и пытаются предотвратить распространение книги. (придумать временный псевдоним) чудом достаёт экземпляр и прячет его под суперобложкой, снятой с бульварного романчика… 2) …Люди падают замертво после разговора по таксофону: кто-то пытается отравить с помощью VX конкретного человека в конкретном районе через телефонные трубки, но жертвами постоянно становятся невиновные люди… 3) …Появляются конфеты с персонажами выдуманного аниме на упаковке (ёкаи — поискать поинтереснее), дети от них галлюцинируют, ниточки постепенно ведут к секте, которой руководит «тот самый ёкай» в человеческом облике и хочет больше молодых последователей… Новые заковыристые преступления, новые безумные секты, из которых невозможно выбраться живым, новые синдикаты с древними мифами в основе своих кодексов… Когда один из них обзавёлся целым пантеоном богов смерти, карающих за разные грехи, Мегуми подумала — а если бы не было шинигами и тетрадей смерти, как бы Кира мог убивать? Чтобы сердечные приступы и несчастные случаи, контролируемые на расстоянии, остались, но чтобы объяснение этого чуда при этом было чисто научным и не скатывалось в конспирологию. А ведь если бы эти тетради правда существовали в её родном мире, всё и правда могли бы объяснить исключительно мракобесы, свято верящие в чипирование, двойников известных политиков и заговоры по сокращению населения… И им бы никто никогда не поверил, и Кира вершил бы своё квазиправосудие, никем не пресекаемый… Это она записала в самом низу страницы, просто чтобы не забыть, когда вернётся домой — «вывести рациональные теории». Не упоминая слово «Кира» — вдруг Эл боковым зрением заметит. А так выглядит как простая заметка про эссе по профильному предмету. По возвращении домой, покончив с домашними заданиями, Мегуми взяла тот фиолетовый ежедневник, в которой до этого написала свой «план жизни». Первым делом она разделила страницу на две половины, одну озаглавила «Сердечный приступ», вторую — «Несчастные случаи». Но как только она уже хотела начать серьёзно размышлять, в коридоре послышались шаги, и Мегуми спрятала ежедневник в ящик стола за секунду до того, как дверь открылась. — Дочка, ты закончила с эссе? — мама заглянула к ней через дверной проём. — Да, закончила… — пробормотала Мегуми, всё ещё не уверенная, к чему мама клонит. — Вот и хорошо, тогда пошли на кухню, поможешь с ужином. Фух, слава богам, ничего необычного. Мегуми спокойно стала складывать тетради в стопку и выключила настольную лампу, чтобы не тратить электричество, пока её не будет в комнате. — Хорошо, я сейчас. Давай ещё… — и тут она прикусила язык. Ей хотелось сказать «давай ещё позовём Тиаки, в шесть рук проще», но вовремя вспомнила, что в этой реальности Тиаки нет. — «Давай ещё»? Ты о чём? — мама удивлённо на неё обернулась. Мегуми помотала головой, встала и пошла в её сторону. — Оговорилась, извини. Что у нас сегодня? В родном мире Мегуми помогала с домашними делами ровно с момента, когда матери было уже не страшно давать ей в руки нож (когда на горизонте замаячило поступление, ей разрешили посвящать больше времени учёбе и не звали на кухню каждый день). Здесь, видимо, ничего не изменилось. Раньше Мегуми это раздражало — за те два-три часа, что она стоит возле разделочной доски или раковины, она могла бы прочитать как минимум половину книги или даже целую, если страниц не очень много. Но со временем стала находить в этом плюсы: в отличие от бесконечного письма рукой и переписывания текстов из учебника, готовка и мытьё посуды не были такими сложными и позволяли мозгу перейти в аналитический режим. Руки работают, голова работает. Лучшие главы «Файлов Сёко Маки» родились во время такой вот монотонной работы. Иронично, что все они были про отравления. И сейчас, стоя рядом с мамой и нарезая грибы эринги и баклажаны, Мегуми думала о том же самом. Сердечный приступ — явление биологическое, значит, спровоцировать его можно тоже с помощью биологического либо химического оружия. Не обязательно это должно быть именно боевое вещество, главное, чтобы всё выглядело максимально правдоподобно. Для этого яд или не должен входить в стандартные токсикологические панели, или быть дорогим и труднодоступным, или и то, и другое… Или и вовсе становиться ядом только при злонамеренном использовании, как, например, инсулин — Мегуми где-то читала, что при инъекции инсулина смерть похожа на сердечный приступ. Только вот помимо него надо вколоть ещё и субпродукты его выработки в нужном количестве, а то без них при вскрытии будет понятно, что его ввели извне. И то если детектив или токсиколог окажутся достаточно дотошными... Действие каких ядов похоже по действию на инфаркт миокарда?.. Цианид банален и есть в любой токсикологической панели. Таллий лучше, но там куча побочных симптомов. Руки уже закинули в мисочку мисо-пасту, сакэ, вино мирин и коричневый сахар для соуса, а вилка стала перемешивать. Яд конусовидного моллюска — быстро действует и тут же денатурируется, на слуху из-за полумифической истории про секретный пистолет ЦРУ. Яд жёлтого бразильского скорпиона — быстро денатурируется, не включён в стандартные токсикологические панели, поскольку стоит крайне дорого (несколько тысяч долларов за грамм на чёрном рынке). Ацетат либо хлорид бария — не включён в стандартные токсикологические панели, но обнаружим, если известно, что человека отравили… Грибы шиитаке для лапши к этому моменту успели набухнуть, и Мегуми стала вытаскивать их из миски с водой и отрезать у них ножки. Мама уже покрыла эринги и баклажаны соусом и поставила запекаться. Церебрин из семян «дерева самоубийц» — не включён в стандартные токсикологические панели, обнаружим, только если есть подозрения на отравление, и то тестом, к которому доступ ограничен чуть ли не на уровне военной тайны. Карбиламинхолинхлорид — быстро действует и тут же денатурируется, вскрытие показывает смерть от острой сердечной недостаточности. Но его упоминание Мегуми видела только на иностранных сайтах про эксперименты СССР над людьми и не знала, насколько им можно верить, но про вещество и симптомы его попадания в организм на всякий случай запомнила. Хороших ядов много, только как их на расстоянии вводить в тела жертв? Если не знать, что Кира — это студент с магической записной книжкой, а знать это с бухты-барахты невозможно, легко предположить организованную преступность с каналами связи в иностранных военных лабораториях и тюрьмах. А иностранными эти лаборатории должны быть, потому что в Японии из-за Девятой статьи таких объектов не может быть по определению… — Как дела в университете, Мегуми? Она вздрогнула и случайно разрубила гриб пополам вместо того, чтобы отрезать ножку. — А? Повтори, пожалуйста, я задумалась… — Я спрашиваю, как дела в университете? — мама улыбнулась и тоже принялась нарезать грибы. В четыре руки быстрее. — Обыкновенно. У нас пока нет такой работы, чтобы можно было прямо достижения наработать. Если появится, я вам с папой сообщу. Уже после готовки, после возвращения отца и семейного ужина (без Тиаки было как-то неуютно, но нотации отец в этот раз никому не читал) Мегуми снова вернулась в комнату. Проверила, далеко ли все. И кинулась записывать всё, что придумала за нарезкой грибов, пока не забыла. Колонка «Сердечный приступ» заполнилась очень быстро. На левой половине страницы тут же стали появляться названия ядов, которые могли бы создать иллюзию естественного сердечного приступа. Разумеется, все они были жутко дорогими и труднодоступными, но главной проблемой всё же было их применение на расстоянии без видимых уколов. Особенно в тюрьмах. Мегуми потёрла переносицу вторым концом ручки. Конечно, сейчас далеко до технологий две тысячи двадцатых, и никаких микроботов тут и в помине не будет. В нынешних реалиях, если бы не было тетрадей, скорее всего, Кира мог бы иметь целый отряд «своих» людей, которых он бы долго и неторопливо внедрял в исправительные колонии, чтобы в один момент давать им команду травить людей и вершить правосудие… Посмотрев на первую схему со стрелочками, Мегуми фыркнула: опять получался синдикат с анонимным руководителем. Ладно, пока что этого достаточно. От этой схемы можно будет отталкиваться. Хотя всё ещё самая большая загадка — как полиция вообще поняла, что все эти сердечные приступы не случайны… Проведя внизу столбца длинную черту, она написала «транспортировка — ???»: над тем, как Кира мог бы всех травить на расстоянии с нынешними технологиями, нужно было подумать. Потом Мегуми перевернула ежедневник другой стороной, аккуратно переписала все идеи для «Файлов…» туда, а из тетради для конспектов, наоборот, стёрла. Посмотрела на ровный список со множеством стрелок и примечаний со звёздочками и улыбнулась. Ритм существования был снова найден.

***

Расписание на четверг навевало тоску: лекции были скучными, практических занятий не предвиделось. Поэтому Мегуми подумала-подумала, взвесила все за и против и решила взять ежедневник с собой, чтобы не заниматься бесконечным переписыванием: оно слишком приближало мир сна к реальному миру. Конечно, она будет прятать его в сумку, но перед этим следовало бы удостовериться, что там нет ничего, что выдавало бы её мета-знание. Она перечитала все свои записи — ничего. Ни имён персонажей, ни упоминаний Киры… Правда, имя Наоми Мисоры несколько раз пришлось стереть, а на её месте поставить просто слово «следователь». Нейтрально, выглядит как гипотетические рассуждения. И всё равно Мегуми нервничала, что кто-то заметит, что она там пишет. Поэтому наклоняла голову над тетрадью, и волосы, которые она почти никогда не заплетала, закрывали обзор сидящим от неё по бокам людям. Вроде даже не слишком подозрительно. По окончании лекции она положила ежедневник в сумку и застегнула. Но тут её пенал упал вперёд, на ряд перед ней. Мегуми закатила глаза, но перегнулась через парту и достала пенал. Ногой нащупала под партой сумку (почему-то она лежала чуть дальше, чем минуту назад), положила туда пенал и вышла из аудитории. На перерыве она сидела в кафетерии с девочками с потока (к своему стыду, их имён она не запомнила и различала только по причёскам). Мегуми как раз попросила разрешения подсесть, когда они активно что-то обсуждали — и, судя по то и дело мелькающим в их речи словам «этично» и «миссионер», спорили они явно не о том, какой актёр самый красивый. — …да, да, конечно, Ивакура-сан, садись, — сказала ей девочка с завивкой и снова повернулась к собеседницам. — Ну так вот, я это к тому, что мне кажется, что это начало новой эры! Раньше миссионеры подобного рода действовали в очень узком пространстве, — город, провинция, максимум страна — а этот по всему миру! Такого ещё не было… Ага. Сто процентов речь о Кире. Если бы только она знала, что эта «новая эра» не продержится и десятилетия… — И скорее всего, нам всем придётся выйти на новый уровень, — в этот раз заговорила девочка с низким хвостиком. — Ведь если таких появится много, старыми методами ловить их не получится. А судя по тому, как хорошо он скрывается, он очень не хочет, чтобы его поймали… Мегуми в этот момент как раз жевала свой сандо с клубникой, и от этих слов ей стало настолько смешно, что она закашлялась и едва не подавилась. Все головы тут же повернулись к ней. — Ивакура-сан, всё в порядке? — В порядке, в порядке… Я просто не совсем с тобой согласна… — выговорила Мегуми, когда удалось прожевать и взять дыхание под контроль. — Ты о чём? — низкий хвостик чуть наклонила голову вбок и прищурилась. — О том, что он не хочет быть пойманным. Мне кажется, если бы он совсем не хотел, мы бы в жизни не догадались, что он существует. На секунду за столом воцарилась тишина. Мегуми поняла, что её слова прозвучали слишком пафосно, и поспешила объяснить: — Я к тому, что если у человека есть возможность убивать на расстоянии сердечными приступами, он мог бы делать это так, что ни одна спецслужба мира в жизни бы не заметила паттерна. Но Кира этого не сделал. И мне кажется, это специально. Вон Зодиак тоже похожим образом с полицией играл, пускай и не в таких масштабах. И его, кстати, так и не поймали. Мегуми пожала плечами и уже хотела снова укусить свой сандо, но её стул неожиданно чуть пошатнулся. Кто-то задел его спинку сумкой. Она обернулась с рассерженным лицом… и увидела Ягами Лайта. И он смотрел на неё ровно с тем же странным выражением, что и на экзамене по обществознанию и во время дебатов с Киёми. Разумеется. Разумеется, он был рядом именно в тот момент, когда она что-то кому-то сказала про Киру. Просто совпадение. — Прошу прощения, Ивакура-сан, — а голос-то совершенно обычный, ровный. Да уж, до его уровня актёрской игры ей расти и расти. — Всё в порядке, Ягами-кун. Я просто не очень глубоко задвинула стул, — и чтобы показать, что больше этого не повторится, Мегуми придвинулась к столику так, что его край чуть ли не врезался ей в грудь. К счастью, Лайт не стал давить на неё дальше, а вместо этого просто улыбнулся и пошёл дальше. Мегуми снова чуть-чуть отодвинулась (а то груди правда стало больно) и снова принялась за свой сандо. Краем глаза она взглянула на собственное отражение в блестящем подносе одной из девочек — проверить на всякий случай, не окрасились ли её волосы сами собой в розовый. — Он заговорил с тобой… — пролепетала завивка, видимо, удивляясь, почему от одного этого факта Мегуми не светится от счастья. — Одна фраза — это уже «заговорил»? Он просто извинился, что ударил меня сумкой, — Мегуми подняла бровь, хотя ей так и хотелось засмеяться в голос. Но тут же спохватилась и добавила чуть мягче. — Вот если разговор будет дольше десяти минут, тогда и буду радоваться. А пока сидим. И откусила ещё немного от своего сандо. Не хватало ещё, чтобы эти девочки приняли её за цундере. Мегуми ещё не вышла из здания университета, когда вспомнила, что за обедом придумала способ доставки ядов в тюрьмы — через капсулы в предметах гигиены вроде мыла. Она встала возле шкафчиков, открыла сумку, опустила туда руку… и не нащупала внутри той самой твёрдой обложки. Сердце мгновенно заколотилось быстрее раза в два. Холодея от ужаса и стараясь сохранять нейтральное выражение лица, она продолжила искать. Открыла сумку пошире, стала осматривать каждую тетрадку, ощупывать все карманы… Где она вытаскивала ежедневник в последний раз? В аудитории? Да вроде нет, она своими руками положила его в сумку и застегнула… И сумку потом везде таскала с собой… По рукам побежали мурашки, а в горле пересохло. Нет-нет-нет-нет-нет… — Ивакура-сан, ты что-то потеряла? Мегуми вздрогнула и подняла голову. Перед ней стоял Эл и внимательно её разглядывал с нечитаемым выражением лица. — Да… Записную книжку, — тут врать смысла не было. — А, тогда переживать не стоит. Я её нашёл, — и он с самой вежливой улыбкой на свете протянул Мегуми её ежедневник в фиолетовой обложке. Мегуми постаралась сглотнуть как можно бесшумнее и протянула руку. К счастью, пальцы не дрожали. Не уследила. За ним не уследила. Вот и пропал ежедневник из застёгнутой сумки… Теперь надо побыстрее попасть в какое-нибудь кафе и проверить, нет ли между страницами какого-нибудь жучка или диктофона: в том, что он не просто вытащил из сумки ежедневник, но ещё и прочитал, Мегуми не сомневалась ни секунды. Вот почему сумка под партой была не на месте. — Благодарю, Хидеки-сан, — каким-то чудом голос тоже был нормальный. Вежливо кивнув Элу, она положила ежедневник в сумку и пошла дальше по коридору. Отставить панику. Ну ладно, не лучшее было решение, но можно выпутаться. Достаточно выйти из вуза, зайти в кафе с туалетом, там осмотреть ежедневник, потом уже дома вырвать страницы и перепрятать их в другую книгу, а остальное сжечь или выкинуть в мусорный бак подальше от дома… Но даже додумать мысль до конца Мегуми не успела. Как только она вышла за ворота университета и повернула направо, сзади неожиданно появились две крепкие ладони и закрыли ей рот, а потом и глаза. На секунду свет снова её ослепил, но только для того, чтобы снова пропасть — его преградила жёсткая ткань. А уже через секунду кто-то подхватил её на руки и куда-то понёс. Мегуми не кричала: это было бессмысленно. Она только сжимала губы и старалась не расплакаться от унижения. Вот она — цена того, что она на минуту ослабила бдительность.