Девушка из высшего общества

В назначенное Эдвардом время Розэ, уже полностью успокоившись и, как ей казалось, готовая ко всему, бесцельно расхаживая по комнате. Она заплела волосы, уложила их в — как ей снова показалось — более изысканную прическу, тщательно осмотрела свой образ — ни пылинки не было нигде, накрасила губы — чего она терпеть не могла, и теперь ходила взад-вперед, время от времени поглядывая на часы и начиная волноваться. Эдвард все еще не приходил, хотя уже приближался час дня, и Розэ совсем не хотела опаздывать на обед в этом доме, поэтому она уже взяла телефон, намереваясь позвонить ему, когда вдруг раздался тихий, но решительный стук в дверь. — Да? — Мисс Пак? Розэ сразу узнала бесстрастный голос дворецкого Джона, который, казалось, обжигал ее холодом даже сквозь дверь. Она снова посмотрела на себя, поправила несуществующие складки на юбке и выпрямилась, скрестив руки на груди. — Входите! Дверь открылась, и безупречно одетый дворецкий с каменным лицом стоял на пороге, глядя на Розэ с отстраненностью и спокойствием, словно директор виноватой школьницы. — Господин Ким-младший послал меня проводить вас на обед, мисс Пак, — сказал он ровным голосом, глядя куда-то сквозь девушку. — Он и господин Ким ждут внизу. Розэ с облегчением улыбнулась. — Слава богу, иначе я бы сама спустилась вниз, — сказала она, надеясь, что, увидев улыбку, Джон немного растаяет. Но на застывшем лице дворецкого ничего не отразилось, и казалось, что тепло Розэ даже задело его. — Это была бы ошибка, мисс, — сказал он, отступая в сторону и давая девушке возможность пройти. — Господин Ким-старший не любит, когда кто-то приходит на ужин раньше или позже назначенного времени. Стиснув зубы, Розэ проскользнула мимо дворецкого, задетая его явной враждебностью, но тут же остановилась, словно что-то вспомнив. — Джон, разве тебе не говорили на курсах дворецкого или где ты там учился, что гости должны улыбаться в ответ, если улыбаются? Джон осторожно и тихо закрыл дверь в комнату и обратил свой застывший взгляд на светловолосую. Сначала ей показалось, что он хочет сказать что-то невероятно неприятное, складка на его губах стала ледяной и твердой, но затем он произнес тем же ровным тоном: — Я потомственный дворецкий, мисс Пак, и моя работа не состоит в том, чтобы улыбаться случайным гостям этого дома. Розэ горько усмехнулась. — Случайных гостей? — Да, мисс. Он жестом указательного пальца указал на коридор. Пак даже подумала, что на его губах играет легкая саркастическая улыбка. — Пожалуйста. Не нужно опаздывать на обед в первый день. — Точно. Разговорная мебель оказалась не такой простой, как ты думала, Розэ. Она покачала головой, признавая поражение, и поспешно последовала за Джоном по пустым коридорам, глядя ему прямо в спину — словно ему воткнули кол. Снова они шли вдоль бесчисленных дверей, ведущих в чьи-то — или ничьи — комнаты, снова спускались по лестнице мимо витражей с кровавыми сценами из Библии, и, достигнув первого этажа, встретили молодую, полную женщину в костюме горничной: темное платье жалюзи и белый фартук-очень симпатичную, но с тем же отсутствующим выражением лица. Она несла стопку белья и приветливо склонила голову, увидев мисс Пак, но Джон даже не удостоил ее взглядом, а молча прошел мимо, открывая двери бесчисленных комнат одну за другой. В одной из них в углу стояли огромные напольные часы из красного дерева, и Розэ невольно вздрогнула, когда они начали бить. Ровно час дня. Это английская пунктуальность. Распахнув последнюю дверь настежь, Джон остановился на пороге и сделал приветственный жест: — Пожалуйста. Розэ широко и неестественно улыбнулась, не скрывая своей забавы, прямо ему в лицо: — Спасибо. И она вошла в столовую, которая оказалась типичной для английских особняков: узкая и длинная, стол на четверых посередине, шкафы с посудой у стены и передвижная тележка с напитками у окна. Кимы, отец и сын, уже сидели за столом, причем Эдвард, как заметила Розэ, сидел напротив отца, а место рядом с ним было пустым. — Дорогая! — Эдвард встал со стула. Отец сделал то же самое, только Эдвард улыбался, а мистер Ким лишь мельком взглянул на Розэ, и она снова почувствовала ледяное прикосновение к лицу, словно ее коснулся призрак. — Садись! — Эдвард указал на место рядом с ним, напротив своего отца. Джон любезно отодвинул для неё стул, но прежде чем Розэ успела сесть, открылась вторая дверь справа. Позже девушка призналась себе, что сразу поняла, кто это может быть, и призналась, что ещё до того, как подняла глаза и увидела её, её переполняло любопытство, но всё это произойдёт позже. Теперь, стоя у стула, она с изумлением смотрела на вошедшую в дверь молодую девушку, которая остановилась у стола, выпрямившись и невозмутимо глядя на присутствующих. — А вот и ты! — Эдвард вскочил и подошел к девушке. — Я думал, ты не придешь! Он крепко обнял сестру, и она ответила на его объятия, возможно, гораздо холоднее, а ее взгляд оставался таким же непроницаемым, хотя на губах появилась легкая улыбка, и она обняла Эдварда за шею. Слегка покачиваясь, он отстранился и громко чмокнул сестру в щеку, а затем, все еще не отпуская, вгляделся ей в лицо. — Так приятно тебя видеть, Дженни. Ты стала еще красивее. На бесстрастном лице Дженни не было ни румянца от смущения, ни улыбки, хотя Розэ могла поклясться, что она рада видеть брата. Девушка просто стояла в объятиях Эдварда, но она смотрела на Розэ, и это был очень странный взгляд. —Ах да… — Эдвард взял Дженни за руку и потянул её к Пак. — Познакомься с моей девушкой, Пак Розэ. А это Дженни, моя сестра. Первое, что запомнилось Розэ, когда она пожимала протянутую тёплую руку, — это её глаза. Большие зелёные глаза, которые, не моргая, смотрели на неё, в неё, куда-то ещё дальше, за пределы самой Розэ. Дженни Ким была не просто полной противоположностью тому, какой Пак представляла её вместе с Оливией, она была действительно красива. Черты лица, роскошные каштановые волосы, зачесанные так, что открывали лоб, пухлые розовые губы без помады, уверенная, строгая осанка. Она была одета в свободные черные брюки и белую блузку без рукавов, и этот наряд усиливал впечатление хрупкости, которое производила эта девушка. — Очень мило, — прошептала Розэ, чувствуя, как эти невероятные зеленые глаза её рассекают. Дженни Ким слегка наклонила голову, аристократический жест, который Розэ не могла повторять вечно. — И мне очень приятно, — прохрипела она и тут же отдернула руку. Позже блондинка будет спрашивать себя, что Дженни думала о ней при первой встрече, и почему она смогла сосчитать взгляды отца Эдварда и дворецкого, но не могла понять такой открытый и бесстрашный взгляд этой странной девушки. И Пак Розэ никогда не найдет ответа на этот вопрос. — Ты опоздала, — с лёгким укором сказал мистер Ким, и Розэ бросила быстрый взгляд на Дженни, которая направилась к своему месту — и оно оказалось, прямо напротив неё — и села, всё ещё с прямой осанкой и невозмутимым взглядом. — Лошадь немного хромала, я позвала Питона, — ответила девушка, разворачивая салфетку и кладя её себе на колени. Отец посмотрел на неё, и Пак поняла, кого она видела верхом на лошади утром. Конечно же, это была Дженни, и именно она скакала к горизонту, пока Розэ стояла у окна, гадая, кто перед ней, мужчина или женщина. — Какую лошадь ты взяла? Дженни закончила поправлять салфетку на коленях и посмотрела на отца. — Голубого Ангела. — Значит, он хромал? Со стороны может показаться, что всё в порядке, и диалог, который ведется напротив Розэ, — это просто диалог отца и дочери, да, очень богатых отца и дочери, но всё же обычных людей, разговаривающих в тишине столовой в ожидании обеда… И всё же в этом тихом разговоре было что-то странное, напряжённое. Пак выросла в доме, где все громко кричали, шутили и смеялись, где во время обеда можно было вскочить и включить телевизор или пролить соус на скатерть, и никто бы на это не обратил внимания. Здесь, за этим безупречно сервированным столом, она просто чувствовала бесконечное напряжение, витающее в воздухе, и ей начало казаться, что вокруг нее и Эдварда одни роботы, словно они оба попали в фэнтези мир, антиутопия, где людей давно заменили андроиды, и нужно вести себя так же, чтобы тебя не обнаружили, не посадили в тюрьму и не убили. Розэ смотрела на шевелящиеся губы Дженни, сидевшей напротив. Девушка говорила и двигалась с естественной, непринужденной грацией, а ее безупречная внешность лишь подчеркивала холод, исходящий от каждого жеста. —Что сказал Питон?— Мистер Ким кивнул кому-то позади Розэ, и тут же к столу подошла пожилая женщина в фартуке, держа в руке поднос с супницей. Сначала она подошла к мистеру Киму, который, немного отступив, позволил ей налить себе суп, а затем спросил Дженни: —Мисс? Она отрицательно махнула рукой. —Я его не ем, знаете ли. Какой же у нее чистый голос, растерянно подумала Розэ, и в этот момент непроницаемый взгляд Дженни пересекся с ее взглядом. Она всё ещё странно смотрела на неё, не отводя взгляда, и Розэ вдруг почувствовала, что краснеет, как маленькая школьница. — Питон сказал, что в копыте камешек, — ответила Дженни, не отрывая глаз от Розэ. Горничная только что подошла к ней. — Он почистит копыто. — Мисс? — Что? — Розэ глупо моргнула, но Дженни уже сдалась, отпустила ее и перевела взгляд на Эдварда. — Суп? — Ах... да, спасибо... Тем временем Эдвард взял со стола графин с вином. — Налить вам вина, отец? — спросил он, и мистер Ким кивнул. — А ты, сестра? Дженни снова слегка улыбнулась, но её глаза оставались непроницаемыми. В них не было ни тени беспокойства, ни тепла. Казалось, девушка будто застыла в этом состоянии покоя и неподвижности, и она не могла нормально улыбаться, потому что тогда фарфоровая маска, застывшая на её лице, треснула бы. — Я не пью днём. Розэ, которая смотрела на суп, состоящий из бульона и нескольких кусочков моркови, сельдерея и картофеля, снова отвлеклась, услышав её голос. Боже мой, подумала она, сколько же правил и ограничений у вас, аристократов! Я не пью днем, не ем суп, не выхожу из особняка. Кто-нибудь еще так живет в XXI веке? Дженни снова взглянула на неё, и Розэ показалось, что она поняла, о чём думает девушка. Эдвард взял бокал Розэ. — Не хочешь спросить, соглашусь ли я? Пак усмехнулась, увидев, что он собирается налить ей вина. Эдвард громко рассмеялся, и этот смех прозвучал как неуместный гул в приглушенной тишине столовой. — Сомневаюсь, что ты скажешь «нет». Это было сказано зря. Эдвард, со своей типичной мужской бесчувственностью, совершенно не понял, что тот сказал, но Розэ, мгновенно напрягшись, заметила взгляд мистера Кима, брошенный на них обоих, и этот взгляд неприятно обжег её. Позже, в тишине ночной комнаты, она напомнит Эдварду о его словах, а он лениво отмахнется: — Ты всё это выдумала, детка, чепуха. Мой отец тоже не прочь выпить… не напрягайся из за этого… Дженни Розэ тоже заметила, этот взгляд — немного насмешливый, но всё тот ​​же ровный и загадочно непроницаемый. Однако никакого интереса к ней не было, она выглядела так, будто Пак — пушистый зверек, который на пару секунд развеселил народ , а потом совсем забылся. Светловолосая уже привыкала к таким взглядам и смирялась с ними. — Хорошо, — сухо ответила она, забирая стакан из рук Эдварда. — Спасибо. Служанка закончила наливать суп и отошла, а Эдвард встал, держа стакан в руке. Розэ, которая надеялась, что он обойдется без громких слов и тостов, едва вздохнула. Мистер Ким слегка улыбнулся, а Дженни, не отрывая взгляда от Эдварда, положила свои тонкие пальцы на ножку бокала с водой. — Я очень рад, что мы все здесь, — сказал Эдвард. — И особенно тому, что я окончил университет и вернулся домой. Что ж, я также рад, что встретил Розэ. Предлагаю выпить за это. Он взглянул на Пак, которая сидела рядом с ним и лишь кисло улыбнулась. Ей было ужасно стыдно. Дженни снова посмотрела на нее, но тут же отвернулась. — Ну что ж, дорогие родственники, — закончил Эдвард и наклонился вперед. — Все синхронно подали бокалы — мужчины и Розэ с вином, а Дженни с водой, и чокнулись. Пак обратила внимание на руку Дженни — изящную узкую ладонь с длинными пальцами, без колец, только тонкий золотой браслет, блестящий на запястье. Она быстро взглянула на маленькие уши Ким — сережек тоже не было, и, несмотря на отсутствие украшений, девушка просто излучала ту обманчивую, купленную за деньги элегантность, которая так редка даже среди очень богатых дам. — Мы тоже рады, — сказал мистер Ким, садясь и зачерпывая суп ложкой. — И я надеюсь, ты не будешь долго бездельничать, а сразу же приступишь к работе, иначе все эти знания пропадут даром. Розэ посмотрела на тарелку, сделанную в деревенском стиле — фаянс, расписанный изображениями сельской жизни. Ложки были не серебряными, но салфетки на ощупь напоминали настоящий лён. Она вспомнила, как грациозно и непринужденно Дженни расстилала салфетку у себя на коленях, и попыталась повторить этот жест. — Отец, я хочу отдохнуть летом. Давай поговорим об этом в августе. Мистер Ким доброжелательно кивнул. — Конечно, никто не запрещает тебе отдыхать, ты этого заслуживаешь. Он сделал глоток из своего стакана. — Кстати, что ты планируешь на лето? Эдвард отложил ложку. — В общем, мы с Розэ собирались поехать в отпуск во Францию. Но это позже, в июле. А пока я подумывал остаться здесь с тобой. Я ужасно скучал по домашней еде и безделью. Мистер Ким растянул губы в улыбке. — Розэ ещё не сдала экзамен, так что… — продолжил Эдвард, отламывая кусочек выпечки перед собой. Он ел, как и все Кимы. — Умело, быстро и элегантно, и даже отламывая кусочки хлеба пальцами, он каким то образом смог сохранить эту элегантность. — Где ты учишься, Розэ? — внезапно спросил мистер Ким, глядя на Пак, которая ещё не съела ни ложки супа, пытаясь понять, как это сделать, не пролив ничего обратно в тарелку, потому что её руки немного дрожали. — Я заканчиваю медицинский факультет в Метрополитен-колледже. — Она подняла голову и бесстрашно встретилась взглядом с мистером Кимом. Он поднял бровь. — Да, — подумала Розэ, — я знаю, это не Оксфорд, но к чёрту тебя с твоим Оксфордом и твоим особняком, но я зато зарабатываю себе на жизнь сама, а твоя собственная дочь боится покинуть поместье, забитое камерами. — Значит, ты будущий врач? — без особого интереса спросил мистер Ким и снова взял ложку. — Да. Розэ мельком взглянула на Дженни, которая ничего не ела, а лишь задумчиво крутила вилку в руках. — А чем занимаются твои родители? — Папа! — Укоризненный тон Эдварда заставил мистера Кима усмехнуться. — Что? — Я же говорил тебе не засыпать Розэ вопросами. — Что тут такого? — Мистер Ким посмотрел на Розэ. — Мой вопрос тебя обидел? Пак, почувствовав насмешку, стиснула зубы, но взяла себя в руки и мило улыбнулась. — О, нет, нет. Моя бабушка из США, она переехала в Лондон и вышла замуж за моего деда, у которого был продуктовый магазин в Ист-Энде, моя мама — врач, а мой отец был менеджером по закупкам в магазине деда. Он умер несколько лет назад. Папа, не дедушка. Если мистер Ким и был обижен этой информацией, то он никак этого не показал, а Дженни продолжала открыто изучать лицо Розэ, не отводя взгляда. Ее взгляд ощущался физически на коже, и Пак, не выдержав, вызывающе посмотрела на девушку в ответ: «Что тебе нужно?» Дженни слегка опустила ресницы, но тут же снова подняла их и продолжила смотреть на Розэ. — Значит, из США? Горничная подошла, чтобы убрать посуду, и хотя Розэ не съела ни ложки супа, она взяла и ее тарелку. И что, подумала Розэ, теперь она не спросит, можно ли это сделать? Ей становилось все больше некомфортней. — Да, из США. Однако я была там всего один раз. Я родилась в Лондоне. Затем подали второе блюдо, которое несли на другом, уже явно серебряном подносе: сначала спаржа с соусом, затем ломтики ростбифа и салат. Все съели второе, включая Дженни, которая взяла себе довольно много. — США… Страна каторжников.— внезапно задумчиво протянул мистер Ким, и Эдвард резко поднял голову. — Отец! Розэ, не готовая к новой атаке, лишь стиснула зубы, но ничего не ответила. Мистер Ким, словно защищаясь, поднял обе руки вверх. — Стоп, здесь нет ничего такого, это общеизвестный факт истории! Разве не так, Розэ? За его легкой улыбкой Розэ почувствовала вызов. Она сказала себе успокоиться. — Да, мистер Ким.— сказала она, вонзая вилку в нежное мясо. —Кто, например, были ваши предки в США? — Мистер Ким осторожно положил в рот крошечный кусочек ростбифа. И тут Розэ не выдержала. —Это что, допрос? — спросила она с преувеличенной вежливостью и была вознаграждена: лицо мистера Кима заметно напряглось, а Эдвард сжал губы, чтобы не рассмеяться. — Правда, пап, что с тобой? — Он попытался сгладить неловкость, которая уже достигла таких размеров, что могла занять место напротив них за столом. Розэ наблюдала, как Дженни спокойно отрезала кусочек своего идеально прожаренного ростбифа и методично положила его в рот. Она ела так же, как делала и все остальное: неторопливо, спокойно, с неуловимой естественной грацией. Казалось, весь этот разговор ее не касался. Чертова кукла! Розэ начала пилить мясо ножом и случайно поцарапала тарелку. В тишине столовой этот звук показался ей слишком резким и отвратительным. «Дура, Пак, ты неуклюжая дура», — выругалась она, заметив задумчивый взгляд Дженни. — Я уверен, что предки Розэ были порядочными людьми, — Эдвард ободряюще положил руку на плечо любимой. — Разве не так, дорогая? Пак подняла взгляд от куска мяса, который ей совсем не хотелось есть, и мило улыбнулась. — Моя бабушка говорила, что её родители бежали со Второй мировой войны, а вовсе не от уголовного преследования. Мистер Ким кивнул и принялся за жареную говядину. Розэ, обрадованная тем, что её больше не будут мучить, положила кусок мяса в рот и начала жевать, не чувствуя вкуса. — В нашей семье тоже были каторжники, — снова заговорил мистер Ким, и слово «тоже» неприятно ударило в ухо. — Твои далёкие предки… — Папа, мы знаем, — перебил Эдвард, и Розэ снова посмотрела на девушку сидевшей напротив нее. Прошло уже двадцать минут обеда, но Дженни сказала лишь несколько фраз, и это были ответы на вопросы отца. Что с ней не так? Она не выглядит аутисткой или глупой, избитой отцом, у неё нет никаких физических недостатков, напротив, она так красива, что могла бы сделать карьеру модели в любом журнале мира, и всё же она сидит в этом мрачном особняке и молчит, как это объяснить? — Я знаю, что ты знаешь. — Мистер Ким возразил. — Розэ не знает. Может, ей интересно. Ким натянуто улыбнулся и отпил вина, которое, кстати, было превосходным. Ей хотелось спросить, какого года это вино, но она запретила себе это делать — собственный кодекс поведения среди аристократов этого не позволял. — Конечно. — У неё уже болела челюсть от постоянных улыбок. Почему-то в этот момент её взгляд упал на шею Дженни, вернее, на то место, где сквозь расстёгнутый воротник блузки были видны её шея и ключица. При следующем движении девушки воротник слегка сдвинулся, и Розэ увидела что-то тёмное на гладкой коже Дженни. Что случилось? Похоже на грязь, хотя это не может быть грязь. След чего-то? — В общем, наш далёкий предок, некий Уильям Ким, безумно ревновал свою жену, Сюзанну. Он так ревновал, что убил её топором в одной из тех спален наверху. Пак внутренне содрогнулась. — Надеюсь, не в той, где нахожусь я. — Нервно сказала она Эдварду, и он рассмеялся. — Нет, не бойся. Не в той. Мистер Ким поднял брови. В его голосе была улыбка, которой не было в глазах. — А потом он вывел новый сорт роз, который назвал «Месть Сюзанны», и эта роза стала жемчужиной его коллекции. Мы до сих пор продаём её с большим успехом. Розэ покачала головой. — Почему месть? — Потому что она умерла и оставила его одного, — высокий и тихий голос Дженни заставил её содрогнуться, настолько неожиданным было её замечание. Розэ могла поклясться, что при этих словах мистер Ким бросил на дочь быстрый и несколько сердитый взгляд. Дженни смотрела на Розэ, и ее глаза, которые в этом свете казались изумрудными, прожигали ее насквозь. — Ведь он сам её убил, — возражала Пак, но Дженни не успела ответить. — Нет. Просто его позже казнили, обезглавили на площади. А розу он вынес из тюрьмы, пока ждал решения и приговора короля много лет. Эта черная роза… настоящий шедевр селекционной работы. Если хочешь, Эдвард покажет её тебе в каталоге. Розэ хотела бы услышать, что бы сказала Дженни, если бы отец её не перебил, но девушка снова замолчала, и по её непроницаемому виду невозможно было понять, что она только что участвовала в разговоре.