The Flaw Meat

♫ JordanBeats - Max Out

Тьма не была пустотой. Она была вязкой, как непереваренный страх, и пахла свежестью, смешанной с сырым железом. Уилл стоял перед умывальником из чёрного камня. Холод в туалете замка был плотным, иней на стенах казался живым, мерцающим мхом. Уилл подставил ладони под кран, моля о спасительной прохладе, но вместо воды на пальцы толчками хлынула густая, тёплая кровь. Она заполняла раковину, поднималась к краям, вязкая и тёмная. Уилл сконфуженно вскинул голову и закричал, но зеркало перед ним не отразило его ужаса. Из зазеркалья на него смотрело его же отражение. Но оно не повторяло движений оригинала, не тряслось от страха и вовсе не боялось. Лицо второго Уилла было измазано багровыми пятнами и искажено торжествующим оскалом зубастой пасти, а глаза — вертикальные золотые щели — горели голодным огнём. По щекам растекались чёрные линии, вырастающие прямо под кожей, как будто паразит завладевал организмом. Отражение медленно подняло руку, прижимая к стеклу ладонь, и зеркало треснуло. Из трещин начала сочиться кровь, а каменные стены задрожали от тысячи истошных криков, молящих о пощаде. Сырьё. Это их голоса. Уилл был уверен в этом. Сердце бешено колотилось в груди, и он, не раздумывая, бросился к двери, распахнув её рывком. Но как только его ноги пересекли черту, он неожиданно для себя вылетел на сцену в центре мраморного стола. Круг первый. Яркий белый свет слепит глаза до жжения, высушивая всю влагу. Многочисленные лица Омнифагов и мутабилисов Ранга A синхронно обернулись на него. В их взглядах нет огня, нет пылкости и страсти от кровавой бойни. В них только немой приказ. И тогда Уилл заметил, что напротив него высится массивная фигура Билли. Он — сияющий, совершенный, но с когтями, испачканными в свежей плоти. Не отрывая немигающего взгляда от Уилла, Билли вытянул руку, сжимая сильными пальцами пульсирующее сердце. — Твоя очередь, дефектный, — пророкотал нечеловеческий голос. Весь зал начал вибрировать низкочастотным гулом. Барабанные перепонки Уилла не выдерживали такого напора и затрещали. Он обхватил голову руками и почувствовал, как из ушей на ладони сочится кровь. В этом дрожащем аду Уилл всё же заметил спасительную дверь за спиной Билли с надписью «Выход». Ноги оторвались от сцены, и он рванул вперёд, вышибая дверь плечом. Круг второй. И снова тот же туалет, но теперь он выглядел иначе. Стены теперь были высечены не из камня, а из живой, пульсирующей плоти, как будто их обтянули мышцами разделанного Сырья. Потолок стал ниже, он буквально сдавливал волю Уилла своей тяжестью. В раковинах вместо воды копошились личинки, перемалывая мелкие фрагменты костей. Кровь всё также сочилась из крана и вытекала за борт раковины, проливаясь на пол, хлюпая под ногами онемевшего Уилла. Кровь вела себя, как отдельный живой организм: она двигалась струями, вырисовывая на гладкой поверхности имена. Имена тех, кто состоял в «Тени Цепи» и с кем Уилл был близко знаком. А под ними кричащая фраза: «Уильям Байерс — предатель». Уиллу хотелось кричать, но из его горла вырывался лишь влажный хруст, совсем не похожий на его голос. И вновь попытка выбраться из кошмара, выбив дверь ногой. И вновь его запачканные кровью ботинки ступили на сцену. Но и тут кое-что изменилось. Гости были лишены своих нарядов. Нарядов и кожи. За кольцом стола сидели силуэты людей, облачённых в голые мышцы. Уилл отчётливо видел, как кровь перемещается внутри выступающих жил, как сокращается мышечная ткань от малейших движений, и как выпирающие глазные яблоки пялятся на него. В центре сцены стоял Билли, но теперь не один. Рядом с ним возникла Оливия. Её грудная клетка и живот были разворочены, словно раскрытый бутон диковинного цветка, но она улыбалась, и почерневшая кровь омывала её зубы. А Билли уже держал её сердце на вытянутой руке. — Это вкусно, Уилл, — прошептала мёртвая девушка, и её голос эхом отозвался в его собственной голове. — Попробуй, и ты перестанешь быть один. Уилл панически завертелся в поисках двери. Закономерность существовала — выход снова появился за спиной Билли. И Уилл, не раздумывая, рванул к двери, надеясь, что теперь-то точно выберется из своего кошмара. Круг третий. Опять. Опять этот грёбаный туалет. На этот раз обстановка ещё хуже: плоть со стен разрослась и обтянула потолок ветвистыми крупными венами, ползущими, будто стебли плюща, к центру. Вены сматывались в плотный клубок, постепенно принимая форму анатомического сердца. Уровень крови на полу достигал щиколоток, а в раковине уже бурлила новая жизнь — гремучая субстанция из гнили и плесени ворочалась в красной жиже, впитывая её в себя. Очередная попытка убежать не увенчалась успехом: сцена была на своём месте. Вокруг за столами теперь сидели живые скелеты — прозрачные и безликие, а их глазницы — пустые и бездонные. Их собственные органы — желудки, кишки, сердца, мозги и остальное — были свалены поверх мраморного кольца, а кожей они обтянули стулья, на которых умастились их костлявые тазобедренные суставы. Билли и Оливия всё также стояли напротив Уилла, протягивая ему истерично бьющееся сердце. — Ешь! — громыхнул Билли рычанием, и скелеты принялись аплодировать. Звук их соприкасающихся пястных костей сливался в оглушительный грохот, от которого под ними разверзался пол. Уилл боялся останавливаться. Он продолжал бежать. Кошмар зациклился, превращаясь в бесконечный спуск по кругам личного ада. Дверь — туалет — кровь в раковине — зеркало — сцена. С каждым витком чертоги замкнутой преисподней становились всё кровожаднее и абсурднее. Девятый круг. Уилл в который раз вышиб дверь с надписью «Выход» и в который раз очутился в уборной. Теперь помещение окончательно превратилось в утробу живого существа, внутри которого двигались мышцы и вены, снабжая громадное сердце на потолке кровью. И только зеркало над раковиной оставалось нетронутым. В нём Уилл разглядел далёкую фигуру Майка, которая медленно приближалась. И чем ближе Майк подходил, тем отчётливее Уилл осознавал, что это другой Майк. Этот Майк — монстр. Его глазницы пусты и темны, как космос без звёзд, его пасть, широкая и зубастая, пережёвывала сырое мясо, его руки, покрытые неестественными наростами, царапали длинными когтями воздух. Уилл хотел отступить назад, но обнаружил, что ошейник, сдавливающий горло, прикован толстой цепью к трубе под раковиной. И сколько бы Уилл ни старался судорожно освободиться от оков, у него не получалось. А Майк уже выбирался из зеркала, поверхность которого стала жидкой. Его руки, холодные, как лёд Коцита, потянулись к Уиллу и сомкнулись на шее, затягивая стальной ошейник. — Теперь ты дома, — прошептал безглазый двойник Майка, пока Уилл захлёбывался собственной слюной и паникой. И в этот миг мир выключился. Звук хруста, крики и запах крови исчезли так внезапно, что в ушах зазвенело. Уилл моргнул. Он сидел на огромной, шероховатой ветке столетнего сухого дерева высотой от земли не меньше трёх метров. Вокруг, до самого горизонта, расстилалась полупустынная местность: почва была высохшей до глубоких трещин, словно старая кожа, местами возвышались песочные дюны, и ни единой растительности поблизости, исключая мёртвое дерево. Небо было залито густым, неестественно янтарным светом бесконечного заката. Ни ветра, ни шороха. Только тишина, пахнущая сухой корой и теплом. Голова Уилла бессовестно покоилась на плече Майка. Настоящего Майка. Тот сидел рядом, расслабленно свесив одну ногу в пустоту, и медленно, почти лениво перебирал пальцы Уилла, словно проверяя их целостность после пережитого ужаса. Здесь не было Блокатора, не было тошноты — только странная, невесомая лёгкость. — Я умер? — голос Уилла прозвучал чисто, лишившись хрипоты. — Или это очередной твой фокус? Майк не повернул головы. Он смотрел на жёлтое солнце, застывшее у самого края земли. — Это место между твоим страхом и моим нежеланием его слушать, — негромко ответил он. — Называй это сном, если тебе так проще ориентироваться. Уилл зажмурился, впитывая этот невозможный покой, но память о крови в раковине всё ещё жгла сознание. — Когда это кончится, Майк? Когда мы вернёмся в настоящий мир? Майк усмехнулся — в этом звуке было больше горечи, чем насмешки. Он наконец повернулся. — А что ты называешь настоящим, Уилл? Тот замок, где мы только что были? Твою Субурбию, где люди радуются пайкам и синим огням? Весь наш мир — это просто удачно написанный код Конкордата и коллективная галлюцинация МутаГена. Мы едим мясо из пробирок и верим в Ранги, которые нам присвоили машины. Он коснулся щеки Уилла кончиками пальцев. Жест был таким интимным, что у Уилла перехватило дыхание. — Может быть, этот застывший закат — самое честное, что с нами когда-либо случалось. Здесь нет фаворитов и господ. Нет «Сырья» и Омнифагов. Если мы — иллюзия, Уилл, то, по крайней мере, чертовски красивая иллюзия. Самая чистая версия того, кем мы могли бы быть, если бы мир не сошёл с ума. Уилл хотел что-то ответить, хотел возразить, что Сопротивление, долг и все его друзья — это реальность, но он заметил, как по жёлтому небу поползли первые багровые тени. Пятна крови из кошмара начали проступать на горизонте. — Пора, — Майк вздохнул, и в его глазах отразилась усталость веков. — Твоё тело начинает бороться с антидотом. Ты должен проснуться, пока этот мир не начал рушиться вместе с тобой. Помни, Уилл: реальность — это лишь тот сон, от которого мы ещё не успели устать. Майк мягко, но уверенно толкнул Уилла в грудь. Уилл качнулся назад, теряя опору. Он падал в тёплую янтарную бездну, чувствуя, как ветер свистит в ушах, превращаясь в далёкий, настойчивый зов.

***

♫ romanceneversleeps - Kiss or Cut

Реальность ворвалась в сознание не сразу, а через запахи и звуки. Сначала пришёл холод — резкий, проникающий под кожу сквозняк Сектора «Зенит», в котором не было ни пыли, ни запаха жизни, только озон и далёкий гул мегаполиса. Затем — терпкий, обволакивающий аромат дорогих сигарет, который перемешивался с сандаловыми нотами парфюма Майка. Уилл открыл глаза. Он лежал на шёлковых простынях в покоях, предоставленных Майком. Тело било крупной дрожью, кожа была влажной от пота, а в горле стоял ком. Комната была погружена в глубокий полумрак, рассекаемый лишь заливом наступившего рассвета за окном. Майк сидел на широком подоконнике, подтянув одну ногу к груди. В его руке тлела тонкая сигарета, и струйка дыма лениво уходила в открытую створку окна. Рыжая палитра рассвета придавала его точёному лицу тёплых оттенков, но одиночество в мерцающих тёмных глазах этим не смыть. — Так ты всё-таки куришь... — голос Уилла прозвучал едва слышно, разбивая тишину. Голова Майка медленно повернулась, разбросав тонкие кудряшки по лицу. Он выглядел устало, но по-своему умиротворённо. — А ты сомневался? — Просто ты ни разу при мне не курил... — Тебе же не нравится запах сигарет... Вот я и старался не раздражать тебя. Уилл стушевался, намеренно переведя взгляд в противоположную сторону, чтобы не столкнуться в визуальном контакте с умопомрачительными глазами Майка. — Тебе идёт этот запах... — признался он смущённо. — Но всё же, постарайся не курить, это вредит здоровью... Майк еле слышно усмехнулся и вновь обратил свой взгляд в окно, прильнув губами к тёмному фильтру. — Я — мутант. С уровнем восстановления организма для меня вред от сигарет — капля в море. В этом плане я могу травить себя, чем угодно. Проку с этого не будет. Именно сейчас до Уилла дошло, насколько опасен мутабилис Ранга A. Его физическая неуязвимость станет большой проблемой, если что-то пойдёт не так. У Уилла просто нет шансов дать ему отпор. Эта мысль пробуждала внутриутробный страх. Однако... Майк вытащил его из кошмара, не так уж всё и плохо. И тут Уилла осенило. — Ты же был там? Вместе со мной на дереве. В том месте с жёлтым небом. Майк не шелохнулся, лишь выпустил облако дыма, которое тут же унёс сквозняк. — В твоей голове слишком шумно, сокровище. Моя работа — следить, чтобы ты не задохнулся от собственных криков. А где в это время блуждал мой разум — не так уж важно. Уилл приподнялся на локтях, чувствуя, как простыня липнет к влажной от пота коже. Он попытался восстановить в памяти события Полуночного Ужина, но картинка была странно размытой, словно он смотрел на неё сквозь заиндевевшее стекло. Лица, разговоры, кровь — всё это превратилось в неясные пятна. Очередная ясная мысль озарила сознание. Майк был там, в сознании Уилла. И у него была конкретная цель. — Что ты сделал? — Уилл почувствовал, как в груди закипает бессильный гнев. — Ты стёр мои воспоминания? Залез ко мне в голову и просто… удалил правду? Майк нарочито медленно тушил сигарету в хрустальной пепельнице в форме черепа, намеренно оттягивая время, а затем спрыгнул с подоконника. Его движения были лишены привычной аристократической вальяжности, только скупая усталость в расслабленном теле. Он подошёл к кровати, и Уилл заметил на его предплечьях красные полосы — следы от чьих-то ногтей. Похоже, это он сам в бреду вцеплялся в Майка, как за единственный якорь. — Некоторые вещи не стоят того, чтобы хранить их в памяти в высоком разрешении, — негромко произнёс Майк, присаживаясь на край кровати. — Считай это милосердием. Я не хотел, чтобы ты проснулся сошедшим с ума. — Я знаю, что H.M. Ранга A обладают уникальными экстрасенсорными способностями, — Уилл импульсивно впился пальцами во влажную простынь, зажимая ткань между пальцев. — Но то, что делаешь ты... Это нечто за гранью науки. И это пугает. — Понимаю, — Майк коротко кивнул. — Это связано с моим происхождением. Оно немного отличается от остальных чистокровных. — Так ты расскажешь? — Обязательно, но не сегодня. Подожди немного, и я раскрою все секреты. А пока я постараюсь, чтобы мои способности не пугали тебя и служили во благо. Майк замолчал, рассматривая свои руки, и в этой паузе Уилл внезапно почувствовал нечто невозможное для Хищника — глухую, тяжёлую вину. — Я думал, ты крепче, — Майк поднял взгляд на Уилла. В его глазах больше не было льда. — Или я просто был слишком эгоистичен. Хотел, чтобы ты был со мной там, где мне самому тошно. Я не должен был соглашаться с условиями Генри. Я должен был хотя бы попытаться воспротивиться... Уилл молчал, поражённый этой внезапной честностью. Майк потянулся к тумбочке и взял стакан с водой, в которой плавал тонкий ломтик цитруса — в этом мире настоящие фрукты стоили целое состояние. — Пей. Тебе нужно смыть привкус дрянной ночи. Уилл послушно взял стакан, но его пальцы всё ещё мелко дрожали. Видя это, Майк накрыл его ладонь своей. Контакт был обжигающим. Прежде чем напоить Уилла, Майк неожиданно наклонился и первым сделал пару глотков. А затем прямо в чужих руках развернул стакан и прижал к его губам той стороной, где только что были его собственные губы. Уилл впал в ступор. С широко раскрытыми глазами он таращился на Майка, смотрящего в ответ с таким обольщением, что от волнения скрутило живот. Стакан требовательно прижимался к губам, и Уилл в смятении принялся пить. Вода была ледяной, с горьковато-сладким привкусом. Но всё, о чём мог думать Уилл — это символизм, спрятавший непрямой поцелуй под необходимостью утолить жажду. Поставив опустошённый стакан на тумбочку, Майк не отстранился. Напротив, он медленно сократил расстояние между ними. В полумраке его глаза казались бездонными колодцами, и Уилл замер, забыв, как дышать. Воздух между ними наэлектризовался так сильно, что ошейник на шее отозвался едва заметной, предупреждающей вибрацией. Майк наклонился к самому его лицу. Уилл чувствовал тепло его кожи и смесь запаха сигарет и аромата сандала. Это была не угроза, а странная, болезненная тяга. Губы Майка замерли в миллиметре от губ Уилла. Казалось, ещё один вдох — и всё изменится навсегда. Не в состоянии выдерживать такое острое напряжение, боясь, что совершит непоправимую глупость, Уилл повернул голову в бок. — Что ты делаешь? — хрипло выдавил он из себя, а руки, на которые он опирался, предательски дрожали. Майк потянулся ближе к лицу Уилла, и его губы едва ощутимо коснулись уха, обдавая влажным дыханием. — Иногда я позволяю своим слабостям надломить самоконтроль, — от его сиплого шёпота по шее Уилла прокатился рой мурашек. — Но не беспокойся, сокровище. Я не сделаю с тобой того, чего бы ты сам не хотел и не попросил. В этом и заключалась проблема. В игре «горячо-холодно», в которой лидерскую позицию занимал Майк. Уилл нервничал от такой запретной близости и, понятно дело, хотел бы сбежать. Но также подсознательно он хотел, чтобы Майк не останавливался. Чтобы он продолжил напирать вседозволенностью и раскрыл свои истинные помыслы. Но просить его об этом... выше собственных принципов. На секунду Уиллу показалось, что Майк оставил мимолётный поцелуй на мочке уха. Вскоре Майк не спеша отстранился и поднялся с кровати, возвращая себе маску наигранного равнодушия. — Спи, сокровище, — бросил он, уже направляясь к выходу. — Завтра церемония посвящения. Тебе понадобятся силы, чтобы ненавидеть меня дальше. Дверь тихо закрылась, оставив Уилла одного в холоде Сектора «Зенит». Он прикоснулся пальцами к своим губам, всё ещё чувствуя холод воды и призрачное тепло чужого дыхания. Чего же на самом деле хотел Майк? Он просто дразнится, демонстрируя свою власть? Или хочет воспользоваться своим будущим фаворитом ради забавы? Но что важнее... чего же хотел сам Уилл? Ему не нравилась перспектива быть использованным, подмятым под прихоти избалованного богатого парня. Но в то же время тёмная часть души была бы не против стать игрушкой, чтобы утолить постыдные желания. И снова, и снова Уилл ощущал, как его личность надламывается под прессом соблазнов. Он не покинул круги ада. Он всё ещё бродил по ним, познавая себя с той стороны, которую ненасытно обнажал Майк. Реальность действительно была лишь сном, от которого он ещё не успел устать.

***

♫ JordanBeats - Epoch

Верхний уровень особняка Майка был для Уилла слишком просторным, но и эмоционально тесным одновременно. Это был элитный «чердак» — пространство с обнажёнными балками из морёного дуба, где хайтек «Зенита» отступал перед мрачной, почти средневековой роскошью. Огромные панорамные окна были наглухо затянуты плотными чёрными шторами, отрезая помещение от неонового пульса города. Всё освещение сводилось к сотням восковых свечей. Они были расставлены повсюду: в массивных канделябрах, на полу, в нишах стен. Воздух был густым, перенасыщенным ароматом горячего воска, амбры и какого-то дурманящего масляного настоя. Этот запах обволакивал разум Уилла, проникая в лёгкие и смешивая мысли. В пляшущих тенях ему на мгновение привиделись стены замка, а в колыхании занавесей — хитиновые лапы Билли. Реальность плыла, становясь такой же зыбкой, как тот янтарный закат из его сна. Майк наотрез отказался ехать в департамент Палаты Превосходства и перенёс место проведения церемонии в собственный дом. Он ссылался на общую безопасность, но Уилл знал, что Майк по-своему оберегал его от очередного потрясения. В центре зала, между двух кругов свечей, стоял человек в серой мантии — представитель Палаты Превосходства. Его лицо закрывала маска из матового полимера, лишавшая его пола и возраста. Это была сама Система, пришедшая засвидетельствовать сделку. И, кроме безликого представителя, Уилла и Майка, больше в помещении никого не было. Не считая навешанных по углам камер, записи которых будут переданы вышестоящим. Уилл стоял перед постаментом, переминаясь с ноги на ногу. Все эти декорации ощущались неуютно, чужеродно, отталкивающе. — Ты же говорил о чистой формальности, — негромко буркнул он. — У H.M. своё представление о «формальности», — с усмешкой отозвался стоящий рядом Майк. — Почему вы так любите пафос? — Ой, да что ты? Тебе напомнить, как пафосно Хайпо отмечают акт подписания договора о бракосочетании? Уилл открыл рот, но тут же его закрыл, плотно сомкнув губы. Тут Майк прав, свадьба — единственное мероприятие, сохранившее традиционный пережиток «старого мира». — Стороны готовы? — голос чиновника прозвучал глухо, безэмоционально. Майк, одетый в строгий чёрный камзол, коротко кивнул. Уилл, чья белая рубашка выглядела в этом свете как саван, сглотнул вязкую слюну. Перед ними на низком постаменте вспыхнули две голографические панели контракта. — Оглашаю условия, внесённые в реестр Конкордата, — произнёс представитель Палаты. Слова падали в тишину, как тяжёлые капли крови. — Уильям Байерс, чистый Хайпо, внёс следующие требования: полная безопасность для его семьи и перечня друзей, включая Максин Мэйфилд; доступ к информационным сетям третьего уровня для обучения; категорический отказ от присутствия на «ужинах»; а также — физическая неприкосновенность без явного одобрения самого Уильяма. Все эти «условия» Уилл накатал в суматохе за двадцать минут до приезда представителя Палаты. — Майкл Уилер, чистокровный H.M. Ранга A, внёс следующие требования: обязательное присутствие фаворита в «Зените» каждую субботу и в любой другой день по первому требованию; постоянная биологическая синхронизация; «Золотой запрет» — фавориту запрещается вступать в любой контакт с другими мутабилисами Ранга A без ведома владельца. Не сказать, что Уилл изъявлял желание связываться в Зените с кем-то, кроме Уилеров и друзей Майка, но отчего-то его возмутил последний пункт. Как будто его приковывают наручниками к батарее. Но шанса возмутиться не было — на экране сменился слайд с листом для подтверждения. Только вместо подписи — отпечаток пальца. Когда Уилл приложил палец к сенсору, он почувствовал лёгкий укол — система считала его код. Майк сделал то же самое. Контракт окрасился золотом и исчез. — Теперь клятва, — велел чиновник. Ещё одна никому ненужная, чрезвычайно смущающая часть церемонии чисто для «галочки». Майк шагнул ближе к Уиллу, входя во внутренний круг свечей. Дурман воска стал невыносимым, у Уилла слегка закружилась голова. Майк взял его руки в свои — его ладони были горячими, почти обжигающими. — Твоё дыхание — мой ритм, твоя плоть — мой ковчег, — прошептал Майк, глядя прямо в глаза. В золотистом свете его зрачки переливались, будто огни свечей. — В свете и в тени я обязуюсь хранить твою ценность, пока эта искра в тебе принадлежит моему имени. Уилл почувствовал, как слова клятвы оседают на губах горьким привкусом. Слишком высокопарные и излишне откровенные речи обжигали застывшим воздухом. Но куда деться от торжественности любых мероприятий Зенита. Уиллу также пришлось разучить пару фраз, чтобы не упасть в грязь лицом. — Я принимаю твою волю как свой закон, — голос дрогнул, но не сорвался. — Моё молчание — твоя тайна, моё присутствие — твой покой. Пока действует этот пакт. Представитель Палаты протянул Майку инжектор, напоминающий изящное перо из чёрного стекла. Наступил момент нанесения метки — самый напыщенный помпезностью этап. Необходимый, но до жути стесняющий. Майк осторожно коснулся пальцами шеи Уилла, заставляя его слегка повернуть голову. Кожа Уилла покрылась мурашками — не от холода, а от близости, после утреннего инцидента ощущающейся как нечто непостижимое и запретное. — Это будет щит для тебя и кандалы для меня, — едва слышно произнёс Майк. Игла вошла под кожу над ключицей. Уилл вскрикнул, но боль была мгновенной и странной — ледяной укол, который тут же сменился разливающимся по венам жаром. Он почувствовал, как под кожу вводится биолюминесцентный состав, программируемый под его ДНК. Когда Майк отстранился, на шее Уилла ничего не было видно. Но стоило Майку провести большим пальцем по этому месту, как под кожей на мгновение вспыхнул золотистый, геометрически сложный узор — личный герб дома Майка. Метка пульсировала в такт сердцебиению Уилла, подтверждая: он теперь собственность. Дорогое, защищённое «сокровище». Чиновник Палаты молча поклонился и направился к лифту. Его миссия была окончена. Как только двери лифта закрылись, Майк задул ближайшую свечу. Тонкая струйка седого дыма дотронулась до щеки Уилла. Дурман начал постепенно отступать, оставляя после себя лишь звонкую пустоту и осознание того, что теперь он связан с этим мутантом не только страхом, но и законом, который сам помог составить. Слова клятвы всё ещё вибрировали в сознании Уилла, когда Майк, хлопнув в ладони, зажёг основное освещение. — На сегодня всё, — он лениво улыбнулся. — Мне нужно остаться, проверить, что записали камеры, и не отредактированы ли записи искусственным интеллектом. — И такое может быть? — Конечно. Меня недолюбливает Палата Превосходства. Могут пойти на многое, чтобы подпортить мне жизнь. Лифт вернулся с первого яруса, и его двери с железным лязгом открылись. — Можешь спускаться, тебя уже ждёт автомобиль, чтобы отвезти тебя домой. Но не расслабляйся, — коварно ухмыльнувшись, Майк скользнул пальцем по месту метки, заставив Уилла вздрогнуть, — я всегда на связи. Фраза звучала как милостивое разрешение и скрытая угроза одновременно. Уилл коротко попрощался и шмыгнул в лифт, даже не оборачиваясь. Как только дверцы захлопнулись, он протяжно выдохнул и откинулся спиной на стенку, щурясь от неонового света. Ну вот и всё. Теперь он — фаворит, окончательно и бесповоротно вляпавшийся в долгую историю. Возможно, он зря нервничал и переживал, и статус — это всего лишь слово, обладающее своими привилегиями. Но под сердцем что-то тревожно ныло, намекая, что самое страшное ещё впереди. Покинув лифт, Уилл зашагал по зеркальному полу, чувствуя себя чужаком в этом царстве стекла и металла. Метка на шее пульсировала в такт шагам — невидимое клеймо, которое теперь определяло каждый его вдох. — Уилл? Уделишь мне минуту? — голос раздался из тени массивных колонн. Уилл вздрогнул и моментально огляделся по сторонам. Нэнси сидела в глубоком кожаном кресле, освещённая лишь тусклым светом тонкого планшета. В её облике не было напыщенности. Она казалась измождённой, а её взгляд — слишком трезвым для этого безумного дома. Она жестом пригласила гостя подойти. Предчувствуя что-то неминуемое, Уилл подошёл к ней, остановившись в шаге от кресла. — Джонатан всё рассказал мне, — начала она без прелюдий. — О том, что он рассказал тебе об отношениях со мной. Уилл напрягся, ожидая вспышки гнева, но Нэнси лишь устало потёрла переносицу. — Не бойся за него, я не злюсь. В этом мире правда — слишком редкий товар, а Джонатан всегда был катастрофически честным. Я позвала тебя, потому что искренне обеспокоена. Тем, как Майк привязал тебя к себе. Тем, что ты теперь — его личный «стабилизатор». Она поднялась и подошла к Уиллу вплотную, внимательно вглядываясь в его побледневшее лицо. — Ты думаешь, что имеешь дело с человеком, у которого скверный характер и слишком много власти, — Нэнси понизила голос до доверительного шёпота. — Но всё гораздо хуже. Майк болен. — Чем болен? — Уилла будто ледяной водой окатили. — Состояние психики Майка нестабильно. Я бы сравнивала это с тем, что у вас, H.S., принято называть «диссоциативным расстройством личности». Иронично для того, кто внешне — величественный монолит, но внутри разбит на тысячи осколков. — Я не понимаю. Он выглядит... вполне осознанным. — Это маска, — Нэнси горько усмехнулась. — У Майка критический уровень МутаГена. Эта энергия не просто меняет ткани тела, она режет личность на куски. Представь зеркало, по которому ударили молотком. Ты видишь лицо в каждом осколке, но картинка никогда не будет целой. МутаГен заставляет его сознание фрагментироваться. Тот Майк, который спас тебя на Рауте, тот, который присутствовал на «Полуночном Ужине», и тот, который наносил тебе метку — это разные грани одного и того же безумия. Она сделала паузу, и Уилл почувствовал, как пот прошибает спину. — За последние пять лет его «человеческое я» почти растворилось в этом шуме, — продолжала Нэнси. — Я сама порой не знаю, какой Майк настоящий. Он может искренне обещать тебе безопасность в одну минуту, а в следующую — другая его субличность просто не вспомнит об этом. Он — разбитое зеркало, Уилл. И ты теперь связан с каждым его острым краем. Уилл посмотрел на свои руки. Они всё ещё подрагивали. Слова Нэнси падали на благодатную почву его недавнего кошмара. Значит, Майк на чердаке и Майк в янтарном сне могли быть разными людьми, живущими в одном теле? Это делало все его гарантии и контракты ничтожными. — Зачем ты говоришь мне это? — лезвие его голоса полосовало уверенность в собственном решении перейти черту. — Очевидно. Я беспокоюсь за брата своего парня. — Тогда почему рассказала только сейчас? Почему позволила церемонии состояться? Нэнси сдержанно вздохнула, нервно закусив край губы. — Это что-то изменило бы? Будем честны, даже сейчас, узнав правду, ты не до конца веришь моим словам. Ты не хочешь допускать и мысли о том, что Майк — совсем не такой, каким ты его видишь. Ты будешь отрицать факты, пока Майк нежно держит тебя за руку. Мама когда-то говорила Уиллу, что протест — не всегда показатель храбрости. Иногда он возникает, когда человек просто не может принять действительность, лелея несбыточные грёзы о прекрасном. Так что, если Уилл попался в эту ловушку? Что, если он замечает в Майке только то, что сам желает видеть? Эл тоже упоминала: Майк воплощает желание Уилла найти доказательство, что не все H.M. Ранга A — монстры. Тем не менее, насколько бы ни пошатнулось доверие Уилла после слов Нэнси, он всё ещё не мог отказаться от правды, которую выбрал сам. — С чего ты решила, что я поступил бы именно так? Нэнси прижала планшет к груди. — Потому что ты отличаешься от других фаворитов. В твоих глазах нет присущего им фанатичного обожания. В твоих глазах — глубокая привязанность и вера в уникальность Майка. И это настораживает сильнее. — Почему? — Потому что такие вещи порождают сильные чувства. А чувства ранят, особенно, когда их предают. Чувства. Об этом-то Уилл и не задумывался. Он рассматривал ненормальную тягу к Майку только с позиции незрелой одержимости, обоснованной стрессом и внезапными переменами. Но что же он на самом деле чувствовал по отношению к Майку? Чем он руководствовался, когда отвечал на сообщения и готовился к очередной встрече? Это не похоже на светлую влюблённость, но также не имеет ничего общего с фанатичной симпатией. Это что-то... необъяснимое. — И... — Уилл сдавленно сглотнул. — Что ты предлагаешь? Метка уже поставлена. Прежде чем заговорить, Нэнси осмотрительно обвела взглядом холл, чтобы убедиться, что их не подслушивают. — Есть один способ снять метку. Не буду раскрывать все карты. Но если поймёшь, что хочешь сбежать — обращайся сразу ко мне. Я помогу. В семье Уилеров полно интриг и заговоров. Кому верить, а кому нет — вопрос открытый и весьма скользкий. Но, по крайней мере, Уиллу обещают помощь. А это уже огромный плюс. — Хорошо... — он запнулся, внезапно вспомнив о Джонатане. — Слушай, Нэнси. Пожалуйста, не говори моему брату о том, что произошло вчера. О Полуночном Ужине. О том, что я там видел. Думаю, ты в курсе этого. Нэнси долго смотрела на него, и в её глазах промелькнуло нечто похожее на сочувствие. Затем она медленно кивнула. — Я промолчу, Уилл. Я не хочу, чтобы он обезумел от ярости. Он слишком любит тебя и слишком ненавидит то, во что превращается мой брат. Если Джонатан узнает, что тебя заставили через это пройти, он сделает глупость, которая погубит нас всех. — Спасибо, — выдохнул Уилл. Быстро попрощавшись, он развернулся и пошёл к выходу, где его уже ждала чёрная машина. Оказавшись в кожаном салоне автомобиля, Уилл привалился лбом к стеклу окна. Машина плавно тронулась, унося его прочь из «Зенита». Внутри него разверзлась бездна. Он чувствовал липкий, парализующий страх, но к нему примешивалось нечто новое и пугающее — жалость. Было легко ненавидеть высокомерного монстра. Но как ненавидеть разбитого на куски человека, который сам стал заложником собственной крови? Уилл закрыл глаза, и перед ним снова возник образ Майка на подоконнике — одинокий силуэт на фоне ослепляющего города. Теперь Уилл понимал: он привязан не к тирану, а к бушующему шторму, у которого нет центра. И в этом шторме ему предстояло не только выжить, но и выполнить миссию Сопротивления, которая теперь становилась почти невыполнимой. Он сам начал раздваиваться: одна его часть всё ещё была преданным бойцом «Тени Цепи», а другая — потерянным мальчиком, который только что узнал, что его единственный защитник — безумен.

***

♫ Kingside - Verdeckt

Субурбия встретила Уилла своим привычным, удушливым гостеприимством. Здесь не было стерильного озона «Зенита» — воздух пах дешёвым синтетическим топливом, мокрой бетонной пылью и ржавчиной. Уилл не спешил возвращаться домой. Он просто не мог заставить себя переступить порог, где всё было простым и понятным, в то время как внутри него бушевал хаос. Где его ждала семья, которой предстояло узнать, что теперь каждую субботу Уилл обязан проводить в Зените. Семья, которой он будет продолжать безбожно врать, замалчивая обо всём, что на самом деле происходит с ним за Стеной. Определённо, Уиллу не хотелось бежать домой. Он нашёл приют на старой детской площадке, зажатой между двумя молчаливыми кварталами. Уилл сел на качели. Ржавые цепи жалобно вскрикнули, и этот звук острым шипом вонзился в его сознание, подозрительно напоминая хруст костей из кошмара. Он упёрся лбом в железную балку и закрыл глаза, пытаясь унять дрожь. В голове всё ещё перемешивались дурман восковых свечей, неприятный укол инжектора и тихий, разбитый голос Нэнси, рассказывающей о сумасшествии брата. Скрип соседних качелей раздался внезапно. Уилл не поднял головы — он узнал этот ритм. Эл всегда качалась медленно, едва касаясь земли носками поношенных ботинок. Некоторое время они сидели в молчании, прерываемом лишь мерным стоном старого железа. — Мама приготовила рагу из концентрата, — наконец произнесла Эл, глядя куда-то в сторону тёмных окон соседнего дома. — Сказала, если ты не придёшь через десять минут, она отдаст твою порцию Хопперу. Пойдёшь? — Не голоден, — сухо отозвался Уилл, не меняя позы. — Она добавила туда настоящую сушёную зелень, Уилл. Праздничный ужин в честь твоего... назначения. Уилл резко затормозил, впахивая подошвы в серый песок. Он повернулся к сестре, и его взгляд был непривычно жёстким. — Эл, давай честно. Ты ведь не про рагу пришла поговорить, верно? Эл замерла. Её лицо, обычно живое и дерзкое, сейчас было непривычно серьёзным, почти лишённым эмоций. Она медленно повернулась к брату. — С момента твоего отъезда я предчувствовала неладное, — тихо призналась она. — Особенно сегодня с утра, когда ты сухо отписался в чат, что вернёшься вечером после того, как пройдёшь церемонию. В прошлый раз ты восторженно делился с нами, как отлично пообщался с друзьями Майка. А в этот раз умолчал обо всём. Даже «со мной всё хорошо» не написал, как ты обычно это делаешь. — И?.. Стратегическая пауза затянулась, предвещая худшее. — Я зажала Стива в углу у распределителя. Он не умеет врать так, как ты, Уилл. Я знаю про Полуночный Ужин. Всё знаю. Уилл почувствовал, как к горлу подступает знакомый комок. Что ж, всего не утаишь. В любом плане бывают бреши. Отрицать нет смысла. — Эл, это было... — он запнулся, пытаясь выудить из памяти хоть одну чёткую деталь. — Это было чудовищно и крайне кровожадно. Наверное. Я помню звуки, помню страх, но лиц... Лиц я не вижу. Всё будто залито густым серым туманом. Майк... он залез мне в голову. Он «починил» мои воспоминания. Эл не вскрикнула от ужаса. Вместо этого она соскользнула со своих качелей и подошла к брату вплотную. — Я ненавижу его за то, что он может вот так безнаказанно копаться в твоём разуме, — прошептала она, и в её голосе послышались сдержанные слёзы. — Но, видит небо, я благодарна ему за это. Потому что, если бы ты помнил всё так, как Стив... ты бы не смог просто сидеть здесь. Ты бы сошёл с ума. Она протянула руку и, не касаясь кожи, провела ладонью вдоль его шеи, прямо над ключицей. Уилл вздрогнул, вытаращив на неё округлившиеся глаза. — Я чувствую её, — выдохнула Эл. — Мои способности... они словно фиксируют посторонний шум. Твоя метка, Уилл. Она не просто светится под кожей. Она пульсирует. Как второе сердце, которое бьётся в ритме Майка. Она гудит, как оголённый провод. Уилл непроизвольно прикрыл шею воротником, чувствуя себя обнажённым. Это биологическое клеймо, скрытое от глаз обычных людей, для сестры было кричащим свидетельством его рабства. — Я бы не хотел это обсуждать. По возможности. — Послушай меня, — Эл взяла его за руку, и её тёплая ладонь была демонстрацией наилучшей поддержки. — Родители ничего не узнают. Только ты, я и Стив. Мы сохраним это в тайне, чтобы остальные могли спать спокойно. Но отныне... обещай мне. Никаких секретов об этом мутанте. Если он снова заберёт твою память — я должна быть той, кто напомнит тебе, кто ты есть на самом деле. Не его «сокровище». А мой брат. Уилл вымученно, но благодарно улыбнулся, сжав её пальцы в ответ. В этот момент ему отчаянно хотелось рассказать ей о том, что поведала Нэнси. О том, что человек, к которому он привязан этим «вторым сердцем», — психически сломленный монстр, чья личность рассыпается на фрагменты. Но он промолчал. Если Эл узнает, что его защитник — непредсказуемый безумец, она не даст ему вернуться в «Зенит» в следующую субботу. А его миссия в «Тени Цепи» только начиналась. Хотя причём тут миссия... Как бы ни было тошно после всего пережитого, его душа уже просилась обратно. К Майку. — Договорились, — на выдохе произнёс Уилл. — Пойдём домой, — Эл потянула его за руку. — Пока рагу окончательно не остыло. Они встали и медленно пошли к дому. Уилл шагал по разбитому асфальту Субурбии, но физически чувствовал, как невидимая золотая нить тянется от его шеи через весь город, через частотные барьеры и элитные сектора — прямиком в особняк Майка. Он был дома, среди своих, но теперь Уилл знал: где бы он ни находился, он всегда будет слышать этот едва уловимый, властный гул в своих венах. В вое ветра наступающего вечера он впервые понял, что его настоящая клетка — это не «Зенит», а его собственное тело, которое теперь принадлежало другому.