Единственный человек, который лжет Леви

      Весна 845 года — до падения Шигансины              В этом шатре Леви чувствовал себя неудобно. Казалось, что шатер слишком низко, слишком давит, что вызывало у него самого множество вопросов. Давно ли тебе казалось, что потолок Подземного города опустил на тебя свою крышку гроба?              Временное убежище было простым и очень опасным. Леви казалось, что любой шорох за толстой тканью — это его смерть. Эрвин, почти касаясь светлым затылком потолка шатра, заканчивал раздавать указания, сворачивая карту, лежавшую перед ним на столе.       Пола шатра на входе качнулась и в шатер проникла какая-то девочка из посыльных новобранцев. Она что-то шепнула Ханджи на ухо и столь же быстро ретировалась. Леви громко вздохнул, глядя на эту сцену. Зое же, уловив его взгляд, кокетливо повернулась полубоком, манерно заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. Леви проследил за тем, как она выскальзывает из шатра.       Эрвин скомандовал расходиться, поэтому из шатра быстрым потоком выходили люди. Леви решил последовать за всеми, однако услышал негромкий оклик. Пустой шатер последним покинул Майк, бросив рассеянный взгляд на пустой стол.       — Зое опять чудит.       — Да, я знаю. — Голос Эрвина звучал максимально формально и торжественно. Словно совещание еще не закончилось. — Ты слышал план?       — Да. — Подозрительно формальный тон пугал Леви. Да, он не терял субординации даже когда Леви был с ним наедине, но на каких-то особых правах, он, наверно, имел право вызвать у его командующего хотя бы призрак улыбки?       Интуиция была лучшим другом Леви. А азарт был лучшим другом Эрвина.       — Если она тебя потянет за собой — брось ее. — Леви вытянулся по струнке. — Она уже на тебя положила глаз и знает, на что ты способен. — Эрвин замолчал и через секунду продолжил уже куда тише: — Ты же не только убивать умеешь.       Тяжелое молчание зависло в пустом шатре.       Леви почувствовал, как корень языка присыхает к нёбу. Какое прекрасное напоминание, Эрвин. Наверно я умею не только убивать. Наверно… Но даже если это и так…       Снаружи доносились голоса, которые будоражили. Заржали кони. По ногам потянул холодный ветерок. Это был, кажется, май.       Одна из первых вылазок в году таким составом.       Интересно, сколько доживет до октября? Далее в ход шли только экспедиции Ханджи, которые были направлены на поиски логова титанов. Однако ни одна из экспедиций так и не увенчалась успехом. Учитывая, что это был совершенно безумный план, построенный на банальной догадке, что если зимой титаны не приближались к Стенам, то значит они где-то зимуют… Однако поход заканчивался ничем, но и не приносил никаких человеческих… убытков.       Титанов не было, отчего зачастую Ханджи рвала на себе волосы не только морально, но и физически. Несмотря на попытки изучать юг, снег все же доходил до них. Не в той степени, что в северных провинциях, хотя и этого было достаточно, чтобы лошади утопали в снегу по колено. Короткие плащи-накидки смене не подлежали, однако полагался теплый набор униформы и теплые унты. Леви ненавидел зимнюю форму. Старая привычка одеваться легко вне зависимости от погоды была упряма. В Подземном городе всегда было влажно и душно, несмотря на температуру наверху. Когда наступали холода, влажность сковывала легкие жителей подземелья, но не била свистящими ветрами под ребра. К этому он не был готов. Поэтому первая зимняя вылазка кончилась чем-то очень противным.       

***

      Январь 845       Wind turns cold — SAENS              Лазарет Шигансины, куда он слег, был большим и больше напоминал огромный человеческий склад, нежели что-то иное. Список его гостей был негуст, но постоянен. Сначала Ханджи, которая брезгливо притаскивала в утепленном котелке варево напрямую из военной столовой. Потом это был Эрвин, который заявился на удивление не только медперсонала и самого Леви.       Если летние экспедиции останавливались в Шигансине или в Тросте и далее старались вернуться обратно в Штаб за Стеной Сина, то зимние были обречены отсидку в Штабе или, если не успевали вернуться — на длительное существование небольшими отрядами в южных округах. Возвращение обратно было делом куда более опасным, чем казалось. Огромные длинные тракты заметало вьюгой уже за Розой и оттуда дорога занимала слишком много времени, не позволяя всадникам пронестись вихрем.       Тогда их отношения строились на основе подчинения. Леви действительно подчинялся Эрвину. Единственное, что он мог как-то объяснить и самостоятельно признать. Но тот не был главой его отряда. Распределение закинуло к другим. Однако, его появление в плаще и почти летней одежде почти свело Леви с ума. Температура не давала ему нормально вдохнуть и выдохнуть. Голоса слышались словно через подушку, а глаза болели. Но справедливости ради, ему не ставили воспаление легких. Иначе с ним бы не слегла еще половина отряда.       Эрвин приходил с короткими, резкими, как дыхание на морозе, репликами. Сначала Леви не мог ему отвечать, что подтвердил доктор, однако уже позже, когда горло и легкие отложило, он уже не хотел себя выдавать. Эрвин приходил, справлялся о его состоянии у него, потом у доктора. Потом коротко рассказывал о планах, которые он хотел реализовать уже после выхода заболевших в строй. Леви молча бессовестно молчал, глядя на посетителя и недоумевал, почему он приходил к нему снова и снова.       Зачем? Я знаю, ты наблюдаешь за мной. Вглядываешься в меня. Пытаешься нащупать ту тьму, которая во мне и ту пустоту, которая может превратиться во взрыв. Ты все еще меня опасаешься. Ты же не хотел ничего кроме моей беспрекословно подчинимой тебе силы, но я бессилен.       Сидел у него буквально пять минут и, с легким скрипом мокрых высоких сапог, удалялся. Он постоянно говорил о деле. Кроме одного раза, вскоре после которого Леви выпустили из лазарета. За окном развернулось резкое потепление, поэтому ему слишком хотелось вырываться уже из этого города.       — Я когда-то очень любил зиму, когда она опускалась на город.       Резкая смена разговора после нескольких реплик о службе. Леви напрягся.       — Особенно в Митре. Там было так красиво. Фонарики, люди такие наряженные… — Эрвин опустил глаза. — Люди праздновали каждый Новый год в гуляниях на главной площади. Я тогда потерялся. Пока искал отца — замерз. Помню, как у меня руки адски покраснели. А перчатки я потерял в толпе. Или их вытащил из кармана какой-то куда более проворный мальчишка, чем я. Я к чему…       Он сунул руку за пазуху и вытащил небольшой тканый мешок.       — Я подумал, что тебе пригодится, когда ты выберешься отсюда.       Леви принял мешочек. Он оказался довольно легким и мягким. Эрвин поднялся.       — Пока, Леви. Я жду, когда ты вернешься в строй.       Полы пальто ровно шелестели в такт его шагам.       Леви покрутил мешочек в руках. За ним наблюдали с соседних коек, поэтому вскрывать его он уже не решился. И так разговор с Эрвином Смитом был достаточно информативным и емким для городских сплетен.               Ханджи приходила каждые два дня во время, когда Леви уже должен был по распорядку ложиться спать. Несмотря на то, что доктора не разрешали посещение заболевших, не снимая карантин, она упорно ломилась в госпиталь, устраивая небольшие, но дружелюбные склоки с медсестрами. Ее все же женское очарование не давало ей спускаться в ругань, и она невероятным образом умудрялась очаровывать своей настойчивостью даже матерый персонал госпиталя. Она могла бы заболеть. Но ее это не волновало.       Он так и не понял, сколько ей лет. Только она казалось чуть более загорелой от постоянных вылазок на солнце. Любой выход на свет — она становилась темнее, а волосы начинали отливать рыжиной. Он же, бледный как призрак, так и не стал на ни тон темнее. Только сгорал в вылазки под первым летним солнцем.       Она приходила сначала в распахнутом заснеженном пальто, по которому на деревянные госпитальные полы стекало месиво. Все что могло ее остановить — доктор, который начинал ворчать на Ханджи со все возрастающим раздражением. Высокий доктор в круглых очках и небрежной растительностью на лице, с уставшими глазами, несмотря на множество забот не давал Ханджи самоуправствовать над его медсестрами, но эта безудержно общительная женщина подчинила и их. Главный аргумент — процесс восстановления заболевших контролирует лично руководство Разведкорпуса и лично Главнокомандующий. И только он мог остановить Ханджи от полуночных посиделок у больного Леви.       Она пользовалась тем, что Леви практически не мог говорить. Он или недовольно стонал, или хрипел, или раздраженно вздыхал. Но будучи честным с собой, в те моменты он наслаждался ее обществом. Все, чем мог помочь госпиталь в его случае — только уже знакомыми ему снадобьями и чаями. Поэтому большую часть времени находясь в полусне, он перебирал в голове множество мыслей, которые истощали его хлеще тренировок и вылазок.       Когда приходила Ханджи, ее бесперестанное тарахтение, помноженное на книгочервячество, давало Леви какие-то силы соображать. Быть невключенным в ее монолог невозможно.       Он вспомнил с какой мыслью она вломилась к нему в комнату в первый раз, пытаясь вовлечь его в азартную авантюру. И сейчас сначала она формально пыталась изобразить свои визиты лишенными какой-либо выгоды. Однако, когда Леви стало лучше, он все с тем же больным выражением лица слушал ее рассказы, как она внезапно подняла на него глаза и сказала лишь одно.       — Ты же пойдешь со мной захватывать титанов?       — Че… чего? — Леви поднялся на руках, не веря своим ушам.       Она терпеливо, медленно повторила все то же самое. Проходивший мимо доктор что-то пробурчал, однако ни Леви, ни Ханджи не обратили внимание на него.       — Ты вообще… почему захватывать? — Леви прохрипел, но не столько от болезни, сколько от изумления. Ханджи повернула голову и прислушалась к людям вокруг. Становилось тихо, поэтому далее она продолжила вполголоса:       — Потому что если мы не можем их истребить так просто, то нам нужен способ понять что еще с ними нужно сделать. Нам нужно…       — Оружие массового уничтожения?       Ханджи коротко кивнула. У Леви засвербило где-то под грудиной.       — Какая же ты ебанутая, Ханджи Зое. — наверно он бы пожалел, что так обратился к командующей Исследовательским отрядом. Однако, видимо иного выхода как-то разобрать данный вопрос не было…       Пауза затянулась.       — Ты хотела, чтобы я тебе помог в этой сумасшедшей идее? — Леви усмехнулся, но увидев изумленные глаза собеседницы, одернул себя и вернул лицу безразличное выражение. Она запрокинула голову и резко выпрямилась.       — Именно!       — Да у тебя даже плана нет!       — Да есть у меня план, просто этот многоэтапный!       Ханджи прикусила язык, увидев, как к ней направляется доктор. Он, уже сменивший форму на гражданскую одежду, преодолевал расстояние огромными шагами. Разгневанное выражение лица прямо говорило, что сейчас она будет получать не только за Леви, но и за всех остальных пациентов, которых их перепалка заставила пробудиться от полусна.       — Все, давай, до завтра! — Она схватила шарф, мирно лежавший на постели, вылетая из госпиталя раньше, чем доктор добежал до нее. Увидев, как цель ускользает, он перевел гневный взгляд на Леви, сплюнул и развернулся обратно. Часть госпиталя, наблюдавшая эту сцену, с интересом следила за Леви.       Он опустился на подушку с единственной мыслью о том, что Ханджи Зое, разумеется, не могла прийти к нему просто так, без какой-то цели. Но могла же его ломать как всегда — в казармах?              Одевшись, Леви чувствовал приятное прикосновение тонкого хлопка его форменной рубашки. Лежать на холщовых простых простынях в последние дни, когда он уже вылечился, было неприятно. Сунув руку под подушку, он извлек тканевый мешочек, который так и не вскрыл с последнего визита Эрвина. Дернув веревки, растянул горловину мешочка и единственное что смог сделать — ухмыльнуться. Мягкие пушистые варежки, не чета казарменным кожаным перчаткам из жесткой дубленой кожи. Наверно, Леви никогда бы их не носил, если бы был в Подземном городе. Однако, холодное дыхание зимы все еще было реальным. Поэтому схватив варежки, он запихнул их в карман.