Единственный человек, который лжет Леви

                                                                  Иногда отказ от прощения себя может сам по себе свидетельствовать о важной миссии <...>

Это путь, на котором люди могут разделить друг с другом груз не ради прощаемого, а затем объединиться ради участия в жизнях живущих.

(с) Дэвид Дэнборо.

Моральная травма и возмещение морального ущерба: возможности нарративной практики.

      Примерно 828       Never any no good — Allan Rayman              Леви казалось, что он идет по длинному долгому коридору навстречу чему-то теплому и ясному. Вдали светил высокий факел. Разумеется, был высоким не сам факел, а тот, кто его нес.       Кенни смотрел на него издалека без малейшего выражения каких-либо эмоций и Леви никогда не знал, что он скажет дальше. Это было всегда. Чтобы выжить здесь, с Кенни, в Подземном городе, нужно было тренировать свою интуицию хлеще самого тела. Широкополая шляпа была в его руке, поэтому факел освещал рыхлые залысины на его холодной коже. Хотя и казалось, что Кенни был очередным головорезом, то Леви всегда думал, что за этим всегда есть что-то большее.       Когда Леви спал, ему часто виделся один и тот же странный сон. Он идет по старому дому, в котором они когда-то жили с матерью.              Кушель.       Длинный коридор их маленького дома удовольствий в вечно мрачном холодном городе был еще темнее и холоднее, чем то, что было за окнами. Из некоторых комнат зачастую раздавались стоны, но мама не объясняла ему это как что-то серьезное, и поэтому, когда держала его за руку, ведя в комнату, всегда смеялась и разговаривала с ним, стараясь заглушить фоновые звуки.       Уже потом Кенни ему объяснял на примере того же борделя. Той же самой комнаты, когда впервые привел ему женщину раза в три старше.       Мама всегда заваривала ему чай. Он стоил адских денег, но в условиях, в которых существовал Подземный город, это было единственным предметом роскоши, который себе могла позволить Кушель. Тонкие стенки фарфоровых чашек были мутно-белыми, слегка потертыми от постоянного и долгого использования. Они были уже не новыми, явно купленными где-то на Большом базаре. Но для Леви каждый беспокойный день казался чем-то легким, когда в конце он заканчивался так. Когда его поколачивали другие дети. Когда на него кричала Бордель-маман, чтобы он не путался под ногами…       Однажды Кушель пришла с синяком под глазом, но Леви ничего не мог ни сказать, ни спросить, ведь…       «Это взрослые дела, Леви, не нужно в них вмешиваться. Но ты вырастешь…»       "…и обязательно поймешь, Леви…»       — Пойдем.       Кенни повернулся к нему спиной. Парадный серый жилет на серой рубашке Леви едва ли не рвался — он был уже ему не по размеру, несмотря на то что был пошит полгода назад. Они долго шли по кривым улицам, понастроенным в случайном порядке. Подземный город лежал под столицей слишком с простым назначением — быть запасным вариантом на спасение. Но только это спасение было для кого-то конечным пунктом назначения. Даже если сверху, в Митре, что-то было не так, то мрак внизу всегда был единым целым сгустком страданий и боли. Никто в трезвом уме и здравой памяти не стал бы жить снизу.       Спустя семь поворотов Леви понял, что они где-то в элитном квартале. Сложно назвать это реальной элитой. Судя по рассказам Кенни, все должно было выглядеть совершенно иначе. И люди должны были быть иными. И статус у них должен был быть совершенно иной. Но эту грязную воду подземелья нужно было кому-то мутить.       Леви еще в десять понял, что если не пытаться найти себе место в жизни, то она закончится чрезвычайно быстро. Но кто-то нашел в себе силы это место найти даже здесь, не отчаиваясь и не смотря на разруху, которая была вокруг. И пытался эту разруху «удочерить».       — Мы идем к господину Н, Леви. Будь хорошим мальчиком. — Кенни ржаво усмехнулся.       — Что мне нужно делать?       — Ничего, только быть собой и не встревать в разговоры взрослых.       Они прошли через высокие резные ворота, столкнувшись с ордой собак на цепях и хмурыми охранниками.       Небольшой одноэтажный каменный дом, больше смахивавший на какой-то склад, но со множеством окон. Главным отличием дома было то, что он стоял на абсолютном пустыре. Вокруг не было ни одного здания, что было слишком смелым и… дорогим. Здания обычно строились внахлест. А свобода от чужих окон напротив была слишком ценной.              Их явно ждали.       Вокруг было множество больших кустарников. Мелких для того, чтобы быть полными деревьями, но стелющиеся по скудной глиняной земле, и их явно компенсировали количеством. В окнах светил яркий свет. Наверно наверху также выглядят дома чиновников?       Кенни вошел первым. Леви забыл все, что было дальше.       Высокие потолки. Чистейший деревянный пол, намазанный чем-то жирным и блестящим. Перед ним и Кенни расстилался длинный яркий, но все же темно-синий ковер, тянущийся на высокую лестницу. В доме было тепло. Перед лестницей две двери вели в боковые флигели, над лестницей была небольшая балюстрада, которая тоже вела в какие-то боковые комнаты.       Маленький Леви смотрел на столь яркое дерево, словно его мыли и полировали сотни раз. Может быть так оно и было? Кенни прошел и за ним остался грязный влажный след. На фоне синего ковра его огромные пятна выглядели…       Чужеродно.       Леви засопел, пытаясь понять как исправить оплошность.       Какое холодное равнодушие.       К красоте.       Кенни обернулся, когда Леви уже прошагал за ним, стянув башмаки в мягкой глине. Он поднял глаза на людей, стоявших на самом верху лестницы.       Раздался смех.       «Маленький бандит, не стоит! Слуги уберут!»       Но Леви упрямо прошагал пыльными маленькими ногами, утопая пальцами в мягком ковре. Кенни ухмыльнулся, но ничего не сказал ему в тот момент. И даже не высказал позже ничего плохого.       «Твоя дурость расположила их.»       Вот в чем был твой прекрасный план.       Их провели в большой зал с круглым столом. Принимавшие — толстый мужчина и худой мужчина. Толстый явно был старше, но его шея утопала где-то за третьим подбородком. Худой был в огромном пиджаке, который явно был ему велик. Он был моложе и свежее, но в его глазах болталась какая-то… грязь? Он словно был не на месте.       Подали ужин. Леви не рассчитывал на то, что его живот будет так урчать от таких запахов. Он уже не помнил, что было подано, но его ужасно удивило то, что чай подавали в маленьких белых кружках из фарфора. Таких же, которые были в его комнате. Из которых он сам пил чай. К кружке подавали маленькую ложечку. У Леви захватило дух. Ему нужна была эта ложечка. Но он все же не решался. Не смог, хотя мог бы. Улица научила ловкости рук. Но их хорошо принимали, поэтому… как он мог разрушить их радушие и подвести Кенни?       Когда они уходили, все что Леви запомнил — слуги, которые вытирали пятна с темно-синего ковра. Из того дома он вынес только одну мысль: если красота и чистота были сопутствующими всему этому… престижу? Богатству? Чести? Он никогда не видел такого нигде в своей жизни.       Такие вещи никогда ему не сопутствовали.       — Его пацан ловит кодероин. Причем в самой паршивой форма и самой паршивой вариации. — Кенни закурил. Они шли обратно.       — У них же много денег, зачем? — Леви поднял голову на Кенни и наткнулся на задумчивый взгляд.       — Потому что…. Наверно ему больше нечего делать. Он же ничем больше не занимается. Папашка его обеспечивает. Он сам занимает глубоко формальную должность. И все, что он делает — болтается по городу в поисках удовольствий.       Кенни затянулся.       — Поэтому он сдохнет через пару годиков. И не столько от кодероина, сколько от безделья.       — Зачем людям кодероин?       — Чтобы не видеть того, что у них есть прямо здесь и сейчас. Они видят тот же мир, только в других эмоциях, чувствах. Вон видишь того громилу? Представь, что он самый красивый во всем Подземном городе.       Леви промолчал.       — Ну, ты понял?       — Он же все равно им не станет.       — Когда ты постоянно живешь в вымышленном мире — ты все равно становишься ему родным. Поэтому проще поверить, что громила самый красивый, чем попытаться протрезветь. Я же не только о нем говорю.       — То есть если я приму кодероин, то я смогу представить, что я не в Подземном городе?       Кенни выкинул тлеющий оголовок сигареты и злобно взглянул на Леви.       — Конечно, Леви, но зачем это тебе? Ты же все равно в нем останешься.       Теперь задумался уже Леви.       — Потому что я хочу наверх?       — Ты уверен, что там лучше?       Они шли по узкой улице, а Леви не мог дать ответа долгое время. Дошли до перекрестка улиц, где обычно встречались.       — Наркота, алкоголь — все это не даст тебе нужного эффекта. Это вызовет привыкание. И ты останешься с этим вдвоем. И больше ничего тебе будет не нужно. Но если ты захочешь попробовать — окей, я достану тебе кодероин.       

***

      Примерно 830       Леви смотрел на то, как Кенни взасос хватает какую-то грудастую девчонку немногим старше него самого.       «Не сможешь без этого жить».       Перед Леви был маленький бумажный сверток со светло-голубым порошком. У него тряслись руки. Он чувствовал, как Кенни, оторвавшись от своей пассии смотрит на него. Шляпа опустилась рядом со свертком.       — Ну и что ты пялишься на него? Сам же хотел…       Леви не поднял глаз, но по зычному стону девушки и треску ткани понял, что он здесь… уже не нужен. Но отрешенность не давала ему шевельнуть и пальцем. Словно в ночном кошмаре.       В небольшом закутке этого места, укрытого грязными, но все еще роскошными тяжелыми тканями, раздались влажные звуки поцелуев. Кенни, охочий до женщин, был невыразимо притягателен, поэтому здесь его любили. Иначе протащить мальчишку в такое заведение не представилось бы возможным. Он не смотрел в сторону, но по шевелению освещенных, но смазанных силуэтов, боковым зрением следил за тем, как Кенни жадно целует девчонку в шею, а она, извиваясь на его коленях, пытается расстегнуть его почти наглухо застегнутую рубашку с черными мелкими пуговицами.       Порошок лежал перед ним, напоминая о чем-то приторно важном.       «Сам же хотел».       Слова раздавались где-то в районе затылка, но сбивались от того, как Кенни тяжело дышал. От шорохов тканей, сползавших с груди его спутницы. Вторая сидела на другом краю дивана, расслабленно наблюдая то за разыгравшейся картиной, то игриво поглядывая на самого Леви.              Ему хотелось вскочить и растворить это помещение в какой-нибудь кислоте, чтобы оно сползало потеками изнутри по его черепной коробке. Чтобы шляпа сползла мягкой помадкой, ткань растеклась жирным красным пятном, пропитанным вином и мускусом. Он видел это не впервые, но всегда казалось чем-то…       Она не была против. Разумеется — она же зарабатывала деньги. Но белая холодная кожа, тонкие, изящные линии тела и короткое платье — в таком не выйти на улицы Подземного города. Леви половил себя на мысли о том, что смотрит, как она медленно гладит его по груди маленькими руками. Через момент Кенни схватил ее пальцы и опустил их ниже, на жесткий ремень. Вторая девчонка оживилась, наблюдая за ними.       Он думал, что отвлечется от этого зрелища, но всего лишь еще больше оказался вовлечен. Глаза Кенни были похожи на сточные воды — что-то, что было на дне, было скрыто, оставалась лишь мутная вода. Он смотрел на нее как на трофей, но…       Если он всего лишь ее купил…       А деньги могут позволить купить многое.       Ее.       Кодероин.       И многие могут себе это позволить, но в чем же ценность.?       — Эй, займись парнишкой… — тихая усмешка Кенни пронеслась по коже Леви ужасом. Что?       Рядом с ним плюхнулась та, сидевшая секундой ранее на другом краю длинного дивана у противоположной стены. Стол перед Леви зашатался, но он даже не подумал спасать содержимое маленького свертка. Но с ним ничего и не случилось.       Дальше тонкие пальцы девушки в коротком желтом платье скользнули по его шее, но он успел только схватить их в кулак. Глаза были слишком близко, но он не помнил их. Запомнил только как она опрокинула его на диван и уселась сверху, ему на бедра. Почти его ровесница, но под плотным ярким макияжем вряд ли можно было это сказать.       Кенни запрокинул голову и тяжело задышал. Девушка опустилась перед ним на колени и было только видно, как копна темно-коричневых с проблеском волос двигается в такт его дыханию. Ее задница, запакованная в короткое платье, была обнажена.       — Не смотри, сюда смотри! — Та, что сидела на нем, схватила его за лицо и в следующую секунду он уже видел ее холодное безразличное лицо. Красные накрашенные губы скользнули к его губам. Он замер. Жирный запах дешевой помады, горячие губы сначала только коснулись его. Он выдохнул через нос.       «Если так…»       Она легко двинула челюстью. Ее губы разомкнулись на секунду и сомкнулись уже в другой позиции. Какой бред.       — Да расслабься ты! — шикнула на него, когда он остался лежать под ней абсолютно равнодушным.       От ситуации хотелось больше плакать, чем что-то делать. Эта напористая дама. Безразличный Кенни. Наркотик, к которому он уже не думал прикоснуться.       Раздался тихий протяжный стон. Шорох одежды.       Она взяла его руки и провела по своему телу. Но там не было чего-то, что Леви видел у глубоко матерых проституток. Утянутая корсетом, худая, с тонкими ногами. Была ли она красива.?       — Ну? — Она снова опустилась к нему за очередным поцелуем, но все это притворство как-то не… давало никакой радости, азарта?       Девушка спустила с Кенни штаны из жесткой ткани. Едва увидев его взгляд, его собственная наездница расплылась в ухмылке. Растертая попыткой поцелуя помада выходила за контур ее губ и превращалась в адское красное месиво. Леви казалось, что это следы его собственной крови.       — Так ты любишь смотреть…       Она развязала собственный корсет и начала расстегивать застежки на платье, но Леви был увлечен тем, как девушка опускается на член Кенни под аккомпанемент влажных шлепков. Он держал ее за задницу, сжимая длинными сухими пальцами до белых пятен. Она, держа его за шею, ритмично поднималась и с легким стоном падала вниз.       В поле зрения появилась «его», которая, облизнув палец, макнула его в голубовато-белый порошок. Она сунула палец в рот и задумчиво посмотрела на Леви. Потом исчезла, а через несколько секунд что-то взыграло в нем быстрее, чем он успел понять. Он приподнял голову, чтобы понять и уронил обратно в следующее же движение. Она расстегнула штаны и опустилась лицом между его ног, выпятив худую белую задницу.              Он бежал со всех ног.       Недостойный сын своего придуманного отца.       Кенни еще долго будет над ним издеваться по этому поводу, заявив, что ему не нравятся женщины.       И это будет первым разом из тысячи, когда он скажет, что недостоин.