Единственный человек, который лжет Леви

Shingeki no Kyojin
Смешанная
Завершён
NC-17
Единственный человек, который лжет Леви
автор
Описание
История боли Леви Аккермана с самого начала до последнего титана на Парадизе.
Примечания
Часть 1 - Послемрак ~(повседневность, воспоминания). Часть 2 - Исход ~(Кампания по возвращению Стены Мария) (Ангст, Дарк). Часть 3 - Казнь ~(Ангст, Дарк, ПТСР, Психологические расстройства). Часть 4 - Эрос ~(повседневность) Часть 5 - Танатос ~(Ангст, дарк, драма) Часть 6 - Меланхолия ~(драма, повседневность, флафф и немного секса) Часть 7 - Смирение ~(ангст, повседневность, и тоже немного секса) Преканон, немножко съехавший таймлайн и несколько уточненная и расширенная в пределах канона реальность - в пределах моих познаний. Каждая глава - примерно 8 страниц. Пытаюсь избегать неологизмов/анакосмизмов (в той степени, в которой они вряд ли возможны во вселенной АоТ), если заметите, то, пожалуйста, отметьте в ПБ. Warning! - ventfic, а это значит, что будет достаточно _много_ чернухи и трагизма (да и в принципе текста) до тех пор, пока я не выберусь из эмоциональной ямы. Upd: помогло (?) 19.10.2025. Все процитированные материалы, разумеется, за авторскими правами авторов. Много песен (курсивом), глубоко рекомендую для настроения = Яндекс.музыка: https://clck.ru/3LX4uK Я синтезирую тут свой мир, пойдем, я тебе все покажу. (С) Есть вероятность, что я буду залатывать раны и добавлять драббловые куски-зарисовки, пожелания принимаются в отзывах и ЛС :)
Посвящение
Исаяме. Себе образца 2011. Сломанной психике образца 2024-2025, явившейся основой всего сочинения Рысе, терпевшей меня на моем пути.
Читать онлайн Отзывы
Содержание Вперед

Глава 36. Война. Эрвин Смит

      Для тех, кто столкнулся с моральными страданиями, верность означает готовность пересматривать свои страдания, потери, скомпрометированную влиятельность, пусть даже при восстановлении прошлого мы можем содрогнуться от воспоминаний и переживания горя...Военные мемуары, военные мемориалы, преданность личной и общественной истории, всё это — отличительные черты верности... Верность проявляется в том, чтобы оставаться с историями наших жизней, несмотря на часто влиятельное желание диссоциироваться, а то и забыть болезненные воспоминания.

Wilson, M. A. (2014). Moral grief and reflective virtue*

      Ноябрь 846       Love Crime — Brian Reitzell, Siouxsie Sioux              Он начинает меня вымораживать. Мне с ним тяжело говорить, и я знаю, что все его недоверие, которое раньше было к Леви, теперь переложено на меня. Я пытаюсь говорить об этом с ним вслух, но он молчит и снова закапывается внутрь.       Он не терпит ни моих слов, ни прикосновений.       Он молча раздирает мне спину ногтями. Впивается зубами в мои плечи.       Я слушаю его ненасытное в своей воле сбивчивое дыхание, но он все еще молчит. Смотрит на меня в той самой степени ненависти, когда выходит из моей комнате. Он молчал раньше, но сейчас это молчание меня душит, словно у моего командирского галстука стала слишком короткой цепочка. Хотя он и сам бы мог меня придушить.       Я не помню, когда это началось, но я знаю, в какой момент это закончилось. Должен ли я ставить точки в конце предложения? Должен ли я ставить вопросительные знаки, если он не ставит восклицательных?       Как глупо вышло. Все началось с этих комнат, одной из десятков в огромном старом здании. Я не помню, как нашел тебя в этой сотне и тысяче, но я помню, как мы лежали на верхних кроватях в небольшой комнате на шестерых. Ты смотрел на меня, но я, глядя на тебя, видел лишь только свое отражение. Немного старше. Такой же бледный, белобрысый. Слегка скованный в движениях, но безумно ловкий, когда это требовалось. Немного неуклюжий в бытовых делах, но всегда знавший, с какой стороны следует подойти.       Все закончилось, когда я отказал тебе. Когда я отказал пренебречь приказом.       Долгом.       Если ты боишься смерти, то я не могу тебя осуждать. Если ты боишься чьей-то еще смерти, то я должен был бы осудить тебя и осудить всей той силой, с которой давил на тебя. Но ты не тот, кого я бы хотел предавать. Но есть вещи, которые я не в силах остановить. Не в силах изменить. Есть вещи.       А ты пытаешься влиять на то, что тебе недосягаемо.       Ты бы продал меня Закклаю первым, если бы я предал ту бумагу, тот жестокий приказ вести всех прямо в ад. Я не сомневаюсь в твоей морали. В твоем духе. В твоих опасениях и страхах я тоже не сомневаюсь. Но я не хочу быть жертвой того, что ты. Ты. Остановишь меня.       Ты боишься смерти?       Бойся.              Ты боишься моей смерти?       Мне не жаль.       Мне нужно сделать слишком много, чтобы все эти жертвы — чтобы они не пали. Чтобы они не были напрасными. Если смерти нет — значит есть вещи, которые будут за нами. За тобой и за мной, за теми, кто пал и кто падет. Все, что я могу сейчас делать — снова вращать это чертово колесо. Снова вести людей в бой.       Снова.       Она горит жаждой мести, ее мучает голод не только физический, но и гневный. Горящий внутри нее — это тот же голод, который она хочет утолить, но я не знаю, чем ей помочь. Если она хочет войны — я должен быть против. Я, ставленник системы.       Но он же может всегда помочь ей. Выбраться из этого колодца. Но сначала ему придется выбраться самому. Я видел его глаза, когда он, нечаянно уснув на диване в моем кабинете, пытался выпутаться из этой паутины, путая явь и сон. Я был напуган, потому что не видел никогда таких жутких глаз. Полных ненависти и боли.       Я знаю, что это я виноват в этом.       Я виноват в его боли.       Виноват в его кошмарах.       Виноват.       Виноват в том, что он стонет ночами так, что я слышу это в соседней комнате.       Виноват в том, что он бродит ночами в бессоннице по Штабу.       Виноват в его ночной работе, которая отвлекает его от снов.       Виноват.       Мой соучастник. Мое лучшее оружие.       Сильнейший воин человечества, что я сделал с тобою?       

***

      Ноябрь 846.       Одеяло кажется холодным. В его окне постоянно какие-то щели, которые нужно было бы давно заделать, но он не мерзнет и предпочитает тонкое одеяло зимнему. Эрвин осмотрелся, поднимая голову над подушкой. Кровать была для них двоих маленькой, но его это не смущало. Он аккуратно сел, пытаясь не разбудить своего визави.       — Эй…       Легкий поворот головы — «я тебя слушаю».       — Я уеду.       Кивок — «я знаю», но никогда не «я согласен».       — Ты так отпустишь?       Лед сталкивается теплым весенним лугом. Небольшой наклон головы — «скажи еще». Но Майк резким движением поворачивается на бок и утыкается в бедро Командующего лицом. Запах никак не выветривается. Не выветрится еще долго. Но когда ты вернешься — его здесь уже не будет.       Теплая рука ложится на соломенные жесткие волосы. Ты так уже делал.       Он чувствует, как сухие губы скользят от бедра вверх, проходят по ребрам, заставляя каждую струну звенеть. Другой ныряет под руку все еще теплого Смита и тянет его обратно в постель.       Мое бесконечное злое сердце не может больше. Мне не хватит слов, чтобы оскорбить тебя или унизить. Не хватит гнева и льда.       Медленный сухой ход на прохладной щеке, это шахматы. Рука Смита падает на его шею тяжелым металлическим ошейником. Да, Командир. Снова этот запах. Любое трение под одеялом раскрывает новую палитру ароматов. Открывает что-то новое из того, что уже ранее было исследовано. Коснись же. Держи меня крепко.       За окном занималась заря.       Тугой стон, снова скрываешь меня. Нас. И ты снова пытаешься улизнуть от меня. Не пытаешься быть со мной даже сейчас. Кого я увижу, если я загляну в твои глаза напоследок?
Вперед
Отзывы
Отзывы

Пока нет отзывов.

Оставить отзыв
Что еще можно почитать