Единственный человек, который лжет Леви

      Январь 848              Леви был возмущен.       Перед ним стоял небольшой аккуратный мешочек, который Эрвин уронил перед ним на стол. Прямо на его бумаги.       Во-первых, было далеко не самое радостное зимнее утро.       Во-вторых, Эрвин как маятник — приходил, уходил из его жизни когда ему вздумается. Леви начал следить за праздниками в Митре. Он просто сидел напротив Эрвина, словно будучи на поводке. Но сам поводок держал Леви.       Больше никаких теплых рук. Никаких поцелуев. Никакого снега.       Это плохо закончится. Это плохо заканчивается.       Это неправильно.       Косой взгляд и Эрвин стер с улыбку, которая играла на его лице. Тонкий изгиб плотных губ.              — Это. Что.       Леви не хотел церемониться. Это все снова не входило в их церемониал. Не входило в работу.       — Я слышал, что ты любишь чай.        Очень мило, ты это и так отлично знал…       — Допустим. И?       Эрвин выпрямился за его спиной.       — Я подумал, что это будет неплохим вариантом для подарка тебе.       — Это подкуп? — Леви не напряг ни мышцы на лице, но его все равно разрывало от раздражения. Он чувствовал себя так, что если бы это сделал Кенни, то он бы реагировал с меньшей интенсивностью, но здесь хотелось просто разорвать своего командира.       То, что Леви был переведен в звание Капитана и проводил долгие часы за бумагами никак не отражалось на том, что каждые пару недель к нему наведывалась Петра Рал. Если бы это были взаимосвязанные факты, то он легко бы понял как это увязать в собственной сетке моральных принципов и понятий, однако ему казалось все максимально подозрительным и странным настолько, что если бы какой-то идиот решил вникнуть в отношения между участниками Разведкорпуса, то это был бы увлекательный роман в ста сорока девяти частях.       В голове смешалась Петра, которая не была его подчиненной, но была той, за которой он следил, выступая порой в качестве заместителя командира отряда, в котором она числилась. С которой он бессовестно, назло всему миру и себе — спал.       Смешалась Ханджи, с которой невозможно было спать, но это не мешало проводить им увлекательные долгие вечера за темами от анатомии до борделей Орвуда.       Смешался Захариус, который едва уступал ему в тренировках и который ненавидел его всеми фибрами души. Который не был готов уступать.       Смешался Моблит, который тоже не был рад регулярному обществу Ханджи с Леви.       И, наконец, смешался Эрвин, вызывавший в нем бурю чувств, который вел себя непоследовательно и отвратительно до тремора рук.       Ханджи говорила, что он видит в Командующем что-то скрытое, тайное. И Леви не мог отказать ей в ее словах. Он действительно смотрел на Эрвина как на что-то недоступное. Недопустимое.       То, каким он видел его в полях за Стенами — вызывало честный восторг Леви. За пределами Стен Эрвин был одновременно рядом и далеко от него настолько, что никакое расстояние никто из них не мог бы преодолеть, даже если бы они двигались навстречу.       Он любил его хладнокровие, расчет. Честность с собой и со своими подчиненными. Он знал на что он их ведет. И они, слыша и зная это, шли за ним, полностью ему доверяя. Никогда не сомневаясь в его выборе. Никогда не сомневаясь в своем доверии ему.       Они шли посвящать сердца за него. И Эрвин точно знал, какую ношу он на себя водрузил. И каждый раз это вызывало такой смертельный восторг, что Леви, вошедший в раж, испытывал что-то… экстаз?       Изумительный восторг.       Даже там, когда они занимались Подземным городом, ему это не настолько доставляло удовольствие, как-то, чем он занимался сейчас. Часто он ловил себя на мысли о том, что он просто убийца и ничего более. Но он делал это с его именем в голове. Входя в каждый очередной вираж, вонзая клинки в мягкую плоть, он был готов принести каждое свое движение на кровавый алтарь. Посвящая каждую жертву, каждого титана. Словно мог бы напиться этой крови.       Если бы мог — доверил ему всю свою судьбу, а не только время смерти.       Всех этих смертей была достойна только их цель, но он вел их к ней с упрямством и отвагой обреченного на смерть.       Потому что он тоже был обречен на смерть.       Как и все остальные.       И это всем было известно.       Им оставалась только вера в него.       Ему бы хотелось быть с ним чем-то очень… тесным. За Стенами их зачастую разводило на километры. А в Стенах Леви не мог сделать к нему шага. Любая номинация на что-то большее, чем рабочие отношения — реакция испуганной мыши перед старым котом. Хотя Эрвин действительно благоволил ему, но Леви знал, что это — всего лишь дань его боевым способностям. Стоило ли быть близким к человеку, который использует тебя только как оружие?       Единственный человек, который лжет Леви.       Леви — единственный человек, которому Эрвин Смит лжет.       Он хотел его получить как свой собственный трофей?       Он его получил.       Получить личного убийцу титанов — наверно лучшего из тех, которых он мог когда-либо знать?       Он его получил.       Но все это было связано с тем, что было за Стенами.       Со смертью, кровью, растяжками из цветастого дыма. Адскими ветрами, сотнями трупов…       Но был ли Леви того достоин, чтобы стать ему равным?       Он сомневался в том, кем является после всего того, что пережил.       Кто ты, бандит из Подземного города? И кто он — светило единственных сражающихся с судьбой людей.       Я хотел бы, чтобы ты мгновение стал только моим. Без всех этих других людей. Чтобы ты снова смотрел на меня тогда так, как в первые дни в Разведкорпусе.       Ты помнишь? Когда ты наблюдал за мной и наверно даже опасался.       А я следил за тобой и честно хотел тебя убить.       Но…       Если эта ноша требует таких сил, то я дам тебе ее нести, Эрвин.       Но дай мне тебя защитить, чтобы это не заканчивалось.              Он смотрел на него издалека, как когда-то смотрел на небо из Подземного города. Как далеко он был. Он был практически всем для трех сотен человек. И разве он мог что-то сказать одному только Леви?       Он.       Он.       Снова он.       Он был для него путеводной звездой, сиявшей на небосклоне. И даже работая с ним по рабочим вопросам, Леви не мог ничего сказать лишнего. По какому праву?              «Это была какая-то ошибка. Перепутал» — это все, что Леви тогда смог сказать.       «Люди, которые молчат — или злые, или их жизнь научила молчать!»       «Значит у него на то есть причина молчать.»       «Два метра с собачьим нюхом, знаю такую.»       Как же ты заявился сюда без своей тени, Эрвин Смит?!              Леви почти физически колотило. Слишком близко физически. Слишком далеко морально.       В вылазках за Стену Роза Эрвин часто доверял ему младшие отряды или брал под свое крыло, когда они выходили на небольшие рейды. Захариус был командиром другого отряда, который не столь редко выходил за Стены в последнее время, занимаясь в большей степени наблюдением со Стен. Пиксис не особо был рад их видеть в своей вотчине под предводительством именно Захариуса, который, за своей жесткостью к подчиненным был еще и несколько хамоват в отношении самого Пиксиса. Это ставило Эрвина в неловкое положение, когда старик намекнул на его подчиненного.       Однако, чем же он тогда отличался от Леви?       Любой план разведки Леви таскал в бумагах с данными Захариуса, получая их как взрывчатку, которая должна была взорваться в момент передачи ему, Ханджи (с ее адскими каракулями) и Пиксиса, уведомленного о том, что происходит вообще на территории, ему вверенной.       Все еще мальчик на побегушках с адской боевой мощью.       Эрвин положил ему руку на плечо.       — Я просто хочу вечером выпить с тобой этот чай.       Рука соскользнула, Леви слышал только удаляющиеся шаги.       — Через час после ужина, идет? — уже у порога он оглянулся и кинул на Леви взгляд, но тот, застыв, не отреагировал.              Hold you tight — Benjamin Amaru              — Ханджи, это невыносимо.       — Да знаю я, не ори… — у нее адски болела голова, поэтому сегодня но застал ее не в Лаборатории, расположенной за штабом, а в комнате. Ну… Это она так сказала Моблиту.       Наступили холода, поэтому Леви, ворвавшийся в ее комнату, принес тяжелое дыхание зимы. Она застонала. Укрытая тяжелым зимним и летним одеялами.       — Ну че ты, больная? — Леви вынул руку из тяжелой шерстяной варежки и приложил ко лбу Ханджи. Даже несмотря на то, что он только пришел с мороза, ее тело явно было горячее, чем должно было быть.       — Все в порядке, я просто полежу…       Теплое пальто Леви легло сверху. Быстро сунул варежки в карманы и присел на кровать. Он был уверен, что если бы не светильник и пара свечей, то увидел бы алеющие щеки и бледное лицо. Но цвета смешались и она казалась абсолютно серо-коричневой. Кожа, загорелая от летних экспедиций, была неприятного цвета. Даже в таком освещении он знал, что так плохо она выглядеть не должна.       — Я позову доктора.       Она схватила его за руку.       — Не надо доктора. Я сама справлюсь.       — Ты болеешь, дура!       — Не ори, пожалуйста…       Через десять минут он уже был с чайником в руках и глубокой пиалой холодной воды и осознанием, что доктор уехал в пригород и будет только с утра. Суета, наведенная Леви, была острой и незаметной. Если бы не одно но.        Он должен был быть у Эрвина в этот час. Но… Единственный чайник, в непосредственной близости в Штабе, существовал отдельно от главного любителя чая, чему тот был несколько не рад.       — Эрвин, мне нужен чайник.       Леви открыл дверь почти с ноги, едва успев постучать.       Эрвин сидел на краю стола, скрестив руки. Перед ним, почти по центру большой комнаты на стуле сидел Майк Захариус собственной персоной. Какой редкий гость…       — Ты невовремя. — Да разве не насрать?       — Я за чайником! — Голос нечаянно сорвался на хрип, и этот хрип привлек внимание Эрвина.       — Я думал, что к чайнику ты прилагаешься.       — Эрвин, чайник!       Неизвестно что убедило в этой фразе больше — дрогнувшие стальные нотки, серое, как зимнее небо, равнодушие в глазах, растрепанная тонкая рубашка? Эрвин механически сунул руку в небольшой комод, стоявший у кровати, и протянул небольшое глиняное изваяние. Фарфоровый чайник был позже, но Леви все же помнил этот чертов небольшой чайник из грубой глины. Чайник раздора.       — Спасибо, я принесу позже.       И он его даже не окликнул. Он что, хотел, чтобы они пили чай втроем? Тогда Леви точно не вышел бы из комнаты живым.              Горячий чай с медом, который он забрал на кухне, был единственным средством, которое он мог сейчас придумать. На улице была холодная морозная ночь, поэтому любые перебежки Леви из Штаба были тем еще самоубийством, но на ночь двери кухни, ведущие в Штаб напрямую, закрывали, оставляя только дверь во двор, поэтому тонкая рубашка, казалось, испарялась налету. Повар был удивлен и даже пытался возразить, но не смог ничего внятного сказать под расстрельным взглядом Леви. Все что ему оставалось — просто протянуть небольшую, едва початую баночку.       Дальше он летел обратно за маленькой ложкой — его личным маленьким удовольствием. Когда-то он купил ее лавке Митры у какого-то очень старого мужчины. Настолько старого, что его лицо было скрыто за тяжеленными кустистыми седыми бровями. Леви других таких больше никогда не видел. Это была его первая трата жалования спустя практически полтора года после поступления в Разведкорпус. Маленькая ложечка. По заверениям продавца — из сплава серебра. Но и на это было наплевать. Тяга к чему-то красивому была для него не редкостью, но чтобы в таких мелочах…       Ханджи поднялась на кровати, едва опираясь на локти. Леви себя чувствовал то ли взбешенным, то ли разъяренным, то ли разгневанным. Он был рад, что его больная была без очков. Ему никак не удавалось распознать это адское чувство, которое поставило на уши весь Штаб.       Когда он летел с пиалой ледяной воды в руках, ему встретился Захариус, медленной походкой удалявшийся от конца коридора. От комнаты Эрвина. Леви даже не поднял головы, чтобы встретиться с ним взглядом.       И никаких комментариев, удивительно…       Когда он летел с горячим чайником, он едва не убил Моблита. Был велик риск опрокинуть на него воду и разбить глиняную собственность Смита. Да и руки были не казенные держать этот кипяток. Он только ругнулся и проскользнул в комнату Ханджи, открывая дверь с пинка. Уже после он заметил, что Ханджи, видимо, так и открывала эту дверь регулярно — уже слишком легко она поддалась.       Он поставил чайник на стол и в два шага долетел до двери. Закрыл с легким скрипом. За дверью в полутьме увидел пару знакомых лиц, но не обратил на них внимания.              — Так, блять, давай!       — Да не хочу я… — она отмахнулась от толстого куска мокрой ткани, сложенного в три раза. Его сухая фигура была только белым силуэтом в свете свечей. — Она мокрая и мне вообще уже хорошо!       — Я скажу Эрвину, чтобы он не выпускал тебя в Лабораторию месяц!       — Ну, во-первых — а он-то причем?       — С какого бы хера он тут причем, серьезно? — он налил в небольшую кружку еще чая и передал ее в руки. Слепо ощупала предмет и крепко его схватила. Ему было одновременно неловко и удобно, что она его не видит. Рубашка опустилась на его горячую кожу и остыла хрупкой волной инея на теле. Это мороз, не ветер и не дождь. Значит ничего плохого не будет.       Она сделала небольшой глоток и оперлась на подушки, притащенные им из собственной комнаты.              Было уже поздно, но Штаб был… озадачен. Скрип двери Ханджи привлек какие-то темные силуэты в коридор, но, помаячив издали, они не издали ни звука. Леви распахнул дверь в собственную комнату.              Я больше не терплю больных женщин в своем присутствии.       Мне нельзя допустить ничего подобного еще раз.       Я не могу ее повторить.       Особенно с ней.              В своей темной комнате он мог бы найти все что угодно даже в полной тьме. Плюсы детства в Подземном городе. И идентичность: размеры в казарме Троста и в штабе были примерно одинаковы. Одна конфигурация. Кровать, шкаф, стол. Стул. И сейчас на стуле был темный силуэт.       Захариус? Моблит? Эрвин?       Блять, да хоть сам Господь бог.       Тремя широкими шагами он достиг кровати и вырвал из-под одеяла две плотные перовые подушки.       — Леви?       Ну да, Командующий…       — Извини, я занят.       В три шага он пересек комнату и вышел. Дверь необычайно сильно хлопнула, оттеняя его сердцебиение. Ты закончил с Майком и пришел ко мне? Он постоял в коридоре, ожидая шагов из собственной комнаты, но так и не дождался. В темноте снова замаячили тени. И он не был уверен, что эти тени реальны.              — Я в комнате встретил Эрвина.       Он взглянул на нее, не понимая, в каком она состоянии. Она не хотела спать и ужасно упрямилась, протягивая руку к очкам, которые Леви предусмотрительно убрал на противоположный кровати край стола. Вроде бы бодра, вроде весела, но Леви насильно укутал ее в кокон, а она не очень-то сопротивлялась. Наконец-то.       — Оу…       По ее горлу потек горячий чай. Леви укрыл чайник варежками, чтобы подольше сохранить тепло. Какая ирония. Вот и варежки оказались глубоко нужным в обиходе предметом.       — И что он сказал?       — Ничего. Я должен был идти с ним «пить чай». — На последних словах Ханджи улыбнулась.       — А ты решил потратить весь чай на меня?       — Где чай и где твое здоровье.       — Зато ты пил бы с Командующим.       — Ты слепая четырехглазая курица, какого хера ты мне указываешь тут что я должен был сделать! — Он вынул из ее рук чашку и налил еще чая. Она молча протянула руку, жестом указывая на баночку. В теплые ладони он бережно погрузил баночку и ложку.       — Но ты все еще как щенок испытываешь те же самые чувства?       Ее практически слепые глаза уперлись туда, где должен был быть Леви. Это было… жутко.       Расфокус пустых глаз в сочетании с ее улыбкой был страшным. Она была живой, но глаза выдавали практически полное отсутствие концентрации. Так он думал, пока она не среагировала на то, как он потянулся за чайником, желая проверить уровень воды в нем. Глаза цепко ухватились за его протянутые к столу руки. Светильник отсвечивал только его тень, поэтому для нее он был просто черной массой. Он забыл об этом. Как же она спала, если для нее темнота, помноженная на плохое зрение, была не просто ночным кошмаром?       Он медленно проверил чайник, следя за ней. Если бы она была собакой, то он бы понял ее настороженный взгляд, но сейчас она была максимально и до болезненного слепа и беззащитна. Он был для нее просто куском тени на свету. Она даже не сможет разобрать, что именно он делает.       — Пойдешь еще наливать?       Ах да, слух.       Она говорила, что некоторые вещи, которые приходят изначально, но уходят позже, могут компенсировать все иное. Плохое зрение заменил хороший слух, хорошее осязание. Но все равно он слишком сложно представлял себе каково это — жить в таком…       — Я думаю нет. Я просто уложу тебя спать.       — И пойдешь к Эрвину? — она подленько хихикнула.       — Я тебе ебану за такие шуточки.       — Или может он тебя там ждет!       — Отстань. — Он опустил ее ниже, не расправляя кокона. Его тяжелое пальто лежало пятном где-то на ее ногах. Зная, как она может спать, он оставил две ее подушки и две своих, уложив их по бокам.       — Допустим гроб. — Теперь пришла пора подлить уже Леви.       — Дохуя красиво живем, Леви. — Она уткнулась длинным носом в одну из подушек. — Да ты никак пахнешь сосной что ли…       — Почти. Купил в Тросте интересную штуку.       — Так мы дойдем и до походов к брадобреям.       — Не дойдем. — Он затушил свечу и выключил светильник. Наощупь взял чайник, но оставил чашку и мед. — Спи, я всем скажу, что ты больна. Завтра придет доктор.       — Спасибо, заботливое создание…       — Дура.              Он закрыл дверь за собой. Остатки воды в чайнике плескались по дну.       «Обойдется.»       Здание скрипело и страдало. Каменные стены гулко звучали от каждого его шага в пустом коридоре. Деревянные полы скрипели и летом, но сейчас ему казалось, что кто-то еще и окно открыл в комнатах, поэтому по ногам даже через зимние ботинки полз мороз.              Он открыл дверь в собственную комнату.              И уже на пороге он понял, что сейчас уже кинул монетку в воздух и уже знает, какая сторона ему нужна. В голове где-то дернуло, что это была дурная мысль. Зачем бы он был здесь нужен.       Но в комнате никого не было.