Единственный человек, который лжет Леви

      Эрос и влечение к смерти борются в нем; мы видим, какими средствами одни влечения защищаются от других. Можно было бы дело изобразить таким образом, что Оно находится под властью немых — но могущественных влечений к смерти, которые пребывают в покое и, следуя указаниям принципа удовольствия, хотят усмирить нарушителя покоя эроса <…>

      

© З. Фрейд. Я и оно

             Октябрь 848       Amaremare — Dolcenera              — Бернер?       Он изумленно смотрел на высокого скукожившегося в углу у кресла помощника Ханджи. И впервые видел его настолько жалким.              Она поцеловала его в пьяном угаре и… этому Леви даже позавидовал. Безумная, она даже в таких вещах отдавала себя всю. Моблит же был растерян настолько, что только выпучил глаза и не мог пошелохнуться. Майк заулюлюкал, да так, что остальные зашлись в хохоте и возбужденном гуле.       Леви слышал только как хлопнула входная дверь, впустив стужу в столовую.       Мари, в тонкой фате и длинном простом платье недовольно покосилась на Ханджи. Та воззрилась на нее с искрящейся улыбкой, но, когда прочитала по губам невесты «дура», осеклась.       — А че сразу дура-то..? — надулась, выпятила губу. Приобретенные чисто женские навыки, казалось, ей прививала та же Мари, которая сейчас в фате сидела рядом со своим мужем на столе в огромной столовой, столь же суровой, но обильно украшенной белыми и красными растяжками ткани.       — Да потому что дура… — Невеста недовольно выдохнула, когда оказалась в объятьях о чем-то говорящего с друзьями новоиспеченного мужа. Тот, увидев ее выражение лица, неловко чмокнул ее в щеку и отпустил. Она вывернулась из его руки и подскочила к Зое. Будучи ростом гораздо ниже казалась нелеповатым маленьким щенком на фоне борзой.       — Ты же вот не думаешь! — Мари сопела снизу, перебивая общий воодушевленный гомон. — Сломаешь психику ребенку!       — Да какому еще ребенку! — Каждое слово попало ровно в цель ее напряженной всяческими мыслями головы. «Не думаешь». «Сломаешь».       — Тогда иди и добей его!       — Что? — Гомон толпы, казалось, урвал лишнего из ее слов, но Мари только активно закивала и ткнула ее пальцем в ребра. Та захихикала, но потом моментально выпрямилась и изменилась в лице. Невеста обернулась и увидела то, что так насторожило Ханджи.       — Вот это конечно да!       — Хм, я вот не удивлена вообще!       В углу на краю длинной скамьи у сквозного очага, который обогревал и кухню, и столовую, сидел Майк с замотанной голенью, на коленях которого удобно расположилась Нанаба. Она — довольно ловкая, ровная, тяжелая, но маленькая в его объятьях. И он — высокий, но самодовольно сложившийся, чтобы целовать ее в макушку светло-русых волос.              — Прикинь, какие дети будут красивые, а? — Но Майор уже не слышала — зависла, выглядывая в картине какую-то напыщенность. Или трещину. Или неискренность. Но тщетно. Нанаба ворковала, разговаривая со разведчиками из отряда, восседая на костистом троне его бедер. Его широкая рука почти целиком прикрывала ее живот. И судя по лицам соратников, они совсем не были удивлены такому положению дел. Однако…       — Ханджи! — Мари выдернула ее из размышлений, дернув за рукав белой рубашки, на которой уже было темное пятно от джина. — Ты же тоже так хочешь?       Но та только хохотнула в ответ и взглядом показала на кружок, образовавшийся вокруг Петры Рал. Она, тихо хихикая, притягивала к себе внимание, но за своим поведением в ней было что-то… совсем детское. Рука, которую Оруо вроде бы как нечаянно положил ей на плечо, полетела, когда она в ужасе смахнула ее с себя. Боится действительно или просто играет? А если играет, то зачем? Или… для кого?       — А где наши чертовы… ловеласы?       Мари пожала плечами и потащила ее по другу сторону очага от парочки Захариуса и Нанабы. Протянула руки к огню. Дверь столовой постоянно хлопала, и глубоко не летняя погода давала ей, почти даже парадно одетой, повод мерзнуть. Ханджи всучила ей в руки два стакана медовухи, подхваченных с близлежащего стола, стащила жилет с плеч и накинула на нее, трепетно поправляя кусок фаты.       — Ну хороша прям не могу! — У нее нерационально, абсолютно фанатично горели глаза так, что жениху Мари в принципе стоило бы задуматься «а не набить ли Ханджи Зое морду», но Мари только улыбнулась. Это страстное желание смотреть на красивое так тянуло ее к Бернеру, что она сама не понимала. Он, рисовавший в начале торжества на большом качественном листе бумаги, специально выцепленном Леви из столицы, был поглощен своим творением почти часа. Мари была растрогана. Ханджи же сидела за плечом Моблита и, рассеянно потягивая джин, следила за его размеренными ровными движениями, за которым с каждым жестом складывались лица… В один момент она не удержалась и, как Элвис, — положила голову ему на плечо. Тот, не отрываясь, почесал ее погрызенным кончиком карандаша, едва не ткнув им ей в ухо. Но то умиротворение, которое Мари видела в ту самую секунду — говорило о ней куда больше, чем множество ее поступков. Говорило о нем куда больше, чем его слова.              — Капитан, Вы сами видели! Я не хотел!       Леви окончательно поднялся по лестнице. Схрон освещался только старой, словно погрызенной свечой, стоявшей на небольшом жестяном столике. Звук же доносился откуда-то из-за ближайшего угла.       — Лучше скажи почему тут такой комфорт обустроен…       Это был совсем не тот Схрон, в которой они искали пропавший УПМ и куда сгружали бухло. Небольшое кресло, перетянутое старой тканью с большим одеялом. Какие-то едва сколоченные полки из старых шкафов. Редкие клочки пыли и свечи. Словно тут жил кто-то целыми ночами.       Моблит молчал, прячась от света свечи за креслом. Резные маленькие деревянные ножки.       — Я не хотел, честно.       Всхлип.       — Я слепой по-твоему? — Леви поднял бровь и с размаху плюхнулся на одеяло. Кресло недовольно скрипнуло. — Чего убежал?       Тишина в ответ.       — Ну?       — Я думал Вы будете недовольны. — Леви глубоко вдохнул и столь же глубоко выдохнул. Не тот человек, чтобы на него огрызаться.       — Идиот. Почему?       — Потому что вы с Ханджи…       Снова тишина. Недовольное шмыганье носом.       — Как баба, ей богу. — Леви повернулся, утыкаясь локтем в лохматый затылок. Схватил за прядь длинных волос. — Надо тебя постричь…       Снова тишина.       — Я что, разговариваю со стенкой?! — на тон выше, на каплю громче.       — Разве вы не вместе?       Леви покачал головой и отвернулся от него, обратив лицо к свету. Так вот что тебя беспокоит.       — Я думал ты уже забыл.       Снова тишина. Свеча затрещала.       — Представляешь, не вместе!       Моблит дернулся от столь торжествующего восклика, раздавшегося эхом по чердаку.       — Никогда вместе не были!       В голову заколачивали гвозди. Моблиту показалось, что из него полезет джин. Таких нервов он не ожидал от этого разговора. Леви сидел, закинув ногу на ногу и осматривался. Никогда не быть таким же как он…       — Но вы же спите вместе!       — Ага. Дословно. Спим. Не трахаемся, Моблит. — Вкрадчивый голос ударил в затылок.       — Но вы…       — То, что она приходит ночью — это ритуал. Практика. Обычай. Обряд.       Капитана раздражало это перечисление. Раздражало потому, что никаких других слов, приходивших ему на ум, он не мог найти. Не мог найти того, что действительно бы описывало всю палитру их отношений.       — Это дружба, в конце концов, — он сдался в борьбе со своей фантазией. Ничего лучше не получалось. — Но вообще я пришел спросить. Ты выглядел… жалко.       Тишина. Но без всхлипов, уже хорошо…       — Я ей не нравлюсь, да?       — Если ты решил поплакаться теперь мне в жилетку, то я - плохой вариант… — хрустнул суставами рук. Облегчение. Но теперь в Схроне веяло другим, более сложным напряжением. — но я могу сказать одно — работа с тобой доставляет ей удовольствие. И может быть это не все.       Но никаких уточняющих вопросов Моблит все же не задал.              Абель устало сползал под стол, но его подхватили тяжелые сильные руки.       — Ой, Командующий!       — Да расслабься. — Эрвин вскинул голову в попытке уловить суть. Торжество закончилось, а праздник только начинался, но ему уже было над чем подумать. Два ярких пятна у очага. Справа и слева. Ханджи и Мари. Майк и Нанаба.       — Ты видел Леви? — Но Абель помотал головой.       Ханджи заставила их организовывать этот праздник с самого утра, поэтому тихой посиделки, как предполагала Мари, не вышло. Растяжки, вытащенный из закромов алкоголь, запасы, красивые вещи — все это она взвалила на свою команду. Вероятно, из женской солидарности, а вероятно — из любви к веселью.       Второй проблемой было то, что большинство разведчиков попали в лапы Леви, который счел свадьбу отличным вариантом для того, чтобы надраить столовую до блеска. Но если бы он сейчас спустился в столовую из Схрона, то был бы очень удивлен результату своей работы. Несомненно, это было лучше, чем раньше, но уже сейчас пара пролитых бокалов на деревянном полу выдавала бардак, а значит через час бардак будет везде.       — Он ушел за Моблитом! — звонкий голос Нифы разрезал пространство.       Если у Леви была своя фаворитка из девичьего полка, то у Ханджи она скорее была еще более мягкой, но и посвященной в еще куда более странные, невоенные дела. Несмотря на высокий уровень подготовки, Ханджи больше искала в ней Мари, чем отдельного разведчика, однако Нифа все же не стала простой лазаретной крысой, к вящему недовольству начальницы.       Петра, восседавшая на столе, обворожительно, совсем по-девичьи ворковала с разведчиками своего набора, в то время как Нифа все также устало пила пиво с Абелем и остальными ребятами из Исследовательского отряда. Совсем не женственно. Но почему-то она вызывала куда больше отеческих чувств у Эрвина, чем Петра.       Хотя, здесь мог быть один сложный момент, который не давал ему права на такую реакцию. Его старая и очкастая, но все еще ветреная птичка уже оборонила мимолетом пару раз пару коротких фраз, которые заставили его действовать по-своему. Но ему не пришлось ни разговаривать с ней, ни разговаривать с ним, когда все вскрылось. Это не Майк, который был у него почти каждый день. Это Петра, которая приходила раз в месяц. Не так опасно. Не так больно.              — Как ты думаешь, она как закончит?       — Да как вы все, черти… — Мари глотнула из стакана и поморщилась. — Лучше, конечно, в яме-канаве, но все же скорее всего в глотке у титана.       Сработавший рефлекс. Мари охнула, проследив за зажегшимся взглядом.       — Ладно, не в глотке. В желудке. Я помню эту твою хуйню, которую ты притащила. Пришлось потом все перемывать…       — Ну воняло-то страшно, но ведь какая интересная штука получилась…       — Так, все, не порти мне свадьбу своими титанами… — Мари брякнула и снова углубилась в бокал. Ее жених, а теперь и муж-разведчик первого года. Юнец, который едва пережил три экспедиции этого адского года и лишился части стопы, оторванной титаном. Жить ему это почти не мешало усилиями Ханджи и ее команды, которая по вечерам клепала нестандартный протез, поддерживавший жизнеспособность парня, ударившегося сначала в отчаяние, потом в депрессию, а потом, внезапно, в любовь к тому, кто за ней ухаживал. Мари не была против. Зато против была Ханджи, которая устроила скандал, когда поняла, что моделировала протез тому, кто решил увести из Штаба лучшую медсестру.       Возраст Мари не пугал парня, особенно учитывая, что он чудом остался с ногой в принципе, то любой призрак стабильной жизни каким-нибудь обувщиком был приятнее, чем работа в Разведкорпусе. Эрвин подписал ему приказ о переводе, сбагрив Пиксису в Трост, что все же не позволило увести Мари далеко от ее дел. Та, будучи наслышанной от Ханджи, спокойно приняла перевод в медсестры Гарнизона, клятвенно обещая Командующему, что никогда не бросит Разведкорпус даже будучи официально в другой ветви. Тот же только посмеялся. Приятно, что простые люди не хотят уходить. Плохо, что уходят…       Идея устроить полноценную свадьбу пришла, как бы то ни было странно, в голову непосредственно Эрвину. На что Леви оставалось только вздохнуть и принять в свои руки управление. Но поскольку он ни разу не был на свадьбах, то чуть не забыл клерка (на которого все же наплевали), цветы (как этого хотела Ханджи) и кучи алкоголя помимо джина (как хотело и умело большинство рядовых разведчиков).       Осметив все вопросы, с тяжелым вздохом он понес бумагу Эрвину, но тот, взглянув на итоговую сумму, просто молча подписал внутреннюю смету.       — У нас не так много поводов, чтобы радоваться. Особенно за других, а не за себя.       Леви же, сухо кивнув, удалился раздавать распоряжения и приводить все в порядок, ворочая в голове камни о том, как зашифровать эти расходы в официальных отчетах Правительству.       Сейчас же Мари наблюдала за меценатом своей свадьбы, как он в толпе искал глазами своего главного помощника.              — Тц, Моблит. Какой ты… идиот. — Леви встал с кресла и подошел к низкому жестяному столику, чтобы зажечь новую свечу. Шевеление за спиной. Он обернулся, когда огонек разумным способом пошел вниз по фитилю уже новой свечи.       — Вы так… близки?       — Это долгая история. — Он запнулся. — Она наблюдала за мной даже когда я еще не был в Разведкорпусе.       Недоверие плавилось как воск в руках Капитана. Моблит поежился урвал себе кусок одеяла, спустив его пониже. Выходы печных и каминных труб были дальше и единственным источником тепла была только свеча. И законы физики о том, что горячий воздух должен подниматься вверх, разбивались о небрежные трещины и щели в старых камнях.       Леви прошел до кресла и, откинув одеяло, сел под него, укрыв колени.       Запах одеяла был на удивление свежим. Чистое, стираное.       — Ты для нее что ли это… организовал? — короткий едва уловимый кивок лохматой головы. — А чего сбежал?       — А что я должен был делать? — парень вспылил.       — Вскрой вены себе еще от этого. — короткое язвительное хмыканье. — Выглядел ты как…       — Трус?       — Что-то типа того… — Леви стушевался.              Его взгляд поймал Майка и Нанабу… и не почувствовал ничего. Внезапно. Схватив бутылку джина, он проследовал в толпу разведчиков, усевшихся за длинным столом и игравших в карты. Леви не увидит. Но он и не будет ругаться, если это не перетечет в алкогольное длительное… путешествие.              — Как думаешь… — Ханджи задумалась, пытаясь урезонить пьяный мозг. — Эрвин сильно будет страдать?       — От чего? — Мари недоуменно взглянула на нее. Но проследив направление ее взгляда, запнулась: — А. А…       — Че ты акаешь, родная моя… — Ханджи насупилась.       — Да ты просто перескочила… — Отмахнулась, но задумалась. — Она с ним сидела почти безвылазно. Ворковали прям как голубки… — на ее небольшом круглом личике появилась гримаса отвращения. На том две крысы и сошлись, что не любили каких-то нежностей.       — Ну еще бы нет, пока Леви там мучался с коленкой.       — Все еще не пойму как ты к ним относишься. — глоток из стакана.       — Да сложно как-то… — глоток. Симметрия. — Майк вроде роднее, но Леви все равно получается ближе. Он, конечно, грубиян и мудак, но…       — Но его все обожают, даже если приходят ко мне будучи запинанными им на тренировке. — Мари пожала плечами, обводя взглядом столовую. Обслуживающий персонал сидел отдельно, поделив большой стол между конюхами, поварами, прачками и медседстрами. Еще немного алкоголя — и у ее нежным молодых медсестер будет шанс на такую же судьбу, как и у Мари.       — Ну он все же заботится о людях. В своей манере, конечно…       — Интересно, за что его любит Эрвин? — Тычок в бок. Ханджи улыбнулась, хаотично хватая мысли с полок собственного сознания. Не получалось. Пришлось признаться:       — Я не знаю. Но… я уверена, что сильно любит.              — …и ты решил, что сбежать будет лучшим решением?       — Мне с ней еще работать. Как и с ребятами. — глухой сухой голос.              — Но ведь за что? Никто же не знает.       — Да и не думаю, что кто-то думает об этом. — Ханджи пожала плечами и сделала очередной глоток, едва стукаясь зубами о стакан.       — Ну по крайней мере… — Мари замерла на полуслове, но продолжила спустя мгновение. — Никто не смотрит на это с негативной стороны. Они как две стороны одной монеты. Если Эрвин еще может приласкать, то этот только пиздюлей может раздать.       — Ой, неужели ты слышала его разбор в лазарете, когда половина его отряда вернулась с переломами?       — А я как должна была не слышать, если он очень тихим и вкрадчивым голосом разбирал их ошибки?       — Ну да, ну да. Как бы не услышать такое… — насмешливый хохот.              Карты смешиваются и идут в сброс. Новобранец уверенными размеренными движениями мешает колоду. Что выпадет сейчас, что будет козырем? Пики? Трефы? А что выпадет тебе? Смерть? Боль? Джин стекает по горлу по капле. Зачем он его взял…              — Значит иди и сделай вид, что так все и было задумано.       — А если?..       — Что? Отвернется? Хрен с ней. Потащит в постель? Ну так и реши — надо оно тебе или нет. А у тебя вообще-то праздник… Не давай ей его испортить.              Ты же не будешь смотреть на меня, ну и пусть. Ты и так уже увидел все, что тебе нужно. Моя рука скользит по ее натянутому как струна животу. Она не хочет быть идеальной, но за своим побегом от себя она дает и мне еще один шанс показаться этому миру в совсем другой ипостаси.              Игра продолжается каждый бесконечный раз, как карты сходят в сброс. Мне везет периодически. Но даже пытаясь просчитать, я все равно попадаю впросак, потому что прочесть всю историю, скрытую за рубашками карт, все-таки невозможно. Для этого нужно знать первоначальный расклад. Расстановку сил. И пытаясь выиграть там, где только твои периодами попадающие в цель догадки — ты не приближаешь победу. Ты просто пытаешься побороть тот самый расклад. Значит ли это, что я борюсь с судьбой каждый раз когда карты слетают с пальцев раздающего?              Леви спустился первым. Гомон толпы едва отреагировал на хлопок двери столовой. Тепло встретило его. За ним еще стук двери. Загнанный, словно зверь, Моблит все же не придумал ничего лучше, чем последовать прямо за ним. Реакция мгновенная — острый, но пьяный взгляд Ханджи не сулил ничего хорошего ни Моблиту, ни, тем более, Леви. Ее за руку схватила Мари, что-то тихо объясняя, но взгляд Ханджи все равно никак не сводила взгляда с вошедших. Напускное равнодушие всегда было спасением, но Бернер такому был не обучен. Пришлось исправлять другими методами.              Моблит плюхнулся за стол к своему отряду, бережно придерживаемый за воротник длиннопалой сухой рукой.       — Налейте художнику вина, а то он впадет в депрессию и устроит нам тут массовый геноцидальный пиздец… — Леви был несколько брезглив, но все также закутан в одеяло напыщенности. Нифа едва подняла голову на Леви, и тут же принялась наливать в какой-то пустой стакан вино. Пальцы выскользнули из воротника и скользнули в прохладный карман.              — …Эй! — она отвесила ему звонкую пощечину, но тот не отреагировал даже взглядом. — Отвечай! — она занесла ладонь для удара, но ее крепким хватом поймал Эрвин, появившийся из-за спины. Она в раздражении обернулась, но, когда увидела Командующего — расплылась в пряной улыбке.       — Я тебе другого помощника искать не буду! — он спокойно завел руку ей за спину, с легким усилием заломав. Она охнула от боли, но улыбаться не перестала.       — А потом говорят почему у нас дедовщина. — Леви недовольно покосился на Моблита, который упрямо сидел на скамье. Дважды за вечер она его уже успела… унизить?       — Ты! Ты просто невыносим!       — Майор, Вы не справедливы ко мне. — Его тонкий шепот едва гасила толпа, сконцентрировавшаяся на них.       Дверь хлопнула за спиной. Эрвин, из чьих объятий она все же извернулась, рассеянно пожал плечами и взглянул на Леви. Тот легким кивком головы указал ему на дверь.       Исследовательский отряд зашелся в хохоте почти в единую секунду. Гул толпы снова разошелся по столовой.       — Моблит, наконец-то!       Леви, удаляясь от них, только хмыкнул себе под нос. Как бы не было страшно признавать, но Моблит все же дошел до предела. Пусть и до тупика. Своей преданностью, заботой. Но наткнулся на того, кто не может с этим справиться.             

***

      — Леви…       Темнота запахом алкоголя бередит раны, всасывается через кожу.       — Я думал ты пойдешь спать…       — У тебя свеча погасла. — длинные ровные шаги. Свет уличного фонаря откликается на движения и выхватывает из темноты рубашку и черные брюки.       Темнота молчит, наблюдая как привычные к обстановке руки шарят по столу. Свеча, спичка… Шипит недовольно, рассматривая собственные руки. Белые, как всегда, что тебя в них удивило.       Лицо Эрвина мягкое, словно в нем исчезла вся рутина, исчезла должность, звание. Исчезли обязательства. Исчезло все то напряжение, что он копил весь сезон.       Он просто протягивает руку и тот, второй, спешит к нему подойти, обходя углы огромного стола. Мы вольные.       — Спасибо, что организовал праздник… — голос словно тянется волоком за своим хозяином. — Это было приятно.       — Надеюсь, что завтра все будут… целыми. — Тихий. Уставший? Бесцеремонно залезает на стол и смотрит на Командира так, словно боится забыть. Забыть эту линию челюсти. Эти лохматые тяжелые брови, не раз становившиеся предметом насмешек. Стог почти белых, выцветших волос. Глаза, которые в яркости свечи выдают себя за прозрачный янтарь. Это все джин, наверно это просто джин.       — Ты был такой… радостный…       Эрвин прячет улыбку в сложенных ладонях, утыкается носом в их ребра. Смущен? Пьян? Шумно выдыхает, пытаясь как-то переварить то, что ему было сказано.       — Просто был… хороший повод…       «Я так хочу запомнить тебя улыбающимся…»       Пальцы неловко касаются его лба. Тонкое ровное движение. Выверенное по миллиметру.       — Мне понравилось. — задумчивая фраза вкинута в тишину. Едва пододвигается ближе, стараясь быть незаметным, но это просто невозможно, учитывая, что стол в кабинете Командующего не так и велик, чтобы скрыть такое движение. Тот искоса наблюдает за тем, как дикое животное приближается к нему с опаской и все тем же недоверием, но… это не то, что раньше. Неужели? Не спугни…       — Нужна будет еще одна свадьба, чтобы тебя порадовать? — Снова улыбка. Легкое движение руки по волосам, пальцы касаются висков, скользят ровно, ритмично. Так он гладит Элвиса, и пес ему довольно виляет хвостом. Но у Эрвина нет хвоста, и вилять ему нечем, хотя эти движения пробуждают в нем что-то позабытое.       Честное.       Светлое.       То, что должно было бы вытащить его из омута.       — Как ты думаешь, если мы однажды устроим свадьбу Ханджи и Моблиту, то что будет?       Командир заходится в приступе хохота, но все же прячет его в ладони. Не размыкай.       — Я думаю, что там ты обязан будешь напиться, Леви.       Теперь уже улыбается Капитан, продолжая свое медитативное занятие. Ему нравится запах, фактура, ощущение. Нравится принадлежность и то, как бережно Эрвин хранит его движение, не давая ему ни сбиться, ни отстраниться. Не движется.       Ни страха.       Ни опасения.       Даже если ты пьян…       Пальцы опускаются на стол чуть дальше. Эрвин едва успевает поднять голову, чтобы снова прикрыть глаза. Тонкие теплые губы касаются лба. Задерживает дыхание. Виска. По телу проходит единственно верная дрожь. Щеки. Я прощен?       Леви возвращается обратно в поле зрения, снова поднимая руку в своем неловком, едва ли не нервном жесте. Не оторвать. Не разорвать.       — Я был бы рад напиться вдрабадан… Но не могу, пока напряжен. — Волосы едва шевелятся под его движениями, но этого достаточно, чтобы Эрвин едва прикрыл глаза в смятении.       — А ты напряжен?       — Я привык следить. И тебе за то спасибо… — язвительно ввинчивает свою давнюю обиду.       — Все припоминаешь. Кстати… — Командир оживает, радуясь единственной возможности выйти из этого круга смущения.       Рука скользит вдоль правого ряда ящиков стола и хватает небольшую круглую ручку. Пальцы Леви соскальзывают на плечо и смущенно утекают подальше от Эрвина.       — Зачем ты писал мне письма?       Его озорной, даже детский вздох, натыкается на недоуменный взгляд.       — Я сообщал тебе обо всех делах. Еще скажи, что ты недоволен? — Леви входит в раж и вспыхивает моментально, но только Эрвин может такое провернуть. Только на него хладнокровие не работает. Только на него хочется кричать. Только с ним хочется спорить. Бесконечно, разбивая аргументы как волны о каменные берега.       — Нет, они напомнили мне любовные письма.       — С чего ты это взял?.. — защита в ледяном ветре, буйной зимней метели. Пропадает пыл, пропадает страсть.       «С того, что я каждом твоем слове я читал твой голос, слушал твой монолог»       — Ты просил меня вернуться.       — Что?       Он дергает за ящик за ручку и медленно вынимает письмо с разводами из ящика стола.       — Я напоминал тебе об обещании. Это не просьба.       — Но ты…       — Я хотел, чтобы ты вернулся, если ты об этом. — теперь повод тушеваться уже Леви.              — Славно… — щелкает деревом ящик стола. — Когда ты… — пауза. Не смотрит, не трогает. Наверно он уже не рад тому, что сказал. Хотя сейчас это не имеет никакого значения. Его рука медленно ползет по столу, обратно, вытягивая как ленивого кота. Недовольно, но несильно, бьет меня лбом об лоб.       — Когда я тебе признаюсь в своей слабости?       Поцелуй смазывает огонь свечи. Легкое касание. Трепетно, светло. Он истощен своими чувствами, поэтому так легко…       — Да.       Нервно слюна стекает по самому краю горла, как по острию ножа. Как бы мне не…       — Только прошу, не делай глупостей.       Послушно, чуть заметно киваю. И снова окунаюсь в призрачное облако. Рукой едва касаюсь его руки, упирающейся на стол. Пальцем цепляет мою руку. Не уходи.       Я никогда не знал, что такое быть нежным. Что можно быть спокойным и не растить под собой похоть, грязь. Я забыл, что такое тепло, оставив только испепеляющие угли. Но с тобой я боюсь за тебя. Боюсь тебя ранить. Не потому, что я виноват, нет, я знал и признаю! Но потому что упустив тебя я никогда не смогу себе этого простить. Я смог видеть Майка и Нанабу. Я смог видеть Марию и Найла. Но тебя, я уверен, я не смогу отпустить.       — Пообещай дожить до того дня, хорошо?       Его голос сбивается, он ровно дышит, но это дается ему с усилием. Не так просто. Ты сам пришел ко мне, в мои объятья. Сам меня целуешь…       — До свадьбы? — между нами тонкий слой воздух, приятно холодящий влажные губы. Он кивает и снова погружает меня в темноту. Не спешит. Не требует. Не просится. Знает. Берет. Говорит со мной. Увещевает. Намекает. Наслаждается.       Не порушить эту нежность, этот бездонный источник тепла. Я бы замерз без тебя, Леви…