Единственный человек, который лжет Леви

Ты боишься смерти? — нет, это та же тьма, но привыкнув к ней, не различишь в ней стула.

© И. Бродский

      Январь 849       Hanging On - Active Child       В мире всегда есть большее зло — этому научил меня Эрвин. Но сейчас это зло кроется во мне, пытается грызть меня изнутри и я понимаю — это чертово зло я и есть. *опускает на подоконник полупустой графин с водой, садится на кровати и роняет руки на колени.*       Какое же блядское ощущение говна. Я такого давно не чувствовал. *голова падает на ладони*       Ты чертов предатель.       Я наверно слишком сильно от тебя чего-то хотел? А чего хотел-то? Сильно о тебе заботился? Да вроде не сильно. Так хотел навести уют в твоей душе при твоей-то работе. Ты же жил бы как животное, ни о чем не задумывался бы. Но оказалось, что этого мало, чтобы все же обращаться со мной не как с предметом. Ровно как и вся моя бюрократия… на кой хуй вообще она мне сдалась? Я же хотел, чтобы тебе просто было легче. Но… *выдыхает и запрокидывает голову, вглядываясь в трещины на деревянных деталях второго этажа кровати*       Какое ты мудло, Эрвин. Разве я что-то сделал для того чтобы ты снова считал меня… кем, блять… деревом?       Лучше бы я злился. Лучше бы хотел ему морду набить… чем вот это вот. Чем эти попытки урезонить и себя, и все окружение, которое бурлит как котел из откровенного говна. Когда разнесся слух, мне пришлось чуть ли не в Правительство ехать, чтобы делать официальное заявление. Может Закклай подписал бы тебя и хуй с ним? Вот это было бы великолепно, честно. Не пришлось бы видеть твою недовольную рожу каждый час. Почему даже когда я не виноват, я все равно пытаюсь разгребать твои проблемы, а? *раздается стук в дверь. Леви переводит взгляд на комнату. Входит Моблит Бернер, оставляет на столе стопку бумаг и уходит, не проранивая ни слова*       Ага, а сам ты уже, разумеется, не можешь подняться. Нашел кого прислать. Нашел кого присобачить для этих целей. Какой молодец. Сообразительный. Не нашел меня в архиве. А сюда не рискнул прийти. *усмехается*       Козел. Просто. Козел.       Так, успокойся. Что там хоть принёс… *встает с кровати, оправляя рубашку и одергивая штаны. Подходит к окну, открывает его нараспашку. Вдыхает морозный воздух*       Если я сегодня закончу подготовку материалов к сдаче отчета, то в принципе могу послать его нахуй, верно? Верно. И что потом он будет делать? А какая разница. А что потом буду делать я? Отличный вопрос. Я же капитан? А что делает человек с этим званием? А хуй его знает, потому что нет такому названию нормального функционала, хоть вписывай ты его, хоть не вписывай в ранги… *закрывает окно со звоном стекол, поворачивается к столу. Перекладывает бумаги, раскладывает в разные стопки по одному только ему известному принципу*       И куда ты пойдешь? Уйдешь? Куда?       Ну скажи, куда? Обратно в Подземный город? Или что, чай пойдешь продавать лавочником? Кому ты пиздишь. Себе? Да вероятно уж… Но, с другой стороны, наверно хватит, да? Уже наверно хватит?! *продолжает перекладывать бумаги, выдвигает ногой задвинутый стул*       Как ты вообще до такого дотерпел.       Или… Не ты, а я?       Как я до такого дотерпел?       Я просто хотел быть тебе… незаменимым? Или как это еще можно назвать?       Черт. Не хватает лексикона Ханджи. *садится на стул. Из бумаг выскальзывает небольшая сложенная вчетверо бумага*       Нет, давайте без заметок и записок… *откладывает бумажку в сторону, на край стола, не прерывая разбора писем*       Если мы сегодня заканчиваем со сметами, завтра можно убраться к чертовой матери в Митру и запросить три командировочных дня. И насрать, что там холодно как у дьявола в жопе. Может зайти в ту лавку… Наверно привезли что-то новое. Хотя зима же, какое нахрен новое. Что там говорил Закклай про табак? В теплицах? На севере? Сейчас было бы неплохо посидеть в источниках. *из бумаг вылетает вторая, также сложенная вчетверо, бумажка* *прищурившись, одними только кончиками пальцев, откладывает к первой, на край стола. Бумажка нечаянно разворачивается пополам*       Нет, если это твои письма, то я больше не буду тебе писать. Это же «уязвимость». Это же ты воспринял на свой счет, а не на мой… Все что ты можешь сделать — только о себе. И о себе. И снова о себе.       Хотя чего ты можешь просить, а? Ты же просто… Я же. Просто. Капитан… *рассматривает три неровные стопки, разложенные по разным сторонам. Берет обе бумажки, идет к кровати и садится на кровать*       Эпистолярный жанр — это манера Захариуса. Ты даже здесь предпочел действовать так, как ты привык. Как тебе удобно. Как ты любил. Раньше.       Его?       Письма?       Какая разница…

***

      Январь 849       Леви взглянул на его Командующего. Жесткое напряженное запястье Леви обмякло, доверяясь движению Эрвина. Господин Смит, что же Вы…       Он никак не оттаивал, несмотря на душ из кипятка.       Он встретил Леви в душе. Слишком поздно. И все, что мог сказать — сдавленное «прости меня». Но тот уже читал. Уже читал то, что Эрвин Смит смог ему написать. И не мог с этим смириться. Не смог переждать бурю захлестнувших эмоций.              Эрвин опустил ноги с кровати на пол и, схватившись за ножку и спинку, дернул стул, на котором сидел его мокрый после душа подчиненный к себе. Леви увидел приближающееся уставшее лицо. Глаза сверкнули в полутьме комнаты, плотно занавешенной, и Капитан почувствовал себя загнанной мышью. Вот о чем говорили все эти люди, когда осуждали Смита как безжалостного тирана. Тот самый взгляд, что на озере.              — Леви…       Голос трескался.              С него медленно сползало то, чужое лицо. Эрвин упал лбом его на голое плечо. Палач Разведкорпуса. Дьявол. Несбывшийся Спаситель. Командующий. Командир… Он, невероятно высокий, согнулся для того, чтобы просто упасть.       — Никогда… — Эрвин сглотнул, — никогда не стоит быть близким к кому-то.       «Я не могу быть ни с кем близок. Потому что не хочу, чтобы кому-то было тяжело когда я умру».       Мышца на скуле дернулась. Леви склонил голову, опустившись лицом в мокрые после горячего душа волосы его Командующего. Он это и сам отлично знал. Жесткие и быстрые — руки Леви могли только ранить, но не лечить, не страдать, не помогать. Тонкое легкое прикосновение скользнуло по плечам белобрысого гиганта. Он не остановил движения. Он был недостоин…       Эрвин поймал его пальцы уже на излете, сжав их в кулак. Не разомкнуть. Теперь уже Леви был в тисках и забыл, каким непробиваемым был Командир Разведкорпуса. Любое движение было считано заранее. Даже несмотря на жалкость его позы, Эрвин все еще был здесь главным. Последний рубеж, чтобы оставаться сильным.       — Все боятся, Эрвин. — Леви расслабил запястье и пальцы послушно скользнули в ладони. — Никто из нас не умрет своей смертью, ты же знаешь это не хуже меня. — Этот монолог словно был задуман давно, однако казалось, что звук заполняет пустоту совершено из другого источника.       Его голос журчал мягко, ровно. И Леви сам не знал, кого он пытается успокоить больше — себя или своего Командующего.       — Я слишком много заставил терять, но ничего не потерял сам.       Где-то над ухом хмыкнул Капитан.       — Мы просто немного живучие гниды, Эрвин.       — Я бы не боялся, если бы мне некого было терять. Страх — это единственное, что у меня осталось…       Леви отвернул голову. Сдавленные слова Эрвина в столь унизительной позе, казались бьющими в самую цель. Он все отлично знал. Он слышал его мысли. Он сам знал, что нужно сказать за него. Он знал это заранее… Выдох. Вдох. Эрвин опустил его руку себе на колено и развернул ладонью вверх. Что ты пытался там увидеть?       У нас остался только страх. Страх потерять кого-то, кого не потеряли ранее. Мы передача огня, а не поклонение пеплу. Значит нужно гореть. Даже если нет сил. Потому что кроме нас этого никто не сделает. Но от страха не убежать в мирную жизнь. Его не решить забвением и увольнением.              Леви бросился в атаку.       Он схватил визави за челюсть и поднял его голову вверх. Это далось ему нелегко.       — Командующий Эрвин! — Выдох. Вдох. Лицо Эрвина было удивленным и растерянным. Не нужно было так кричать.       — Я не хочу терять тоже. Я тоже боюсь. Все боятся, — раздраженное, словно застигнутое врасплох, что-то изнутри. Леви отнял руки от его лица. Снег, подорванный потоком ветра, рванул в их окно, оттарабанив свой ритм, и утих также внезапно.       Если бы Эрвин мог плакать — наверно он бы плакал.       Леви чувствовал себя как зашуганная собака. Если в рев ударялись его подчиненные, это не смущало его. Два-три емких слова обычно наводили порядок в строю. Но Командующий… Он был неподвластен ни его чарам, ни его пониманию.       — Я каждый раз выхожу за Стены и отдаю себя в руки судьбы. Себя и вас.       Леви молчал. Он уже знал продолжение этих слов.       — И я не знаю, кто вернется обратно. Я? Ты? Майк? Ханджи? Мы? Они? Вы?       Леви молчал, не в силах прекратить этот поток, изливавшийся из Командующего. Солнце светило в комнату Эрвина, пробиваясь через шторы и самодовольно отражаясь в заснеженном дворе, заливая комнату светом.       — Однажды мы умрем. Но я не хочу, чтобы это было завтра… И послезавтра… и через неделю, и через месяц… И я не хочу переживать ни тебя, ни всех остальных.       Молчание длилось недолго. Руки Леви скользнули вниз вдоль тела. Эрвин негромко продолжил.              — Если я умру, я не хочу, чтобы кто-то жалел. Потому что я такой же как все. С той же самой целью. С той же самой миссией. — Светлые глаза Эрвина не отражали ни боли, ни страданий. Ни всего того, что он выносил за пределы этой комнаты. Леви осторожно встал со стула и опустил колено на кровать между ног Эрвина. Опасное сближение. И почти в рост с Командующим.       — Командующий, Вы не такой как все. И вы это отлично знаете. Не нужно прибедняться. — Он стоял почти прямо. И полностью в его власти. Худой, невысокий, он только сейчас, на пару мгновений возвышался, чтобы снова пасть. Эрвин резко дернул, схватив за запястья. Леви безвольно сел на его колено. Снова стал ниже. Уязвимее, хрупче.       Все то, чего они не выносили за пределы этой комнаты, оставалось на коже Леви приятным запахом слюны Эрвина, его волос. Запах, напоминающий тертую мягкую кожу, запах мокрой ткани после душа.       Резкий выдох. Говори еще, говори…       — Эрвин, ты всегда можешь мне рассказать, что ты…       Леви чувствовал, как теплые губы Эрвина касаются его лба. Он прикрыл глаза, пытаясь осознать это ощущение. Белые плотные руки заточили в объятья. Эта тюрьма была колыбелью. Теплое сбивчивое дыхание опускалось волнами на мокрые волосы. Слегка подвинувшись, Леви уперся лицом в шею. Самая опасная зона. Самая уязвимая.       — Никто не хочет умирать последним.       — Но никто не знает, чем закончится каждый следующий день. — Эрвин говорил тихо, но более спокойно. Под его кожей где-то в районе солнечного сплетения звенел его голос. Леви нравилось. Нравилось, что можно не отвечать. Нравилось, что в теплых руках Эрвина чувствовал себя ценным. Нравилось…       Что это тот самый, его Командующий.       Его Эрвин.       «Расскажи мне о смерти, мой маленький принц…»       Он провел руками по шершавым от ремней отметинам, столь манящим — перед его глазами. Они были жестче, но почти сравнялись с цветом кожи, в отличие от его собственных.       — Ты боишься, что будешь выть на луну?       Какой ужасный насмешливый выпад. За него Леви хотелось откусить себе язык, но сдержаться он уже не мог. В такой ситуации все что он мог делать — это хамить ему. Потому что что-то другое не мог предпринять. Его распирало от смущения и раздражения одновременно. В ответ объятья на мгновение сжали его в адски сильные тиски. Но ответа не последовало.       Он выдохнул, словно получил всенебесное прощение от несуществующих богов. Кому молились те, кого они отправляли на смерть вместе с ним.       — Я с тобой, Эрвин… Я всегда с тобой…       Леви заснул, уткнувшись в его ровное дыхание, не услышав пророненной вслед Эрвином фразы.