Единственный человек, который лжет Леви

      Март 849       — язнатьнехочучтотытамделаешьипочемуипоэтомуяпошла! — она пытается выскользнуть из комнаты, но он вскакивает и в два длинных прыжка захлопывает дверь. Тяжелый выдох. Не менее тяжелый вдох. — Я знать не хочу, честно.       — Я знать не хочу зачем ты пришла, будем честны. Но…       — Я пришла поныть, — Ханджи Зое оттаивает куда быстрее, чем он может сообразить. Разумеется, ее ничерта не пугает его внешний вид. — но такое ощущение что ты мне можешь рассказать куда о большем, да?       Задумался. Ханджи долго дуется в одну сторону и снова врывается в жизнь как предвкушение весны.       — Это о ком?       Леви сумеречно пытается понять. И понимает. Плюхается на кровать рядом, прижимая к себе подушку. И насрать, что она будет пахнуть. Испытывающий взгляд Ханджи бьет глубоко внутрь. Глубже, чем может почувствовать сам Леви. В самый корень интереса.       — Петра?       Он молчит и даже не думает отвечать.       — Не Петра. — голос утвердительный и довольный настолько, словно она ответ знает отлично и без него.       Леви сконфужен: совсем забыл про нее и про ее привычку вламываться без стука. Она была обижена на него, он негодовал из-за Моблита. И ее прекрасную способность забывать обо всех обидах за один час он тоже забыл.       — Не доставай пушку, если не собираешься стрелять! — она по-детски хохочет, подзуживая его снова и снова. Он уже даже не краснеет. Может только стараться дышать. Ровно. Вверх. Вниз. Не то, совсем не то, просто дыши!       Он хватает подушку и еще сильнее прижимает ее к себе. Да невозможно с этим жить, это какой-то бред.       — Мне нужно… чтобы это прекратилось.       — Что именно? — хохот сменяется на участливость. Этого у нее не отнять. Проще решать чужие проблемы, чем свои.       Но Леви только переводит на нее абсолютно пустой больной взгляд, словно его кто-то сильно побил. В голове Ханджи проматываются события последней недели.       — Если ты не скажешь словами…       Леви отнимает подушку от живота, заглядывая в пробел между ними на секунду.       — Ну, сейчас это лучше, чем… чем когда я зашла. — Истерические нотки все равно пробиваются через нее. Штурмуют.       Но он молчит и не реагирует.       — Ты выглядишь как побитый Элвис. Хотя его никто и не бьет…       Очень корректное сравнение.       — Это не прекращается. То есть…       — То есть поэтому ты не заходишь к Эрвину?       — А. Ну да.       И Леви не может описать всю палитру ощущений, когда Эрвин тянет его к себе на кровать. Когда трогает его пальцы, перенимая чашку. Когда нечаянно касается его волос, под хриплые смешки…       Когда Леви сам понимает, что он совсем не против оказаться там.       Спустя некоторое время с видом побитой собаки уже сидит Ханджи.       — Я не знаю что тебе посоветовать.       — Ты была моей последней надеждой.       — Я действительно… я… ну так трахни его!       Леви закатывает глаза и падает головой к стене.       — Я даже не знаю как это сделать.       Ханджи давится слюной от хохота и закашливается. Ему приходится стучать ей по спине, чтобы она отошла от шока.       — Ну… — сипит она, — физиологически это не совсем удобно, однако… — мнется. Пугается. Рассчитывает.       — Я знаю что делать с женщинами. — перебивает. Он пожимает плечами и в припадке нервозности заскакивает на стол, мотая босыми ногами, — но что делать… с ним…       — Да то же самое. Только…       Ханджи долго шепчет ему на ухо. Краснеет, пытаясь быть честной. Бледнеет, поясняя детали. Смеется, когда пытается рассказать о нюансах. Леви сидит на столе с каменным лицом и только ногти ритмично отстукивают какие-то неведомые никому ритмы.       — Ну и да, извини, конечно, но мы в такой среде, что все немного насрать, кто с кем и куда, и во что, и почему…       — Тц, Ханджи, это слишком.       — Ты хотел — я ответила.       — Я не думаю, что вообще есть смысл…              Она всплескивает руками и заходится в залпе громкого отборного мата. И плевать, что Эрвин услышит. Но спустя пару секунд снова утихает. Садится с ним на стол. Мотает ногой в такт ритму, который он не перестанет отбивать даже после того как она уйдет.       — А что бы делала ты?       — Если бы была мужиком? — гогочет, довольна съездом с темы.- Да трахала бы все что только ни приколочено! И что приколочено бы тоже трахала!

***

      Конец марта 849       — Кинь мне вон ту детальку.       — Вот эту?       — Да ну нет же, вон ту!       Она еще сильнее тычет пальцем на стол, на котором ворох металлических деталей от старых разобранных механизмов. Но стол стоит почти в десяти шагах от нее.       — Вам крепление?       — Да, с правым крючком!              Распихивая детали по сторонам, Моблит уверено выхватывает из металлического мусора именно ту, которую спустя мгновение она приделывает в УПМ, лежащий на ее верстаке.       — Спасибо!       И только удивленный поворот головы. Никогда еще он такого не слышал. От нее. Слышал от Командующего, от Капитана, от Захариуса, еще от десятка командиров, так или иначе сменявшихся с чередой времени, но Ханджи…       Она усиленно прикручивала деталь к внутренней части корпуса. По ее идее к УПМ могли крепиться сети, чтобы нести их при захвате титанов. Иных вариантов у нее было не особо много. Эрвин надеялся загнать титана в угол у Стены, чтобы протащить его через Трост. Но для этого нужно было его обездвижить и позволить ему передвигаться одновременно… Или придумать как его протащить…       Моблит усиленно на своем столе собирал длинную цепь, которую нужно было перехватить отдельно по диагоналям. Ханджи сплавила несколько кусков в их мобильной печи, поэтому сейчас Моблиту пришлось заниматься вопросом плавки нового металла — тяжелого настолько, чтобы иметь возможность пришпилить титана к земле.       «Если они легкие, то нужно их придавить!» — рассуждала Ханджи, стоя в Лектории перед Эрвином, Моблитом, Леви и еще несколькими командирами, собранными в совет. Под ее руками крошился мел.       «Но у них немерено силы.» — голос Захариуса был ленивым и совсем нерасторопным. Ему не нравилось, что его дернули ради этого из Троста.       «Но мы же знаем как они замахиваются, а это скорее сила другого порядка, динамичная, нежели статичная.» — она фыркнула так, словно объясняла простейшие вещи. — «Даже платок, которому придали силу, имеет больший вес и воздействие, чем просто лежащий на столе».       «Допустим. Но как мы их дальше повезем?»       «Ты же не зря сдавал мои облегченные обозы Пиксису…» — она резко начала бурчать, все еще обиженная решением Эрвина, сидевшего на краю стола на помосте.       Тот только успел плечами пожать, когда откуда-то из-за спины послышался голос Леви:       «Очкастая, у нас руки заняты. Чем ты предполагаешь это все держать? Жопой?»       Он был недоволен вообще тем, что Эрвин поддался на уговоры Ханджи. Стоял внизу, ниже импровизированного помоста, опираясь на первую парту, скептично скрестив руки на груди и вдыхая запах тающего снега, несомого из небольшой форточки.       «Как бы странно не звучало, но да.»       Майк выпучил глаза в беззвучном хохоте. Он уже нарисовал эту картину в голове. Леви скривился, словно запах весны сменился запахом тухлых яиц и распространился по аудитории.       Ханджи схватила за пояс снятого ранее УПМ Моблита и тот подчинился единому движению.       «Здесь у нас выход отработанного пара, здесь — узел расходников, здесь…»       «Ханджи. Ты показываешь тупо на жопе Моблита, тебя не смущает?»       Но она только отмахнулась, рисуя своему подчиненному откровенный «багажник» сзади.       «Вот здесь можно пропустить крюк так, чтобы без смещения по весу дать утяжеление…»       Леви прыснул, а вслед за ним и командиры. Эрвин усиленно подавлял улыбку, глядя как Ханджи уверенно гладит подчиненного по заднице, пытаясь показать направление узлов, чтобы держать предполагаемый груз.       Сбоку Леви было видно, как Моб залился краской. Но его начальница в порыве служебного рвения совсем этого не заметила и только усиленно тыкала куда-то в крестец, указывая на предполагаемый узел держателя.       «Зое, а может надо было взять УПМ и не ебать нам мозги?»       Ханджи недовольно обернулась. И резко поменялась в лице. Хихикающие разведчики с любопытством смотрели на нее.       «Не надо УПМ, потому что там ниче не понятно, вы же не смотрите на него снизу, когда работаете…»       «Ну да, ну да. Зато теперь мы знаем какая прекрасная жопа у твоего подчиненного…» — Леви нарочито зевнул.       Моблит обернулся. Ханджи метнула на него уничижающий взгляд.       Эрвин следил за ей, за суетой ее рук и суетой ее глаз, метавшихся по растерянному Моблиту. Понятно, почему он когда-то начал пить.

***

      Начало марта 849       Леви не ноет.       Леви не плачется.       Леви заходит к Командующему прямо за полчаса до того момента, как колокол, призывающий к ужину, рассечет воздух во дворе Штаба.       Леви заходит, таща с собой тяжелый влажный воздух. Холодно. Все еще. Но он снова пытается раздеться раньше срока.       Руки красные, покрытые некрасивыми цыпками и никакие и ничьи увещевания не могут заставить его надевать форменные перчатки. Он говорит, что март — уже весна.       — Леви, я же просил…       Гневное цоканье перьевой ручки о керамическую поставку.       — Там не холодно.       Упрямец. Эрвин выдыхает и прикладывает пальцы к переносице. Он приходит, когда ему действительно нужно что-то большее, чем просто перекур. У них есть еще две недели, чтобы сдать экспедиционный план, и Командующий хочет дописать его как можно быстрее. Чтобы навсегда выкинуть прошлый проклятый год из своей головы, которая с каждым днем болит все больше и больше.       Леви же, послушно выполняя все свои функции, пытается урвать лишний час просто чтобы оторвать Эрвина от бесконечной писанины, требующей аналитики и переписывания вручную. Когда-нибудь на то будут машинки, но сейчас пальцы Командира не стерты в кровь только из-за перерывов — вовремя и невовремя. План никак не дается. Не пишется. В нем невозможно поставить точку так быстро.       Никаких лишних аудиенций. Только работа — так думает Командир, но у его подчиненного другие планы.              С толстого пальто Капитана спадают пылью рваные снежинки. Сухие, словно песок.       — Что там на улице? — потягивание разъедает позвоночник как поток горячей кислоты. Леви снимает пальто и вешает на небольшую вешалку у двери. — Кроме того что тебе там не холодно, конечно.       — Там свежо и было бы неплохо тебя туда вытащить.       Леви озадачен и хмур. Покуда Смит курит и безвылазно сидит в Кабинете днями и ночами, он даже не может ни открыть окно, ни навести порядок должным образом в Кабинете. Командующий приходит в комнату почти под утро, иногда совсем не возвращаясь. И Леви чувствует это на собственной шкуре, когда под утро окно изнутри покрывается изморозью.       От сапог остаются влажные чистые следы на деревянном полу. Солнце почти ушло в закат, но на столе горит только одна свеча. Он принёс с собой глоток чего-то живого.       — Знаешь что я с тобой сделаю?       И раздражен. Что еще с ним сделать еще, чтобы он перестал себя гробить? Словно наказывает себя… снова.       — Что?       Переспрашивает в непонятках. Зачем? За что?              — Я бы тебя сейчас потащил укладывать спать.       Гневный щелчок масляного светильника. Вверх. Вниз. Включить. И выключить. Достаточно для того, чтобы работать с бумагами. Достаточно, чтобы осветить рукописи. Достаточно, чтобы…       — Допустим. Сам бы со мной пошел? — Эрвин завороженно смотрит как огонь в светильнике медленно погасает от движения красных замерзших пальцев.       — Сам бы я пошел тебе камин топить. Пока тебя дождешься — сдохнешь.       Командующий виновато покачивает головой. Это все, что ему за это достанется. И он действительно забыл.       — Ты можешь войти в мою комнату и сам там все топить. Словно ты…       — Я не хочу вламываться в чужую комнату. — С громким вздохом, Леви опирается бедром на угол стола. От Эрвина пахнет сигаретами, несвежей одеждой. Грязной кожей и волосами. Остается только покачать головой: — Я, видимо, потащу тебя в душ насильно. Прямо как Ханджи Зое, чуешь?       В ответ усмешка. Но не лишенная рассудительности. Индикатор. Показатель. Мера.       — Пойдешь со мной?       — В душ?       — Мне стыдно отрываться от работы.       Леви смотрит в прозрачные глаза своего Командующего и у того невольно сжимает в невидимый кулак кишки. Звонит колокол.       — Пойдем. Иначе опять останешься без еды.       — Ты не ответил. — Эрвин встает из-за стола, покорно позволяя Леви вести себя вперед. Погасший камин говорит о том, что давно пора выгрести золу и дать ему отдохнуть.       — Я хочу, чтобы ты привел себя в порядок. Поэтому сначала — ужин.       — Хорошо. — Смиренный шепот. — Я приведу себя в порядок. — Дверь кабинета захлопывается под гомон разведчиков, спускающихся на ужин.       У Леви ровные плечи, располосованные УПМ. Распятнованные старыми ожогами. Он горбится, тщательно намыливая копну черных волос. Капли воды стекают по ложбинке позвоночника длинным витиеватым ручьем.       Эрвин смотрит на своего подопечного из секции напротив. Еще много людей, кто решил также как и они «привести себя в порядок». Но в душевой их опасаются — командующий состав обычно не слишком любит рядовых. Кроме того, Леви любит ту секцию, что ближе к постоянно приоткрытому окну. Никто не любит мерзнуть на сквозняке, когда двери душевой хлопают из раза в раз. Под окном стоит небольшая скамейка, на которой лежат полотенца. Звуки и запахи влаги растекаются звонкому камню, словно подмороженному от сквозняка. Эрвин прикрывает створку, оставляя маленькую щель, и возвращается под горячую воду.       Мыло перекатывается в ловких руках Леви, завораживая его командира. Жесткая мочалка скользит по плечам, бокам. Бедрам. Упруго, точно. До полного разгибания сустава и до полного обратного сокращения мышцы. Он упорно смотрит в стену и когда последний хлопок дверью разрезает тишину душевой, поворачивается боком. Эрвин смотрит на него беззастенчиво. Даже по-хамски, рассматривая каждый шрам на теле, каждую родинку, каждую запятую тени, дольку отсветов светильника в каплях воды. Горячая вода стекает по его затылку, оглушая, поэтому первый вопрос Леви он может только прочитать по губам:       «Чего смотришь?»       Шум воды приятнее этого вопроса, поэтому Эрвин едва отклоняет голову, отправляя поток кипятка на лоб, на лицо. Какие дурацкие мысли.       Второй вопрос он слышит, когда снова видит перед собой только его спину.       «Ты вообще собираешься мыться или будешь раскисать?» Протяни руку. Притяни к себе. Ощути кожей его кожу. Спугнешь. Снова спугнешь. Ведь ты все делаешь неправильно, Эрвин Смит. Ты не ценишь его. Твои чувства сгубят. Уже едва не сгубили. Его. Тебя. Всех вокруг. Это не жертвенный Майк. Это Леви. И ты знаешь, что он будет воевать за место под солнцем даже с тобой.       — Эй. Ты уснул?       — Задумался. — Эрвин отворачивается к серой мокрой каменной стенке душевой секции. От влаги дышать тяжело. Холодный воздух, едва несомый из окна, тревожит кожу, обжигает контрастом.       Леви бросает недовольный взгляд на Командующего, боясь выдать то, что скрыто… куда глубже. Словно где-то в напряженных мышцах паутина начинает воспаляться. Мое солнце вызывает восторг. И ревность. И трепет. Протяни руку. Прижмись к телу. Укуси. Оближи.       Камень холодит разгоряченный лоб, когда он отворачивается обратно. Нельзя. Нельзя так думать. Нельзя пытаться. Нельзя… Что с ним делать, это же не Петра…       У Леви маленькая упругая задница эквилибриста — с четкими сглаженными углами, выверенными по сантиметрам мышцами. Тот, кто его рисовал — был пьян и резок. Не думай, пожалуйста, не надо.       Эрвин разочарованно опускает взгляд вниз. Не реагируй, пожалуйста. Ты должен был быть моим другом. Советчиком. Подельником… но пожалуйста, нет… Я так боюсь тебя любить. Я так боюсь тебя хотеть.       — Кинь мыло. — Звук тонет в потоках воды. Леви поворачивается боком, чтобы протянуть Эрвину, застывшему в той же позиции злосчастное мыло. Даже его тень не скроет. Даже брызги воды не спасут. И Леви остается только сглотнуть. И у него есть свое. Мыло. Но это совсем не то, что сейчас занимает голову…       «Вот это конечно… волына, блять.»       Эрвин ловит косой взгляд в момент, когда Капитан с усилием отворачивается.       «Он выглядит как…»       Чувство приятно растекается от загривка до поясницы.       «Как матерый жеребец.»       Чувство прекрасного.       Которое сбивает резкая тревога, хуже вина.       «Что ты будешь делать с ним дальше?»       Мыло терпко пахнет. Это его чистая кожа. Чистые волосы. Они пахнут так же. Ассоциация несоизмеримо больно бьет как нужно. В пах. Эрвин может только улыбнуться. Мягкие волосы на груди под напором воды устремляются вниз. Рука осторожно пытается намылить член, но это слишком…       Слишком.       Требовательно.       Слишком.       Трепетно.       — Если ты собрался там дрочить, то хотя бы не на меня, надеюсь.       Звучать должно как шутка. Добрая шутка. Но голос дрожит, что скрывает дробь воды. Он все еще наблюдает за ним вполоборота. Все еще смотрит. И движение руки вниз не ушло от его взгляда. Острых глаз. Как соленый лесной туман.       Эрвина ведет. Желание слишком давно не было таким сильным. Не оборачивайся. Ты знаешь… Чем это закончится...