Единственный человек, который лжет Леви

      Апрель 852.       — Мы бы были здесь гораздо раньше, если бы…       — Не были бы.       Город потерь. Город похорон. Город горя.       Было солнечно. Был апрель. Я уже здесь был. Но для нее это было чем-то…       Голова пульсировала от напряжения. Было слишком сложно подходить снова к этим местам.              Силуэт каменного Эрена. Грязные пятна выпотрошенного покрытия Стен от Райнера, Бертольда… Издалека Стены Шигансины, наверно в крапинку от атак Звероподобного, но мы старались не смотреть на них, когда прибывали.               Она не смотрела на меня и только подойдя к краю Стены, задохнулась в чем-то… Пыльном, вязком…       Внутри Шигансина была просто еще одним разрушенным городом.       Медленно прошла по краю, над обрывом и я мог бы запаниковать, но тут случайно осознал, что ее смысл жизни мы…       Уничтожили.       Она так хотела знать, так хотела разобраться с титанами, так хотела изучить их и в своем процессе она была бы счастлива до самой смерти, лелея свой нежный интерес к ним до самого конца. Но то знание, что свалилось на нее, было абсолютным и…              Все, что я делала годами — мы решили за минуты чтения книги.       Вся моя жизнь была такой же… Глупой? Быстрой? Сейчас мы возвращаемся к истокам, но что нас ждет впереди?       Я молюсь тебе каждый день, мой подручный. Разделивший мою мечту хоть в части. Или не деливший ее, но столь снисходительно и трепетно оберегавший мой покой, мой интерес. Твой пепел остался здесь навечно, недвижимый даже ветрами, кроме плотных легких ветров пропахшего смертью города. Ты остался взаперти и я даже не смогу собрать свой прах. Надеюсь, что однажды тебя донесет до меня, ты прилипнешь маленькой частичкой пепла ко мне и останешься со мной хоть в таком виде. Прости меня, Моблит Бернер. Твоя жертва будет греть меня до самого конца.              Предместья были разрушены в крошку и щепу. Я знаю, что она смотрела, просчитывая возможности провести «похоронную» операцию в попытках снова и снова найти, узнать…       Наверно когда ты шел в Разведкорпус, ты не мог предположить, что умрешь в бою, но в пределах Стен.              — Надо будет сжечь там все. — Мой голос дрожал на ветру, но не от холода. Сверху не было видно уже ни костей, ни тканей… Из того, что мы смогли поднять, изъять… Но что-то точно осталось? Скорее всего титаны поднатаскали их на своих лапищах… Или звери… Или… — Все предместья.       Он кивнул. Мало кому захочется жить на кладбище.              — Как думаешь… — Ее глубокий голос опускался на округу как воздушное одеяло. — Кому-то из них будет дан покой?       — Пока я сижу здесь — нет.              Я совсем забыла, что это такое — чувство вины. Затаскалась, заворожилась потоком обязанностей. Политиками, деньгами, политесами, спорами, этикетом, снова деньгами… Новым набором… Но он смотрел вниз так, что полетит сейчас туда без УПМ. Твоя клятва все еще гнетет тебя.       — Я обещал Эрвину… — Этот шепот — всплеск ветра на вершине Стены. Я не слышала его. Никогда не слышала… Но знала.              Это разбирало меня изнутри на мелкие дольки. Расщепляло мои легкие, корежило мои кости. Каждый день, когда Гильотина работала, отбивая ритм как часы. Каждый день, когда я, загруженный бумагами, был в Штабе. Каждый чертов день…       Я просыпался и засыпал с этим ужасным чувством. Истощавший меня маятник от боли до страха перемалывал мое сердце каждую ночь. От ответственности за все то, чего я не сделал — до того, что я сделал.       Я любил. И жил.       Но теперь я перестал.       Весь мой механизм был подчинен служению. Как Элвис, я всего лишь был псом у доброго хозяина, но я благодарил мир за то, что я имею право ему служить. Когда я должен был делать то, что должен. И ничего более. Я просил прощения у всех богов, которых мог придумать. У всех тех, о которых читал. У всех тех, кто был богами в сказках из книг Ханджи…              Слушайте мой последний приказ!       Но я не слышал тебя, окунаясь в темноту с каждой секундой.              Скажите, мы же все умрем?       Верно.       Я послал тебя на заклание.       Лишил тебя мечты.       Дал тебе свободу.              Все люди смертны.       Я не хотел, чтобы так получилось.       Но я всегда был твоим подельником, Эрвин.       Во всех наших с тобой преступлениях.       Даже если это самоубийство.       Я ощутил этот вкус.       Безвременной утраты.       Даже когда ты стоял рядом со мной.              Неужели мы все напрасно появились на свет?       Только мы можем вложить смысл в жизнь павших.       Каким бы горьким и славным ни был ее конец.       Только мы сейчас можем это сделать.       Мы отдадим свои жизни, чтобы живые наделили их смыслом…              Ведь только так       Это просто кошмарный сон…        мы       я готов идти за тобой       можем       Я обещал идти за тобой!       победить       Но я обещал       наш       тебе       Жестокий       Исполнить твой приказ.       мир.              Я должен был решить это один. Поэтому никто не смел мне помочь. Не спросить. Я обещал. И в своем обещании я проиграл десяткам и сотням — всем тем, кто погиб и, вероятно, еще только погибнет. Не думаю, что меня спасет вселенское прощение. Что боги, если они есть — что они смилостивятся над этим миром и прекратят свою экзекуцию. Мир никогда не был таким, каким я бы хотел его видеть.              Я вспомнил тут кровавую взвесь тогда. В тот день. Когда дышать можно было только пылью от порушенных домов, пропитавшейся насквозь кровью. Когда волнами приходились удары картечью, когда взвивались тела над предместьями. Выбитые мозги, разбитые головы. Взорванные тысячью камней животы, переломанные позвоночники. Я вспомнил тот самый атлас, который мне тщательно подсовывала Ханджи, смеясь, что я должен буду это выучить ради титанов. Но я знал это уже не по ним. А по тому, как разрывало моих людей раз за разом. Зубами, руками. Из раза в раз я вытеснял этот запах из своей головы. Из раза в раз я пытался забыть. Но я вдыхал кровь и задыхался в ярости. В страхе.              Неведение.       Этот мир вечно волок меня в неведении, позволяя мне жить по тем правилам, которые были мне известны, не открывая новых.              Хотел ли я малодушно спрятать в твоей смерти свой стыд от того, что я не смог исполнить твоего приказа?       Но я не выдохнул с облегчением. Не выдохнул вообще. Я разучился дышать.              Этот мир вечно хотел изменить. Исправить. И он исправил.       Он сотворил монстров: сначала из Эрвина, вручив в его руки ношу из тысяч человеческих жизней. Потом из меня, превратив в мастеровитого хладнокровного убийцу. Потом из Ханджи, которая в своем стремлении узнать то, что за гранью, стала жертвой этого бесконечного, «золотого» пути. По которому идет каждый Командующий Разведкорпусом.       Мир сделал убийцами моих детей.       Микасу — я вижу в ее глазах именно то, что вижу каждый раз по утрам в зеркале. Она знает свой путь, она его проложит и пока у нее есть ради кого это делать — я рад за нее. Даже если эта все еще девчонка стала убийцей — ей не занимать смысла жизни. Как-то давно я сказал, что «я не знаю, кто ты Эрену, но…». Но теперь я вижу. И знаю. И… если в твоем мире еще есть что-то светлое, ради чего ты готова бороться… То я могу только благословить тебя.       Эрена — его взгляд, распаленный и яростный, всегда был таким, сколько я его знал. Но сейчас это другой человек. Который — как и я — потерял смысл в чем-то близком, до чего можно дотянуться рукой. Как и моя, его цель — там, за морем. И он тоже страдает. Он убийца, и мое дурацкое сердце все еще сжимается, осознавая, что я бы не хотел своим детям такого исхода. Если бы они у меня когда-то были…       Жана, осаженного кровью, не готового слышать крики, не готового убивать. Не готового марать руки только потому, что знает цену человеческой жизни. Знающего — каково это быть по ту сторону ружья.       Армина, отчаянно блевавшего при первом убийстве, боявшегося утратить эту свою человечность. Боявшегося за каждого из людей, пытавшегося предотвратить. Разорвать порочный круг.       Сашу, стрелявшую в людей, как в животных и готовую ко всему, что могло бы ее убить, лишь бы защитить тех, кто ей дорог.       Конни, уперевшегося в боль и ненависть к судьбе и не знавшего иного выхода.       Я не хотел им этой судьбы. Но им пришлось стать свидетелями этого ада.                     Леви. Все же мой Серый Капитан, которого я бы закинула в лазарет, покуда не закончится вся эта вакханалия. Ты единственный, кто остался у меня. Ради кого я могу и хочу что-то делать. Раньше ты смотрел на мои страдания, теперь я вижу твои также, как вижу тебя сейчас. Ты, не разорванный физически, но морально погребенный на самом дне глубокого моря. Я не могу помочь тебе выбраться оттуда, но я так хочу, чтобы это море высохло. Но боль и горе — это то, чего мы никогда себе не позволяли. У нас не было времени на оплакивание своих родных. Близких. Мы молча сглатывали их смерти, надеясь, что когда-нибудь потом они станут неважными, перестанут нам сниться, перестанут нас тревожить.              «Если мы откажемся искать ответы, то как мы вообще сможем победить титанов? Наступит ли день, когда мы узнаем об их силах?»              Мы устали страдать. Устали сострадать. Устали горевать. У нас не было этого права.       Никогда.       Наша цель так далеко и так близко. Но мы шли и не оглядывались, заставляя себя забывать все эти смерти. Все эти жизни…       Все то, что было с нами до.       Все то, что когда-то было нашим…              «Я бы тоже хотела вернуть людей с того света.       Их уже сотни.       Я прощаюсь с ними с того дня, как пришла в разведку.       Ты же сама понимаешь: мы однажды простимся с каждым человеком.       Сколько ни пытайся, с этим не смириться.       После этого невозможно мыслить трезво.»                    Ты говорил, что никогда не видел Эрвина человеком, но рядом с ним ты был таким же человеком, которым тебя никто и не видел. И он был человеком рядом с тобой. Позволь же сейчас мне быть твоим провожатым.       Вдох.       Я чувствую дыхание смерти за своей спиной.       Мы снова вернулись к этому. К исходной точке.       Это отличный повод для самоубийства.       Как и много лет назад.              Я рядом, Бернер.       Я ищу тебя.       Ищу тебя.       Но никогда уже не смогу найти.       Ты простишь меня?              «Под Шигансиной пало 199 солдат.»              — Леви, пойдем домой…       Я пообещал тебе, что не брошу ее.       Что буду с ней рядом.       Хоть какое-то обещание тебе я могу сдержать…              — Секунду, Ханджи…       Он падает со Стены в едином рывке, и я не успею ни вскрикнуть, ни перехватить его. У самой земли срабатывает УПМ. Спустя полчаса я смотрю, как полыхают предместья. Как карточные домики складываются деревянные крыши. Я не спустилась вниз, но слезы лились по щекам, а я, зажимая рукой рот, следила за тем, как загорается дом за домом. Разгорается как рассвет. Ты решил устроить карантин прямо сейчас. Кладбище, чтобы никто не видел твоих горестей. Тех, кто положился на тебя.       Свидетельство твоей слабости, твоего долга.       Груз этой вины ты решил снять с Эрвина.       Милосердие было самым страшным в том дне.       Ты безумно силен, Леви.       Я безумно счастлива, что когда-то знала тебя.              Под утро, когда предместья дотлели, первый караван показался на горизонте. Также как и тогда. Сотни вышагивающих по старому тракту гражданских под флагом Разведкорпуса. Она встала на ноги, когда увидела Первый отряд. Жан и Микаса издалека подняли голову, словно знали, где мы будем их ждать, хотя мы не говорили им этого…              Мы смотрели на то, как ровные потоки горожан прибывают в город. Но самая ирония была в том, что это точно не те, кто уходил отсюда. После Исхода в живых оставались только женщины с маленькими детьми… Сейчас именно они были главной силой, которая вела весь караван вперед. Кто-то из них, может быть, найдет новое счастье на месте старого. Шли торговцы в надежде зажить новую, лучшую жизнь…              В полдень Гарнизон заступил на службу над внешними воротами Шигансины.              Тонкие запахи леса доносились из-за Стены. Впервые за долгое время мне захотелось окунуться в эту бесконечность долов и равнин. Полей и лесов. Она стояла рядом, вглядываясь в горизонт.       Теперь я твой подельник, Ханджи.

***

             850       Myra — End of Green              В тот день в Шигансине пошел первый снег…              Леви Аккерман поднимался на второй этаж по сухим пыльным ступеням. Тело Эрвина лежало на столе, наспех протертом плащом Леви. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Леви Аккерман был измотан, но он не мог оставить все так.       Что тогда было в его голове? Большое окно под крышей.       В доме оставалась большая механическая колонка с холодной водой.       Удивительно, что окна остались целыми.       Леви Аккерман принялся делать все то, что так любил делать по утрам — готовить помещение для Эрвина Смита.       Рационализируй. Считай. Не дай себе пасть.       У тебя еще по горло дел, Леви Аккерман.              Мне нужно было переломать тебе обе ноги, Эрвин Смит.              Это был тот самый раз, когда я жалею, что доверился тебе.       Самый последний раз.              В шкафу сохранилось постельное белье и Леви Аккерман с легкой грустью подумал, что скорее всего его владельцев уже не заворачивали в такие же белые простыни, как это могло быть в Разведкорпусе. Они или погибли в тот день пять лет назад или погибли уже в ходе кампании «по восстановлению Стены Мария в Шигансине». Исход…              Ты вел за собой людей, в этот их последний Исход.              Леви Аккерман осмотрел наведенный им порядок.       Сухо. Слишком сухо.       Леви Аккерман открыл окна и ощутил привкус холодного северного ветра. Скоро наступит зима.       Последние астры, случайно выросшие рядом с домом, на небольшой лужайке. Если бы здесь были люди, то они не цвели бы. Может они еще постоят.       Если бы…                     С каждым шагом наверх плащ намокал все больше и больше. Тянул к земле. Казалось, что по пути сюда из Эрвина вытекла вся кровь, которая только в нем была, но она продолжала опускаться полотном на руки Леви Аккермана, застуженные холодной водой.       Он опустил глаза на большой зелено-коричневый сверток в своих руках.       Тело казалось легким, словно Леви Аккерман не нес его сюда через весь город. Словно он не уставал. Не успел устать. Не имел на то права…              Эрвин, а как же цветущий сад?              Если мы все рабы чего-то, то я…              Ровная стрелка воротничка рубашки оставалась все столь же белой и четкой.              Твои глаза закрыты, и я рад, потому что сейчас мне было бы перед тобой чрезвычайно стыдно. Ты просто спишь, Эрвин, ты просто спишь!       Слезы бороздят пыльное лицо, смывая за собой весь этот бесконечный день.       Не смывают только боль.       Не смывают потери.       Не смывают этого бесконечно глубокого прокола в легких, который заставляет задыхаться в припадке.              Я так не любил тебя Командующим. С этим дурацким боло, который ты постоянно терзал в руках, когда переживал. С этими титанами. С этими тоннами цифр, дурацкими отчетами.       Но так любил тебя Эрвином Смитом. Со всеми твоим демонами. Мечтами. Чувством вины. Сигаретами.              Кровь по белому белью даже не растекалась, а просто уходила вниз, пропитывая матрас.       Кровь прорастет и снова на земле зацветут цветы, Эрвин Смит…              Я помнил тебя улыбающимся, но каждый день, чувствую, как твоя улыбка уходит с твоего лица. Ускользает, словно бежишь от меня… Как я когда-то бежал от тебя.