Кровь и Металл

       Внезапный крик вороны разрезал густую тишину, точно скальпель. Птица, чёрным комом сорвавшаяся с обледенелой ветки, с таким остервенением захлопала крыльями, что задела соседний сук. Хруст сухого дерева в морозном воздухе прозвучал как выстрел. Итан дёрнулся, едва не выронив пистолет, и резко обернулся, вскидывая ствол в пустоту.        Хайзенберг, шедший впереди, лишь хрипло хмыкнул, даже не замедлив шага. Его забавляла эта дёрганая осторожность "героя".        — Расслабь булки, Уинтерс. Это всего лишь птица, а не твоя мамочка Димитреску с её маникюром, — пробасил он, поправляя на плече свой чудовищный молот.       Они вышли к массивному каменному мосту, который тянулся прямиком к фабрике. За лесом дымящих труб были зазубренные, затянутые саваном тумана пики гор. Опоры линий электропередач, похожие на скелеты гигантов, сутулились под тяжестью проводов, а по периметру всё это "великолепие" было щедро украшено колючей проволокой. Настоящий рай для любителя металлолома.       Когда они упёрлись в циклопические металлические ворота, четвёртый лорд даже не соизволил коснуться их руками. Он лишь повёл кистью в воздухе, словно дирижёр, приказывающий оркестру начать похоронный марш. Металл заскрежетал, сопротивляясь магнитному зову, и створки с грохотом разошлись в стороны.        — Nur nach dir, Winter, — почти пропел мужчина, растягивая гласные с нарочитым немецким акцентом. Он сделал широкий приглашающий жест, отступая в сторону и картинно кланяясь.       Итан смерил его подозрительным взглядом, ожидая подвоха. Хайзенберг же в этот момент принял максимально невинный вид: он отвернулся в сторону, заложил руки за спину и принялся что-то беззаботно насвистывать, с превеликим интересом разглядывая заснеженные ёлки на горизонте. Выглядел он при этом как шкодливый пацан, который только что разбил любимую вазу матери и теперь изо всех сил делает вид, что он тут просто "мимо проходил".        Уинтерс тяжело выдохнул, чувствуя, как между бровей залегает глубокая складка усталости. Переступив порог, он услышал, как за спиной снова взвыл металл — ворота закрылись.        Теперь фабрика предстала перед Итаном во всём своём великолепии. Это было не просто здание, а какой-то железный нарост на земле. Красный кирпич, проржавевшие балки, переплетения труб, из которых валил густой, маслянистый дым. Вокруг — только поле выжженной, пожухлой травы, которая уныло шелестела под порывами ветра.        Они подошли к какому-то невнятному строению, больше похожему на дряхлый амбар или сарай для хранения навоза, чем на вход. Ветхие доски, кирпичный дымоход, торчащий над крышей как обломанный зуб, и светлые пятна на воротах, напоминающие плешь.       — Ну и? Где, чёрт возьми, вход? — Итан огляделся, не понимая, зачем они припёрлись к этой рухляди.        — Ты сейчас серьёзно? — Хайзенберг подошёл вплотную, обдав Итана запахом табака. — Это и есть вход на мою чудесную фабрику, tata. Знаешь, я-то грешным делом думал, что со зрением у тебя дела обстоят чуть получше, чем с твоей пожёванной рукой.        Хайзенберг растянулся в саркастичной ухмылке, и в ту же секунду двери амбара-сарая распахнулись. Лорд вновь махнул рукой, пропуская Итана вперёд с таким видом, будто заводил его не в своё логово, а в лучший пятизвёздочный отель Европы.       ​ Внутри этого архитектурного недоразумения, гордо именуемого входом, царила атмосфера, которую Итан мог бы описать одним словом: пиздец. Тьма стояла такая густая, что её можно было резать ножом и намазывать на хлеб. Единственным источником света служил антикварный фонарь, поставленный на ржавую бочку. Фонарь не горел — он выплевывал тусклые, дрожащие лучи, которые едва дотягивались до углов, забитых вековой пылью и паутиной.        — Проходи, не стесняйся, Уинтерс, — четвёртый лорд толкнул внутренние двери.        Они двинулись по бесконечным, как кишки старого монстра, коридорам. Вокруг всё лязгало, шипело и вращалось, механизмы жили своей непонятной, механической жизнью, выплёвывая пар и воняя перегретым маслом. Наконец, они остановились перед дверью, которая выглядела так, будто её сколотили из обломков гроба. С жутким скрипом Хайзенберг ввалился внутрь и жестом пригласил гостя.        Помещение больше напоминало камеру, чем обычную комнату. Стены щеголяли облезлой краской, которая свисала лохмотьями, как сухая кожа после ожога. Пол, покрытый слоями исторической грязи, пытался спрятаться под куском ковра, который сам по себе был из говна и палок. Из обстановки — кровать с голым матрасом, облезлый шкаф, помнящий ещё царя Гороха, и стол со стулом.       Итан зацепился взглядом за дверь в углу. Санузел. Ну, хотя бы срать не в ведро.        — И где мы? — спросил Уинтерс, нервно прикусывая губу и чувствуя, как внутри всё сжимается от этой "роскоши".        — Хм-м... Дай-ка подумать... — Хайзенберг медленно провёл кончиком языка по своим клыкам, не сводя своего взгляда со светлого затылка Итана. — Наверное, это бальный зал. Сейчас выкатит оркестр и начнём сырбу.        — Не смешно.        — Блять, Уинтерс, глаза разуй, пока я тебе их не вырезал, — рыкнул лорд, теряя остатки терпения. — Кровать есть? Есть. Шкаф для твоего барахла имеется. Вон там толчок, чтобы ты не метил мне углы. Это комната.       — Я вижу, что это комната. Чья она? — Итан стоял на своём, напряжённый как струна.        — Моя будет, — Хайзенберг издевательски хохотнул, доставая сигару. Дым наполнил комнату тяжёлым ароматом. — А ты, папаша, будешь дрыхнуть в подвале на куче стружки, если продолжишь задавать тупые вопросы.        Уинтерс лишь сильнее нахмурил брови, сверля ублюдка взглядом. Казалось, он сейчас либо кинется на него, либо просто взорвётся. Заметив эту немую ярость, Хайзенберг демонстративно кашлянул, выпуская струю дыма прямо в лицо Итану, и заговорил уже более приземлённо:        — Твоя это берлога, расслабься. Да, выглядит как дерьмо, не спорю. Но это в сто раз лучше, чем валяться в сугробе и гадать, когда тебе ликан яйца отгрызёт, понимаешь? Тут у тебя и жрачка будет, и вода, и даже душ — смоешь с себя этот запах страха и дешёвого героизма. И тепло, блять. Настоящее тепло! И всё это за счёт заведения, папашка. Живи и радуйся, пока я добрый.       Итан выдавил из себя хриплый, пропитанный желчью выдох, подавляя зудящее в кулаках желание вмазать по этой самодовольной харе. Ему было плевать на их хрупкий, как стекло, союз.        — День ещё не кончился, а ты выбесил меня раз двести, не меньше, — бросил Уинтерс, швыряя свой рюкзак на кровать. Тот приземлился с глухим звуком, подняв облако пыли, в котором, казалось, задыхались даже микробы.       Он с брезгливостью дёрнул створку шкафа. Внутри обнаружилось нечто, что когда-то, в лучшем мире, могло называться постельным бельём, и подушка, чей вид красноречиво намекал на то, что на ней не только спали, но и, судя по пятнам, активно предавались всем грехам сразу.        — Ну, как говорится... — Хайзенберг вынул сигару изо рта, рассматривая дымящийся кончик с таким видом, будто это был как минимум скипетр короля, а не вонючая палка табака. — Привыкнешь. Стерпится — слюбится, а там, глядишь, и сам начнёшь в мазуте купаться.        — Нет уж.        — Тогда терпи, Drăguţ. Тут тебе не спа-салон леди Ди, — мужчина пустил густое кольцо дыма, которое медленно поплыло к лицу Уинтерса.        Итан выдохнул, понимая, что оба варианта — и привыкать, и терпеть — одинаково уёбские. Он плюхнулся на матрас, который отозвался таким стоном, будто под ним ломались чьи-то кости.        — С горем пополам придётся привыкать к твоей морде, — пробормотал он, растирая лицо ладонями.        Лорд лишь улыбнулся. Он стоял у порога, его фигура в длинном пальто в свете тусклого фонаря выглядела как оживший кошмар из викторианской эпохи.        — Слышь, белобрысый, — хрипло позвал он, и в этом голосе Итану почудилось что-то почти плотоядное. — Айда, я тебе проведу небольшую экскурсию по своим владениям. Посмотришь, как куётся настоящая сталь, а не твои розовые мечты.        — С чего это вдруг такая щедрость? — Уинтерс вскинул бровь, не спеша вставать.        — Считай это рекламной акцией. Вставай давай, пока я не передумал и не запер тебя здесь до пришествия Миранды.        Итан вновь раздражённо повёл носом — запах табака и металла уже начал въедаться в поры. Он поднялся, кровать жалобно скрипнула на ультразвуковой частоте, от которой у него едва не свернулись уши. Блондин машинально бросил взгляд на рюкзак и коснулся рукояти пистолета, торчащей за ремнём брюк.        — Пистолет тебе ни к чему, — Хайзенберг даже не обернулся. — На тебя здесь никто не нападёт. По крайней мере, пока я не скомандую. Так что оставь свою пукалку здесь. Она тебе и пригодится, но позже.       Итан задумчиво потёр руку, качнув головой. Паранойя шептала ему, что без ствола он здесь — просто кусок мяса в кожанном переплёте.        — Нет уж. Мало ли какие сюрпризы ты там припрятал за углом.        — Итан, ты меня обижаешь. Прямо в сердце колешь, — Хайзенберг картинно приложил руку к груди, но на его лицо не было ничего, кроме холодного веселья. — Считай, что ты только что пристрелил моё гостеприимство. Ладно, хрен с тобой, пошли.        Итан снова взглянул на свой рюкзак и, достав пистолет, бросил его на матрас.       Они вышли в коридор. Четвёртый лорд вышагивал впереди, небрежно закинув свой монструозный молот на плечо. Тяжёлая железка казалась в его руках невесомой, словно была сделана из пенопласта, а не из нескольких пудов металла.        — Что, стыдно стало? — эхо хриплого голоса Хайзенберга заметалось между стен, заставляя Итана невольно ёжиться.        — С чего вдруг? — буркнул тот в спину лорда.        — Ты оставил свою пушку... — мужчина не оборачивался, но Итан буквально видел его кривую ухмылку.        — Зато нож при мне. Так что в любой момент я могу...        — Да-да, перерезать мне нахуй глотку, выпустить кишки и сплести из них венок, — перебил его Хайзенберг, лениво почёсывая подбородок. — Я в курсе, Итан. Ты у нас парень рисковый. Я не тупой, как те ликаны.       Итан решил оставить этот комментарий без ответа. Он шёл следом, пытаясь запомнить повороты, но коридоры ветвились, пересекались и ныряли вниз с такой хаотичностью, что уже через пять минут он понял: без провожатого он здесь застрянет навечно.

***

       — Это был один из фасовочных линий. Смотреть можно, трогать — только если хочешь остаться без пальцев, — строго, но с явным налётом стёба произнёс лорд, с грохотом роняя молот на пол. Звук был такой силы, что у Итана зубы заныли.        Зона была довольно малой. Здесь было достаточно тихо и достаточно грязно. Везде валялись горы какого-то, Итану моментально в голову пришло это слово, говна, а не металла.        — Довольно скучноватое начало, — лениво бросил Уинтерс, скользя взглядом по чертежам на стенах. Для него это была просто помойка хлама, не имеющая смысла.        — Уинтерс, ты сейчас задел меня за самое живое, — Хайзенберг остановился, медленно поворачиваясь к нему. За тёмными очками его глаза блеснули чем-то нехорошим. — Я тут, понимаешь, творю историю, а ему скучновато.        — Ага, рад стараться.        — Слушай сюда, блондинчик. Я сейчас просто уйду, а ты будешь сам искать выход из этого лабиринта. И не факт, что ты не наткнёшься на какой-нибудь мой "неудачный эксперимент" с очень плохим аппетитом.        Итан смерил его ответным взглядом, понимая, что лорд не шутит. Ну, или шутит в своём неповторимом стиле «сдохни или умри». И в голове засело одно слово: эксперимент. Что Хайзенберг имел в виду? Неужели по фабрике ходят такие же твари, как и в деревне? Эта мысль сильно задела блондина, но он решил не задаваться вопросами, по крайней мере сейчас.        — Ладно, — выдохнул он с деланным восторгом. — Охренеть как интересно. Смотрю на все эти металлические хуйни, и у меня прямо слюнки текут. Доволен?        — Переигрываешь, — Хайзенберг фыркнул, но гнев сменился привычным цинизмом. — Ладно, пошли дальше. Покажу тебе одну из немногих комнат хранения. Там вещички поинтереснее твоих ножиков будут.

***

       — Здесь у нас закрома фабрики. Горы хлама, штабеля ресурсов и всякое полезное дерьмо, — Хайзенберг обвёл широким жестом помещение, забитое ящиками до самого потолка. — Можешь прихватить чего-нибудь, но без фанатизма. Если увижу, что ты пытаешься вынести отсюда половину в карманах своих штанов — скормлю тебя прессу.        Уинтерс лишь молча кивнул, сканируя взглядом стеллажи. Его внутренний выживальщик уже начал лихорадочно подсчитывать, сколько пороха и металлолома можно выудить из этого места. Эти комнаты были для него единственным островком надежды в этом механическом аду.        Лорд повёл его дальше. Коридоры тянулись бесконечной, тошнотворно однообразной линией. Серые стены, ржавые заклёпки, периодическое шипение пара — всё это наводило такую тоску, что хотелось либо застрелиться, либо начать цитировать Кафку.        — Погоди, а эту дверь почему пропустили? — Итан затормозил перед массивным створчатым входом, в центре которого красовался герб с изображением коня. На фоне остального ржавого убожества эта дверь выглядела вызывающе пафосно.        — А, это... — Хайзенберг на секунду замер, — это мой кабинет. Святая святых, мой алтарь гениальности, называй как хочешь. Но запомни одну вещь своим туговатым умом: тебе туда вход запрещён. Зайдёшь без спроса — и я сделаю из твоей задницы подставку для карандашей.        Лорд развернулся к нему всем корпусом, поправляя очки.        — И раз уж мы заговорили о правилах этикета: на моей фабрике дохуя мест, где твоей ноге, руке или любому другому отростку не рады. Нижние этажи — табу, там мои "ребята" слишком голодные и невоспитанные. Верхние — тоже забудь. Гуляй только на этом уровне. Понял?        Итан сглотнул, чувствуя, как атмосфера вокруг сгущается до консистенции мазута. Лорд снова заговорил про своих, как он там их назвал, "ребят". Любопытство распирало Итана на куски, чтобы узнать про кого мужчина говорит.        — Кстати, вон там... — мужчина ткнул пальцем в сторону последней двери, которая выглядела так, будто её не открывали со времён постройки завода. — Кухня. Ну, если это можно так назвать. Хуй его знает, может, и найдёшь там что-нибудь съедобное, кроме тараканов-киборгов и просроченных консервов. Там же кладовая с припасами. В общем, с голоду не сдохнешь. Наверное. Мои кулинарные таланты ограничиваются жаркой яичницы на паяльной лампе, так что крутись сам.        Уинтерс коротко кивнул. Они незаметно сделали круг и снова оказались у его "номера люкс". Итан уже приготовился уйти в свою пыльную обитель, чтобы переварить всё это дерьмо в одиночестве, но тяжёлая рука лорда легла ему на плечо.        — Стоять, папаша. Куда намылился? Программа ещё не окончена. Пойдём, покажу тебе ещё одно местечко... — Хайзенберг наклонился к самому уху Итана, обдавая его запахом табака и машинного масла. — Считай это бонусом за то, что ты до сих пор не открыл свой рот, чтобы сморозить очередную херню под видом вопроса. Давай за мной, это тебе точно понравится. Ну, или напугает до усрачки, что в твоём случае — одно и то же.        — За всё это время у меня накопилось много вопросов, — начал Итан, и его голос был сухим, как осенний лист, прибитый к земле.       Слова вылетали из него, как ржавчина с рассыпающегося железа, но для самого Уинтерса они были тяжёлым комом в горле. В ответ Хайзенберг, не произнёс ни звука, и даже за его тёмными стёклами очков было видно, как он закатил глаза.        — Блять, я так надеялся, что этот момент никогда не наступит, — голос лорда зазвучал с такой искренней досадой, словно Итан только что оповестил его о всемирной эпидемии хомячков-убийц. — Нет, Итан, никаких вопросов. От слова совсем. Можешь забыть об этом.        — Три, — Итан, наплевав на его раздражение, начал торговаться, как на восточном базаре за свою единственную почку.        — Нет.        — Два.        — Нет, нет, нет, — Хайзенберг, словно заело пластинку, принялся осматривать свою кожаную перчатку на руке, поворачивая её так, будто на ней внезапно прорезались тайные письмена. Его лицо приобрело такое выражение, что даже мёртвый мог бы позавидовать этой маске безразличия. Он выглядел так, будто ему до смерти скучно, а присутствие Итана лишь усугубляло эту экзистенциальную тоску.        — Один-единственный, — наконец выдохнул Итан.        Хайзенберг дёрнулся, как будто его внезапно ударили током, и его взгляд пронзил Итана насквозь.        — Ладно, валяй, — буркнул он, словно давая разрешение на казнь. — Только чтобы это был один вопрос, не больше, не меньше, и чтобы он звучал так, будто у тебя в голове не протухло тридцатилетние арбузы.        — Что за эксперименты, — Итан проглотил конец фразы, а затем выплюнул вторую часть, стараясь максимально быстро, как пулемётная очередь, — и что за твои "ребята"?        Хайзенберг быстро выставил вперёд свой указательный палец, будто пригвождая Итана к месту.        — Это уже два вопроса, ковбой. Я не продаю билеты в цирк дубляжом, понятно?        — Они почти одинаковые, идиот, — Итан сделал такое выражение лица, которое безошибочно давало понять, что ему самому до усрачки надоела компания лорда, и он готов был пробить головой стену, лишь бы поскорее закончить этот бессмысленный диалог.        Хайзенберг уставился на него. Долго. Очень долго. Его взгляд был тяжёлым, как расплавленный свинец, и Итан на секунду подумал, что сейчас ему просто прожгут дыру в черепе.        — Ты. Меня. Заебал, — наконец выдавил он, каждое слово было отдельным выстрелом. — Пошли за мной. Увидишь моё любимое место, где даже тараканы боятся чихнуть без моего разрешения, и заодно получишь на свои "одинаковые вопросы" ответ. А не то я тебя самого пущу на эксперименты, и тогда уж точно никто не будет сомневаться, что ты тут у меня самый одинаковый.        Они пробрались сквозь дебри коридоров и вышли к литейному цеху — архитектурному выкидышу индустриальной эпохи. Здесь воздух можно было не только вдыхать, но и жевать: густой замес из раскалённой окалины, дешёвого мазута и едва уловимого, сладковатого душка разлагающейся органики. Пространство давило своим масштабом — многослойные стальные конструкции уходили в непроглядную темноту высокого потолка, напоминая внутренности какого-то доисторического механического зверя. Над головами, высекая искры и заставляя цепи жалобно визжать, медленно плыли конвейеры. На крюках, точно туши в мясной лавке, болтались фрагменты тел, сшитые с металлом грубыми, сочащимися швами.        — Это... люди? — Итан вцепился в ограждение, чувствуя, как к горлу подкатывает желчь. Он всматривался в подвешенные тела.       — Да, были когда-то. Сейчас это мои кибернетические шедевры, Уинтерс. Мои идеальные дети... Моя армия, которая в один прекрасный день пустит Миранду на фарш, — Хайзенберг стоял рядом, облокотившись на перила с таким видом, будто хвастался перед соседом новым газоном.        — А если поподробнее? — Итан повернул голову, глядя на лорда с плохо скрываемым отвращением.        — Боюсь, твой мозг закоротит от подробностей, — хмыкнул мужчина, поправляя шляпу.        — Почему? — Уинтерс нахмурился, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение. — Я здесь не как турист.        — Послушай, папаша, тебе это знать не нужно, ладно? — тон лорда мгновенно стал сухим и жёстким, как перекаленная сталь. — Меньше знаешь — крепче спишь.        — Зачем тогда вообще приволок меня сюда? Похвастаться, какой ты крутой кружок «Умелые руки» организовал?        — Чтобы ты видел, с кем имеешь дело. Посмотри на этих красавцев, на моих Зольдатов.Это не те тупые куски мяса, что бегают по деревне. Это дисциплина в чистом, лязгающем виде.        — Ну, посмотрел. Впечатляет, — Итан скрестил руки на груди. — Жду внятных объяснений.        — Послушай, Итан, — Хайзенберг подошёл вплотную. — Когда время придёт — я тебе всё выложу на блюдечке с каёмочкой. А сейчас закрой варежку и пошли. Хватит тут зенки пялить.        Лорд развернулся и зашагал прочь, его плащ развевался, точно флаг на похоронах. Уинтерс ещё секунду смотрел на зольдатов с вживлёнными поршнями, прежде чем выругаться сквозь зубы и пойти следом.        Когда они вернулись в коморку Итана, Хайзенберг с очередным грохотом опустил свой молот на пол — звук эхом отозвался где-то в позвоночнике блондина. Он выудил новую сигару, чиркнул спичкой о стену и глубоко затянулся, наполняя и без того спёртый воздух едким дымом.       — Значит, расклад такой, — начал он, выпуская струю дыма прямо в потолок. — Пиздуешь в замок. Там встречаешь Альсину со своими припевазднутыми дочурками. Убиваешь трёх сук поменьше — это закуска. Потом кончаешь ту суку, что побольше — это уже основное блюдо. И всё, дело в шляпе.        — Ты снова так легко об этом говоришь, — Итан присел на кровать, которая под его весом издала звук умирающего скрипача. — Как будто ты сам их каждое утро на завтрак режешь.        — Итан, будь я посвободнее в движениях, я бы сам их выпотрошил и пустил на смазку для шестерёнок, — Хайзенберг сплюнул на пол. — Но если я прибью хоть одного члена нашей семейки, мамочка Миранда тут же прочухает, что я затеял переворот. И тогда мне, тебе и твоей драгоценной Роуз будет очень-очень плохо. Нас просто сотрут в порошок и развеют над этим проклятым лесом.        Уинтерс устало выдохнул, чувствуя, как веки наливаются свинцом. Он откинулся назад, на уже кое-как застеленное бельё, которое пахло пылью и чужой жизнью.        — Я знаю, что ты мужик крепкий, — голос Хайзенберг стал вкрадчивым, почти интимным, в нём проскользнули нотки странного уважения. — Пережить ту дичь, что творилась в Луизиане, в том заплесневелом болоте у Бейкеров... на это не каждый способен. Обычный человек бы уже давно пускал пузыри в дурке, а ты всё ещё коптишь небо. Так что я уверен — с этими кровососущими тварями ты разберёшься на раз-два.        Итан промолчал. Упоминание Луизианы отозвалось тупой болью в висках и фантомным запахом гнили. Ему не хотелось это обсуждать, особенно с этим психопатом в очках. Он просто закрыл глаза, давая понять, что аудиенция окончена.       Хайзенберга, считав его состояние, лишь коротко хмыкнул и направился к выходу.        — Отдыхай, герой. Завтра тебе понадобится более человеческий вид, а не то помятое недоразумение, которое я имею честь лицезреть сейчас. Нам нужны результаты, а не мешки под глазами.        Дверь закрылась. Итан перевернулся на бок, до крови прикусив губу. Мысли путались, превращаясь в вязкую серую массу. Усталость, накопившаяся за последние часы, наконец-то обрушилась на него бетонной плитой, и мужчина провалился в тяжёлый, лишённый сновидений сон.

***

       Мия сидела на ледяном полу, уставившись в одну точку с таким усердием, будто пыталась силой мысли прожечь дыру в пространстве. Осознание реальности вернулось к ней лишь тогда, когда тяжёлая дверь захлопнулась с лязгом, напоминающим приговор гильотины. Матерь Миранда проигнорировала свой заваленный стол и направилась прямиком к своей пленнице.        — Здравствуй, дитя. Как твоё самочувствие? — голос Миранды лился сладким ядом, абсолютно игнорируя тот факт, что Мия выглядела как пожёванный ликанами манекен, а её внутреннее состояние напоминало руины после ковровой бомбардировки.        — Зачем всё это... зачем мучить меня, когда можно просто убить и закончить этот цирк? — Мия с трудом облизала пересохшие, потрескавшиеся губы, которые на ощупь напоминали наждачную бумагу. Она инстинктивно сжала колени, пытаясь уменьшиться в размерах.        Миранда не ответила. Вместо этого она величественно протянула обе руки — жест, в котором сквозило столько же милосердия, сколько в капкане для медведя. Мия, не имея сил для дальнейшего сопротивления, приняла помощь и поднялась, чувствуя, как затекшие мышцы протестуют против каждого движения. Матерь нежно, почти по-матерински, убрала засаленную прядь волос с лица женщины и медленно очертила большим пальцем её скулу.        — Не говори так, — мягко укорила она, и в её глазах на мгновение мелькнуло нечто, похожее на искреннее безумие. — Глупо сдаваться за пять метров до финиша. Ты же поела?       Мия лишь коротко кивнула, мечтая только о том, чтобы эта ледяная рука перестала её трогать. Миранда холодно улыбнулась — так улыбается челюсть черепа под слоем грима.        — Вот и славно, дитя. Пойдём, свежий воздух пойдёт тебе на пользу.       Матерь взяла женщину за руку и, словно ведя ребёнка в зоопарк (где звери — это все остальные), потянула её прочь из своей обители оккультной химии.        — Что ты задумала на этот раз? — голос Мии окреп, в нём прорезались нотки того самого упрямства, которое когда-то помогло ей выжить в Луизиане.       Миранда лишь коротко хмыкнула, и этот звук был суше, чем прошлогодние листья под снегом.        — То, что тебе определённо понравится. Знаешь... ты мне очень приглянулась, Мия. В тебе есть этот редкий сорт живучести.        — И что это значит?        — Это значит, что я не причиню тебе вреда. По крайней мере, не больше, чем необходимо для твоего же блага, — Миранда уверенно шагала вперёд.        Внезапно из-за голых, покрытых инеем кустов, которые выглядели как скелеты неудачливых садоводов, выскочил ликан. Тварь, источая запах псины и застарелой крови, оскалилась, пуская густую слюну, и уже приготовилась совершить прыжок, нацелившись прямо на Мию. Женщина вскрикнула, отшатнувшись, но Миранда лишь лениво, почти скучающе махнула ладонью. Оборотень мгновенно захлопнул пасть, издал жалобный скулёж и послушно отступил в тень, но не продолжая смотреть на испуганную Мию.        Уинтерс проводила его ошарашенным взглядом, её сердце колотилось где-то в районе гланд.        — Кто это был? — выдохнула она, пытаясь унять дрожь.        — Это ликаны. Не бойся их, дитя, — Миранда остановилась и медленно повернулась к Мии. — Они знают, чью руку я держу. Никто из них не нападёт на тебя.       Они вышли на небольшую поляну, окружённую вековыми соснами, чьи лапы тяжело свисали под грузом снега. Воздух здесь был колючим и прозрачным.       — А вот мы и пришли, — Матерь Миранда замерла, её фигура на фоне белого безмолвия казалась чёрным провалом в реальности. Она внимательно посмотрела на Мию, и в этом взгляде уже не было фальшивой нежности — только холодный расчёт архитектора, осматривающего фундамент.       — Мия... на этом твой путь закончен. Всё, что ты знала о себе, о муже, о дочери — теперь не более чем прах на ветру. Сейчас начинается твой настоящий путь. Твоя эволюция.        Она сделала шаг назад, широко разведя руки, словно приглашая Мию в бездну.               — Ты готова переродиться, дитя?​