Становление Тома Реддла

Лето после третьего курса шло, по началу, спокойно. Нагайна всё так же оставалась в “Кабаньей Голове”, днём занимаясь помощью Аберфорту, а вечером посвящая себя тренировкам в чарах. Тренировалась она потому что банально было нечем себя занять, а вопрос того, кем же она собиралась работать по окончанию Хогвартса, оставался открытым. С нынешними её оценками перспектив было мало – завхоз, клерк в министерстве, редактор в мелкой газете. Значит, пора было взяться за ум. Нагайна почувствовала, что грядет изменение, когда Аберфорт вдруг покинул трактир на несколько дней, оставив её за главную. Когда он наконец вернулся, то был чернее тучи. Девушке было не по себе—она никогда доселе не видела начальника столь подавленным. Будто должно было произойти что-то поистине ужасное, чтобы ввести его в такое состояние. Поначалу она не получала никаких объяснений. В трактире стояла гробовая тишина несколько часов, прежде чем Аберфорт сотряс её ужасающими словами: –Криденс умер. Смысл слов доходил медленно. Ей казалось, что это шутка. Издёвка. Не мог ведь человек, всего три года назад бывший самым важным для неё существом во вселенной, так просто погибнуть. Не мог. Аберфорт исчез, закручиваясь в воздухе воронкой, и тогда в трактире она осталась одна. Она осталась одна. *** Всё лето после этого прошло словно в тумане. Альбус Дамблдор объяснил ей произошедшее – Криденс оказался внебрачным сыном Аберфорта, из-за чего Гриндевальд хотел использовать его силу против Дамблдора. Затем же Криденс встал на сторону света, и был практически убит Гриндевальдом. Дамблдоры старшие спасли его, но даже так ему оставалось не долго жить из-за его обскура. Аберфорт принёс его в больницу Святого Мунго, где парню безрезультатно пытались помочь. И спустя пару дней, он погиб. Пару дней, в течении которых Нагайну даже не позвали увидеть его. Не дали хотя бы попрощаться с ним, якобы находиться рядом с ним было опасно. Хотя сам Аберфорт никуда от него не отходил. Чёртов лицемер. В сути, смерть Криденса была определена уже очень давно, обскуры ведь не доживали обычно и до десяти лет. А он дожил до двадцати одного, и это само по себе можно было считать чудом. Он прожил дольше, чем ему было отложено, так говорили врачи. Словно этот факт должен был её утешить, нет, словно она должна была возрадоваться и благодарить небеса за то, что позволили обреченному мальчику прожить два десятка. Нагайне было мерзко от сочувствующего лица Дамблдора. Ей было невыносимо находится рядом с Аберфортом, в лице которого теперь так отчетливо проглядывались знакомые черты Криденса. В итоге, она обратилась змеёй, и исчезла в лесах до самого начала учебного года. В обличии змеи было ненамного, но легче. Мысли притуплялись и вперёд выходили животные инстинкты выживания – обеспечить себя пропитанием, искать укрытие, ночлег. И самое главное, сталкиваться с ненавистными людьми так не приходилось. Хотя чувства ненависти все равно всплывали в её сознании. Ненависть к Дамблдорам, к Саламандру, и самое главное, к Гриндевальду, что отнял их последние годы вместе. Может быть с ней обскур Криденса был бы спокойнее, может он не убил бы его так рано. Может быть Альбус Дамблдор помог бы спасти Криденса, будь у него больше времени на то, чтобы изучить его обскура. Кто знает. Ясно было одно – Гриндевальд не дал этим “что если” случиться. Рядом с ним Криденс провёл свои последние года в несчастье и страданиях. Он должен был поплатиться за всё. *** –Выглядишь плохо, – сказал ей пуффендуец Итан Шафик, с которым она сидела вместе на зельях. –Спасибо? – Нагайна не понимала, какого он ответа от неё ожидал. Конечно она выглядела плохо, ведь не считая похода за учебниками, она впервые за два месяца была в своём человеческом обличии. Парень виновато улыбнулся. –Прости если прозвучал грубо. Я подумал, может что случилось. Либо это была гипертрофированная пуффендуйская добродетель с желанием помочь всем и каждому, либо её вид действительно был в настолько плачевном состоянии, что не прокомментировать было невозможно. Судя по косым взглядов прочих учеников, правдой было второе. Шли они сейчас до большого зала, и шли невпопад, потому явного разделения по факультетам ещё не было. Но когда начнётся церемония распределения, избежать насмешек слизеринцев по поводу её вида уже не получиться. Нагайна ярко могла представить высокомерное выражение Реддла, при столкновении взглядом с ней. И почему ей было не плевать? –Все в порядке, – ответила она после короткой заминки. – Просто добиралась сюда своим ходом… –Вот оно что. – Шафик кивнул, идя рядом с ней. – Я слышал, что ты работаешь летом в “Кабаньей голове.” Тебе близко оттуда, да? –Мгм. Она не слишком обращала внимания на собеседника. Сейчас в её голове шла ментальная борьба, которой она пыталась решить следующее: стоит ли всё-таки идти в туалет и приводить себя в порядок, или забить на чужие ожидания и быть счастливой? –Я могу помочь тебе привести вид в порядок, – внезапно предложил Шафик. – Я знаю пару косметических заклинаний. Нагайна удивленно захлопала глазами, совсем не ожидавшая подобного предложения от Итана. От какой-нибудь неусидчивой однокурсницы, может быть, но от него… Нагайна растерянно кивнула и они отбились от толпы. Парень начал колдовать над её внешним видом, и спустя пару мгновений улыбнулся. Нагайна поблагодарила его, и они продолжили свой путь. Шафик ещё раз поинтересовался в порядке ли она, но девушка лишь отмахнулась от его беспокойств. После ужина ученики, под руководством старост, разошлись по своим комнатам. Слизеринцы побрели в подземелья, разбившись на группы, так сказать по интересам. Вернее люди дружившие с прошлых годов скучковались, расспрашивая друг друга о лете. Нагайна, по обычаю, шла чуть вдалеке ото всех. Мысли её также были вдалеке. Адаптироваться под человеческую форму после такого долго пребывания в теле змеи оказалось непросто – тело плохо слушалось, разум был слегка затуманен. Время от времени сквозь туман всплывало лицо Криденса, и к горлу подкатывали злые слёзы. –И что у тебя произошло за лето, что ты ходишь с таким видом? – раздался рядом голос Реддла. Нагайна подняла голову, только сейчас замечая, что они шли рядом. – Кто-то умер? От этих слов всю её как-то пробрало, будто на момент тело схватила судорога. В глазах защипало, и она опустила голову. Было бы заклинание чтобы отобрать у себя возможность плакать, она бы без раздумий наложила бы его на себя. Меньше всего на свете хотелось показывать уязвимость перед этим придурком. –Неужели? – В его ровном тоне был намёк на растерянность. – И кто? Аберфорт Дамлддор? Криденс? –Не твоё дело, – голос девушки прозвучал так ядовито, будто на мгновение она перешла на парселтанг. Она сама не ожидала от себя такого гнева. В обычной жизни Нагайна была спокойной и весьма уравновешенной. Она не делала и не говорила ничего, не подумав дважды. А здесь подумать дважды стоило, она ведь говорила с человеком, из всех людей в Хогвартсе представляющим для неё наибольшую опасность. Но с тех пор как Криденс умер, ей стало всё равно. Она разозлилась так, как никогда в жизни ни на что не злилась, при этом это казалось ей самой естественной реакцией. Словно гнев в ней появился не из ниоткуда – он был в ней изначально, просто всё это время находясь в спячке. Гнев не давал ей порой даже спокойно вдохнуть. Вся её жизнь казалось такой, чертовски несправедливой. Хотелось кого-то за эту несправедливость наказать, дать почувствовать хоть толику той боли, что чувствовала она. Наказать Реддла может и не вышло бы, но можно было выплеснуть на него часть злобы. –Не моё дело? – Повторил он, и Нагайна уже прекрасно могла предугадать, что он скажет дальше. – Позволь напомнить, что— –Ты знаешь все мои секреты, да-да. – Она повернула голову, глядя прямо в чужие, раздраженные глаза. – Это ещё не значит, что ты должен знать всё, что происходит в моей жизни. Прежде чем он мог что-то ответить, Нагайна ускорила свой шаг. Том остался позади. *** На удивление, в новом учебном году Реддл не оказался в списке её проблем. Раскрывать её секреты он не стал, насколько ей было известно, да и заданий от него не было, всё-таки на походы за его покупками у неё самой уже не было денег. А вот Дамблдор решил после первого же урока у Слизерина попросить её остаться на разговор. –Как ты поживаешь, Нагайна? – спросил он мягко, но от одного его голоса её корёжило. –Нормально. –Аберфорт сказал, что после того происшествия, ты не появлялась в Кабаньей Голове. – Он сделал паузу, будто ожидал ответа, но Нагайна себя подобным удручать не стала. Тогда он продолжил: – Где ты была? –Это не ваше дело. – Её слова прошлись лезвием между ними. Бескомпромиссные. – Мне уже семнадцать, профессор. Я больше не под его опекой. На лице Дамблдора не отразилось оскорблённости, как она ожидала. Он был всё также спокоен, и лишь лёгкая хмурость выдавала беспокойство. –Всё-так. Но я весьма сомневаюсь, что у тебя имеются средства на самостоятельное проживание. Ты провела лето в обличии змеи? Нагайна покосилась на дверь при упоминании её проклятья. Не хотелось бы увидеть кого-то подслушивающим их разговор. Затем она вернула холодный взгляд к собеседнику. –Повторюсь, профессор, это не ваше дело. Дамблдор вздохнул, отходя к собственному столу. Туда он положил свои очки-полумесяцы, и начал раскладывать пергаменты. –Конечно. Ты права. – Он взял паузу, и Нагайна было подумала, что он позволит ей уйти. – Знаешь, я обсуждал с Фламелем природу твоего проклятия. Она застыла. В миг всё её внимание было обращено к профессору трансфигурации, и вся злоба отошла на задний план. –С Николасом Фламелем? – Она хотела удостовериться. Если великий алхимик и вправду решил взяться за этот вопрос, то может быть… Может быть, он мог бы найти лекарство. –Верно. Вы встречались, если я правильно помню? – Он взглянул на неё с лёгкой улыбкой. Нагайна кивнула. – Значит ты знаешь, что человек он с большим багажом знаний. В своё время он изучал алхимию, а сейчас предметы его изучения стали шире. Он регулярно посещает международные конференции по новым достижениям в сфере магии. На подобные конференции простому магу было попасть трудно, однако можно было вычитать о них в различного рода журналах. Когда у девушки ещё были собственные деньги, она заказывала подобные журналы и внимательно следила за находками в снятии проклятий и зловредных чар. О маледиктусах речи никогда не шло. –Николас пообещал изучить вопрос твоего проклятия, – продолжал Дамблдор. – И предложил тебе помочь ему в исследованиях по окончанию школы. Что думаешь? От этих легкомысленно произнесенных слов у Нагайны захватило дыхание. Она на момент представила, как бы подобная картина выглядела. Она бы набиралась опыта и наставлений у самого великовозрастного мага из ныне живущих, и под его руководством они могли бы… Могли бы… Нельзя обнадёживать себя раньше времени, напомнила она себе. Горькая правда была всяко лучше сладкой лжи. И всё же, в сердце её предательски заискрила надежда. –Он примет меня в свои ученики? Так просто? –Чтож, было одно условие, – признался Дамблдор. – Ты должна взять на ЖАБЕ в чарах, зельеварении и древних рунах хотя бы “Выше ожидаемого.” Справишься? По тому, как лукаво блеснули глаза профессора было очевидно – условие было лишь для неё же самой. Фламель возьмёт её в ученики, даже если она его не выполнит. Кажется впервые за несколько месяцев, Нагайна улыбнулась. –Я возьму “Превосходно”, профессор. Я вам обещаю. *** С того момента она с двойным упорством принялась за учёбу. Раньше мотивации было не много—зачем учиться тому, чем все равно потом не сможешь пользоваться?—но сейчас всё было иначе. Впервые за всю её жизнь, будущее не казалось кромешной тьмой. Если бы стало возможным снять её проклятие, то она могла построить настоящую человеческую жизнь: завести семью, заниматься любимым делом, выходить гулять с друзьями, и потом… Потом что? Потом счастливый конец, где все твоя любимая семья и друзья выносят тебя на руках и обсуждают то, какой хорошей ты была. Затем дружно о тебе забывают. Профессора подметили её возросшую активность на уроках и не могли нарадоваться. Её хвалили, впервые в жизни, и это по своему было приятно. На самом деле, для неё учёба стала неплохим отвлечением от траура. Но это всё, чем оно было – отвлечением. Когда Нагайна оставалась наедине со своими мыслями, а такой момент неизбежно наставал, она вновь чувствовала собственную беспомощность от неспособности остановить его когда-то тогда. В голове проигрывалась то, как всё могло бы случится, если бы только у неё вышло, если бы он остался с ней… И как же до горечи несправедливым было то, что ей было дано жить, мечтать, чувствовать, а ему – нет. Они оба были обречены, но она была обречена чуть меньше. Чуть слабее. У неё ещё был шанс избавиться от обречения, и даже забавно, как быстро она откинула горе от утраты, стоило ей завидеть его. *** Молва о Реддле становилась всё сильнее в Слизерине. Его оценки были идеальны, заклинания получались с искусностью мага, занимавшегося подобным всю жизнь. На волне прошлогодних новостей о его настоящей родословной, начались подпитываться предположения в стиле того, что ему предстоит судьба великого тёмного мага. Нагайна ловила себя на том, что подслушивала чужие разговоры, когда в речи слышалось его имя. Обычно она была не из тех, кто любит греть уши, так что даже становилось как-то стыдно от самой себя. Ну право, взрослый лоб, а ведёт себя как маленькая любительница сплетен. Своё поведение она решила объяснить просто – ностальгия. Всё-таки несмотря на её неприязнь к парню, ей немного даже хотелось, чтобы с ним всё оставалось как прежде. Когда они легкомысленно общались, при этом были на равных. Уже было и сложно воспринимать его таким, как воспринимали другие, она ведь видела как это угрюмое лицо может радоваться или быть по-детски растерянным. Сложно назвать это симпатией, скорее именно что привязанность. Несмотря на подобного рода заинтересованность девушки в слухах о Реддле, сам он её тактично игнорировал с того самого разговора. В какой-то степени это даже удивляло, разве не для эксплуатации он спас её жизнь? Хотя при всём желании у ней самой применение для себя вне покупок в Хогсмиде придумать не выходило. Репетиторство, может быть, да только у Реддла проблем с оценками совсем не было. Тогда, на втором месяце обучения, он сам разъяснил вещи. Подловив её в одном из безлюдных коридоров подземелья, он произнёс: –Есть разговор. Она остановилась, дожидаясь, пока мальчик её нагонит. Нагонять он её не стал, вместо этого оставшись стоят в десяти метрах сзади неё. Нагайна вздохнула и сама подошла к нему. –Что? Он не усмехался, не потешился, но от него всё равно исходила отчётливая аура высокомерия, от которой Нагайну выворачивало. –Твой дружок погиб, верно? – Эти слова прошлись по ней резкой пощёчиной. Реддл же продолжал так, будто для него это было обычной беседой, может интересной головоломкой. – Предположу от рук Гриндевальда, либо же от обскура. Сомневаюсь, что Дамблдор и его друзья стали бы его убивать. А учитывая то, как позитивно ты всё ещё к нему относишься— –Это не касается тебя. – Голос её был твёрд как сталь, несмотря на то, как всё внутри неё скрутило от этого разговора. – Прекращай. И он действительно, на мгновение замолчал. Однако молчание сопровождалось угрожающим взглядом, по которому вполне всё было понятно. По хорошему Нагайне стоило придушить гордость и не провоцировать его лишний раз. Но смерть Криденса была для неё слишком свежей раной—стоять смирно и принимать её ковыряние было невыносимо, когда она ещё кровоточила. –Что ж, – он начал вальяжно поправлять рукава рубашки, будто разговор с ней перестал его интересовать, – значит, я прав. Предположу, ты хотела бы мести? Он вдруг поднял на неё острый, испытывающий взгляд, и в сочетании со словами это произвело нужный эффект. Нагайна вздрогнула. Месть… Чтобы она убила самого великого тёмного волшебника их столетия? Это звучало немыслимо. Она была фактически никем, магией пользовалась всего-то четыре года, и то с переменным успехом. Как бы она порой не грезила о величии, Нагайна не занималась самообманом. Она была никем, и звать её никак. Жалкая пылинка в масштабах мира – стоит ветру подуть, как её сдует. Даже за право оставаться человеком ей нужно было бороться. Она никто. Никто. Но Том не был никем. Чёртов нахальный мальчик, перевернувший своим появлением её быт, и вместе с тем юный гений, восхитивший своим талантом всех профессоров Хогвартса. Последний наследник Салазара Слизерина, и могучий, для своих-то годов, маг. Его ждало величие. Большее ли чем Гриндевальда? Возможно. Это была ненадёжная ставка, но почему-то у Нагайны было предчувствие её верности. –Хочу, – наконец ответила она, на выдохе. – Ты… Ты хочешь помочь мне с этим? Он кивнул, и на его губах заиграла лёгкая, самоуверенная ухмылка. –Я стану величайшим магом когда-либо жившим, Нагайна. – Он слегка наклонил голову в бок, глядя на неё будто бы оценивающе. – Все кто примкнут ко мне, получат всё, что только пожелают. Деньги, славу, власть. А ты получишь свою месть. Какие возвышенные речи, для его-то возраста. Мальчик узнал о существовании магического мира всего два года назад, и уже решил, что покорит его. Интересно, так же он говорил своим однокурсникам? Впрочем, волновало её другое. Нахмурившись, она произнесла: –Я не понимаю. Зачем тебе обещать мне подобное? Разве недостаточно того, что у тебя есть компромат на меня? –Шантаж не даст настоящей верности, Нагайна. Кто знает, может ты и вовсе обозлишься и встанешь против меня когда закончишь школу. –И ты хочешь, чтобы я служила тебе и после школы? Серьёзно? Вообще-то становиться шестёркой тёмного волшебника не входило в её планы на будущее. Она хотела было это сказать, но Реддл её опередил: –Можешь заниматься чем хочешь после школы. Будь хоть колдомедиком, хоть играй в квиддич. Но когда я отдам тебе приказ что-то сделать, ты сделаешь. Она улыбнулась, позабавленная тем, как серьёзно он это говорил. –И какой же тебе прок будет от квиддичного игрока? –Применение я всегда найду. Всё что я требую от тебя сейчас это верность. Ты готова быть верной мне, Нагайна? Ох, какие же глупости порой произносил этот гениальный мальчик. Быть верной ему? Спасибо, она пока не увлекалась педофилией. Впрочем, вне того как он сформулировал мысль, предложение ей показалось привлекательным. Она наконец-то смогла бы получить какое-то завершение для себя, если бы поспособствовала смерти Гриндевальда. Возможно это был её долг перед Криденсом – за то, что не смогла остановить его, за то, что не уберегла. И как она могла жить в себе удовольствие, позабыв о нём? Это было бы неправильно с её стороны, в теории. А на практике это было тем, что она не могла бы никогда сделать. И она это прекрасно знала. Служа Реддлу, Нагайна всё равно могла работать с Фламелем, с уточнением того, что иногда приходилось бы выполнять его приказы. Небольшая цена ради её душевного равновесия. –Хорошо, – сказала она решительно. – Я буду твоей верной слугой, Том Реддл. *** Реддл свою миссию для неё объяснил сразу после того разговора. Как оказалось парень хотел изучить книги из запретной секции, однако повода просить разрешение у профессоров у него не было. Тогда в игру вступала Нагайна – на пятом курсе ученикам давался выбор делать исследование для одного из предметов на СОВ, и для тех, кто получал одобрение, давалось специальное разрешение на вход в запретную секцию. Так что на этот год задача у Нагайны была такова: придумать тему для исследования и задобрить профессоров. Том подметил, что Дамблдор относился к ней хорошо, в отличие от прочих слизеринцев, так что ей стоило просить разрешения именно у него. Она согласилась, думая о том, что её особый интерес профессор трансфигурации мог бы списать на желание стать учёным. В общем и целом четвёртый курс продолжался без происшествий. Траур постепенно начал отходить в сторону на фоне обещаний Тома, от чего даже дышать становилось легче. В лицо возвращались краски. Общалась с людьми она, однако, не так много. Сама по себе девушка была замкнутой, и так сложилось, что за четыре года в Хогвартсе у неё так и не сформировалось круга общения. Порой одиночество угнетало, и по старой привычке хотелось поговорить с Реддлом. Но о чём с ним было говорить? Сесть за стол, как закадычные друзья, и рассказывать друг другу по очереди о своих интересах? С Томом подобное представить было весьма сложно. Тогда она стала чаще говорить с Итаном Шафиком. Тот и раньше пытался с ней завести разговор во время зельеварений, но она отмахивалась, предпочитай сконцентрироваться на уроке. Сейчас же все было несколько иначе. Она помнила то, как в начале года он выручил её косметическими заклинаниями, и это несколько грело душу. Всё-таки парень он оказался добрый, смотрящий на неё без всякого высокомерия или жалости. В один из дней Итан предложил ей вместе пойти в Хогсмид. Нагайна согласилась без задней мысли. –Значит, встречаешься с Шафиком? – беспардонно спросил её Реддл, усевшись рядом с ней в большом зале. Нагайна повернула к нему голову, смотря с хмурым выражением лица. Тот как всегда выглядел невозмутимым. –Откуда ты знаешь? –Слухи о таком разлетаются быстро, Нагайна. Разве ты не в курсе? –С каких пор ты интересуешься сплетнями? –Не интересуюсь. Они находят меня сами. – Уголок его губ приподнялся, и девушка с удивлением поняла, что он шутил с ней. – Так что? Она пожала плечами, возвращаясь к трапезе. Час был ранний, так что за столом сидело немного учеников, и разговор их оставался приватным. –Нет. Мы просто идём вместе в Хогсмид. –Вдвоём. Это ведь свидание. – Это не было вопросом, а утверждением. –Не уверена… Пуффендуйцы дружные, знаешь. С ними не поймешь, это свидание или вы просто хорошие друзья. Вообще, обсуждать дела амурные с Реддлом было странно. Не будь она изголодавшейся по нормальному общению, сразу бы сказала ему, что дело это не его. Хотя, может и не сказала бы. Она вроде как поклялась ему в верности, и всё ещё время от времени отчитывалась о событиях своей жизни. Так недавно ей пришлось поведать ему, что лето она провела в лесу. –Не придуривайся. – Его голос прозвучал слишком резко, заслуживая недоуменный взгляд Нагайны. Том продолжал: – Когда парень приглашает девушку в Хогсмид, это значит только одно. Даже дураку это понятно. –Ты забываешь, что я не обычная ученица Хогвартса, – напомнила она, делая голос немного жёстче, подстать Реддлу. Раздражение начинало выходить наружу. – Вся школа считает меня умственно-отсталой. За четыре года со мной здесь никто не флиртовал, даже не пытался. Думаешь это хороший вид для парня встречаться с недоразвитой? В семнадцать лет волшебники сдают ЖАБА и выпускаются, работают, а не сидят на четвертом курсе с малышней. Собственно, для большинства учеников она была кем-то вроде школьного задиры, остающегося на второй год снова и снова из-за собственной глупости. Итан же был из чистокровного рода Шафиков, отношения с ней непоправимо бы запятнали его репутацию. Но Тома подобные аргументы не убедили. Он лишь закатил глаза. –Не удивляйся потом. Но я тебе вот что скажу – не встречайся с ним. Ты должна уделять время своей миссии, а не тратить его на сентиментальности. Сентиментальности? Нагайна не могла поверить своим ушам. Этот второкурсник действительно сейчас ей запрещал встречаться с кем-то? Если все приказы его окажутся такими, то становиться его слугой было затеей не слишком разумной. Она-то, дура, думала, что приказы будут академическими или профессиональными, а не по поводу её личной жизни… Впрочем— –Почему это тебя вообще волнует? – сказала она прямо. – Будешь запрещать всем своим последователям наслаждаться жизнью? В ответ Реддл одарил её недовольным взглядом, будто она ему на ногу наступила. И что-то в его глазах было такое, что подсказывало ей – нет, ни всем последователям. Именно ей. –Нагайна! – раздался голос со стороны. Девушка повернула голову и увидела жизнерадостного Итана, приближающегося к ней. – Утро тебе. –И тебе, – сказала она, отражая его улыбку. –Не хочешь прогуляться около чёрного озера? Погода хорошая. На момент она взглянула на Тома—сама не зная зачем—и столкнулась с холодной маской безразличия. Значит, отступил на время. Тогда она вновь посмотрела на Итана и кивнула, поднимаясь со своего места. –Да, пошли. Погода и вправду оказалась хорошей для ноября месяца. Солнце светило, отражаясь от водной глади, птицы пели. Они с Итаном шли вдоль берега, обсуждая уроки. Тогда он вдруг её спросил: –Ты общаешься с младшекурсниками? Вопрос оказался провокационным, хотя Нагайна была уверена, что Шафик ничего плохого не подразумевал. Скорее просто недоумевал. Самому ему было пятнадцать, и для него наверняка второкурсники казались сомнительной компанией. Девушка поджала губы, размышляя над ответом. Сказать “да нет, я просто служу этому двенадцатилетке” было заманчиво, просто чтобы посмотреть на его реакцию, но всё же делать этого не стоило. –Не общаюсь. Я просто иногда помогаю Реддлу с… Уроками. Полуправда всегда звучит лучше лжи. Да и прямо лгать Шафику не хотелось. –Хм, я слышал, что у него идеальные оценки. Он у вас прямо знаменитость. – Сказав это Итан широко улыбнулся—не так, как улыбались слизеринцы. Открыто, бесхитростно. –Скажу по секрету, что он не так идеален, как все думают, – сказала она, чуть улыбаясь. – У него та ещё мания величия. –Не удивила. Это же у всех слизеринцев. – Затем его взгляд упал на её зелёную форму, и глаза сделались виноватыми, хотя улыбка не спала. – Ну, кроме тебя. –Разочаруешься если скажу, что ничем не отличаюсь? –Возможно. –Тогда не буду говорить. Он рассмеялся, и Нагайна записала это в список своих побед. Не часто ей удавалось заставить людей смеяться, наверное потому что со всеми она была холодна. Услышать чужой заливистый смех в ответ на свою ремарку оказалось приятнее, чем она ожидала. Будто она выпила кружку огневиски – удовольствие разлилось в груди приятным теплом. Хоть и полностью радоваться она не могла. Мысли почему-то возвращались к Реддлу. Действительно ли она общалась с ним только из-за собственного положения? И почему он так среагировал на её прогулку с Итаном? Будто она лично его как-то оскорбила. В голове всплыло его требование верности, от чего захотелось истерически засмеяться. Верность Реддлу, как же. Нагайна одёрнула себя. Ненормально было думать о нём даже сейчас. Конечно, он знал всё о ней, он спас её, и они оба были змееустами, но это ещё ничего не значило. Они даже не друзья. *** Во время прогулки в Хогсмиде, Итан спросил, можно ли её держать за руку. Вот тогда-то до девушки и начало доходить, что Том был прав. Захотелось ударить себя по лбу от собственной глупости. Как можно было не заметить то, с каким упоением он смотрел на неё? Видимо влюбился во внешность мальчик, позабыв обо всём остальном. А ведь он был хорош собой, мог найти себе пару поприличнее. Хотя бы кого-то, кто не был обречён однажды превратиться в змею. И как же ему объяснишь, что не пара она ему? Объяснять, впрочем, не хотелось. Хотелось хоть немного побыть обычным подростком. И именно это Итан ей предлагал своей компанией – никаких уловок, хитростей, грандиозных планов по захвату мира. Только открытые улыбки и легкомысленные разговоры. Она взяла его за руку, и улыбнулась ему. Пусть будет так. Пусть с ним она будет обычной, и отношения их не будут ничего серьёзного значить, а через годик другой оба потеряют интерес и разойдутся. Он же наверняка рано или поздно устанет от неё и её вечных секретов да недоговорок. Значит и к серьёзному ничему это привести не должно. *** После того дня в её отношениях с Итаном изменилось не так много. Теперь они ходили в Хогсмид всегда вместе, держались за руки, и пару раз невинно целовались. Но общение между ними осталось примерно на том же уровне, а каждый раз, когда он звал её проводить больше времени вместе, Реддл учтиво напоминал ей о её обязанности учиться и строить себе репутацию. Не сказать, что сама она влюбилась по уши, и не хотела разлучаться с “суженным.” Ночами её всё ещё тяготили мысли о Криденсе и собственном проклятии. Да, с Итаном было приятно проводить время, но она никогда не смогла бы ему открыться о своих переживаниях и мечтах. Потому и связи глубокой сформироваться попросту не могло. Время шло, и вот уже близилась пора экзаменов. На Нагайну начали давить новые переживания – где она останется летом? В “Кабанью голову” идти совсем не хотелось, а проводить время в облике змеи… Порой ей становилось жутко, когда она вспоминала прошлое лето. Она ведь действительно теряла свою человечность находясь столько в образе животного. Змеи не были созданы для высокого интеллекта. Их мозг был намного меньше человеческого, и разум зачастую сохранился лишь за счёт магии. Она ещё давно поняла, что став змеёй навсегда, скорее всего с годами утратит свой интеллект, и от прошлой неё ничего не останется. Проводя столько месяцев не перевоплощаясь в человека, она ощущала это на своей шкуре. И это ужасало. Собственно тогда Итан предложил ей гостить у него. Она ему не раскрывалась о своих переживаниях, но видимо ему самому было неловко оставлять её жить в трактире. Нагайна не горела желанием становится для него балластом, всё-таки гордость у неё ещё имелась. Но Итан настаивал, он даже получил письменное разрешение своих родителей, и в итоге она согласилась. Лучше уж наступить на горло своей гордости, чем жить на улице. –Остановишься у Шафиков? – переспросил Том, когда услышал это от неё. Зная, что лето она провела в образе змеи, он вдруг решил поинтересоваться, где же она будет теперь жить. Нагайна ожидала вновь увидеть его недовольным, но вместо этого на лице его прошла усмешка. – Молодец, Нагайна. Пробралась в поместье родовых учёных. –Учёных? – Она нахмурилась, не понимая реакции Реддла. Он улыбнулся. Холодно, по-змеиному, так, что было понятно – он что-то задумал. –Да, Шафики написали немало трактатов о колдомедицине. У них должна быть огромная родовая библиотека. Ты должна найти среди них книги о Салазаре Слизерине, и тайной комнате, или всё что с ними связано, и принести мне. Тогда-то кусочки пазла сложились в её голове. Вот для чего он хотел доступ к запретной секции. Он хотел узнать о своём наследии, о том, что осталось после Слизерина. Нагайна вздохнула, чувствуя как к ней подкрадывалось это знакомое ощущение утружденности. –Реддл, они ведь и так проявляют ко мне большую щедрость, позволяя остаться у них. Я не могу ещё и красть у них! –Тогда не кради. Одолжи. Итан Шафик же смотрит на тебя как на воплощение божества, думаешь он откажется? – В ответ на скептическое выражение лица Нагайны он сказал: – Если откажет, своруешь, или сделаешь копии. Меня не волнует, как именно ты их добудешь. У девушки были возражения на этот счёт, но озвучивать их она не стала. Ради убийства Гриндевальда, напоминала она себе. Ради её цели. *** В этот раз лето и вправду выдалось спокойным. Семейство Шафиков сначало отнеслось к ней с подозрением, но вскоре их сердца потеплели. Нагайна и сама поспособствовала этому – она помогала по хозяйству, чем могла, вела себя воспитанно и где было нужно проявляла ум. Они восхитились и тем фактом, что она получила приглашение работы у самого Николаса Фламеля. –Почему ты не рассказываешь об этом всем? – поразился Итан. – Ты ведь сразу станешь звездой школы! Она улыбнулась, изображая смущение, но на деле это восхищение ей совсем не льстило. Она-то понимала что получила приглашение Фламеля отнюдь не из-за таланта. Ей просто очень и очень повезло. –Мне нужно ещё сдать хорошо ЖАБА, чтобы он меня принял к себе. Не факт, что выйдет. Лучше не сглазить, знаешь. –Сглазить? Думаешь кто-то тебя сглазит, если узнает? …Ах да, выражение оказалось двусмысленным. Она покачала головой, решив на этом тему закрыть. В свободное время она снова училась и искала нужные ей книги в фамильной библиотеке. Та и вправду кишела рукописями, которых было не найти в Хогвартсе. Она прочла с десяток книг об основателях и всё, что было с ними связано, но информации о потомках Слизерина было крайне мало. Оставалось ещё стопка книг в которых могло говориться про тайную комнату или парселтанг. Итан без каких-либо вопросов разрешил ей брать эти книги с собой в Хогвартс. Парень он оказался и вправду добродушным, в этом плане контрастируя с собственными родителями. Те были достаточно отстраненными и хладнокровными, ну типичные когтевранцы. Нагайна куда-больше походила на роль их ребёнка, нежели светлый и открытый Итан. Не сказать, что с ними она ощущала себя как дома. Дома-то у неё никогда и не было. Но она привыкла к их поместью, к их ритму жизни. Представить то, как она стала бы полноценной частью их семьи было не так трудно. Они бы с Итаном ходили под ручку до конца школы, женились бы, съехались окончательно, и у них родились бы красивые и жизнерадостные дети. Идиллия, возможно. Только вот по ночам она продолжала перевоплощаться. Дверь в свою комнату она запирала несколькими заклинаниями, и проводила ночи в тревоге, что её раскроют. Чтобы она им сказала? Они бы никогда не поняли, они бы стали смотреть на неё, как на животное. Эта тайна оставалась стеной между ней и Шафиками, да и между всеми остальными, на самом деле. Знали во всей Британии ведь лишь Дамблдоры и Реддл. Только рядом с ними она могла избавиться от этого назойливого мельтешения внутри, говорящего ей боятся. Какая же была злая у неё судьба, что знали лишь те, кого она презирала. Какой-то её части даже хотелось рассказать Итану. Хотелось убрать эту стену между ними и по-настоящему полюбить его. Он бы, может, даже смог бы её принять, ведь из всех людей что она знала он был самым толерантным. Насколько было бы ей самой приятно наконец-то чувствовать себя принятой и любимой полностью хоть кем-то на свете. “Сентиментальность,” так говорил Том. И он был прав. Она слабела под этими соблазнами, теряла своё рациональное мышление. И то было страшнее всего – понадеяться слишком сильно, и совершить ужасную ошибку. И это была бы взаправду ужасная ошибка, ведь само её пребывание в Хогвартсе было на кону. Её обучение, её проживание, её возможность работать с Фламелем, возможность отомстить Гриндевальду. Но дело было не только в этом. По крайней мере, не до конца. *** –Молодец, – сказал Реддл с довольным выражением лица, стоило стопкам книг упасть на парту. Спустя мгновение удовольствие покинуло его черты. – Я не вижу книг про Слизерина. –Книг про Слизерина не было. Я прочла все книги про основателей, что нашла. Они находились в одном из пустующих кабинетов в подземельях, где Том сказал ей встретиться с ним после церемонии распределения. По сути ничем запрещенным они не занимались, но увидь их кто, возникли бы вопросы. Особенно если бы этим кем-то был Итан. –Прочла сама, значит? – Он взглянул на неё с любопытством, однако без удивления, будто этого от неё и ожидал. – И ничего полезного ты не нашла? –Ничего, что могло бы тебя заинтересовать. Он кивнул и оглядев книги ещё раз, начал засовывать их в бездонную сумку, подаренную ему одним из его обожателей. Спустя пару минут, на парте осталась только половина изначальной стопки. –Эти читай ты. Если найдешь любую примечательную информацию о тайной комнате или роде Слизерина, докладывай мне. Поняла? Конечно, именно этого ей не хватало для полного счастья. Подготовка к СОВ, проект по трансфигурации, попытки не показать никому свою змеиную форму, отношения, теперь ещё и это. Будто у него не было полно обожателей на своём курсе, чтобы они этим занимались. Нагайна взяла в руки книги, и пробормотала на выдохе: –Espèce de connard… –Повтори? –Ничего. Реддл сузил глаза, видимо почувствовав, что она только что его как-то оскорбила. Но Нагайна не собиралась подтверждать его догадок. Её знание французского пожалуй было одним из немногих её преимуществом над ним, и она пользовалась им сполна, время от времени матеря поганца. –Нагайна, дорогая, – сладкие слова больно резанули слух, – ты ведь никогда не говорила о том, откуда ты. –Я из путешествующего цирка. –Я имею в виду твою национальность. –Национальность? – Она взглянула в сторону, пытаясь припомнить хоть что-то на этот счёт. Ей часто говорили, что она выглядит как китаянка, но она подозревала что это скорее плод европейского расизма. – Я не знаю, откуда были мои родители, и никаких азиатских языков я не знаю. –Тогда какими языками ты владеешь? –Английский и французский с детства, и немецкий с русским на базовом уровне. –Русский? – Его брови приподнялись, и девушка хмыкнула. –У нас один из членов цирка был русский. Ты знал, что это самый распространённый язык Европы? –Но большинство носителей живут в Союзе. – Он смотрел на неё слегка наклонив голову, и может Нагайне показалось, но в его тёмных глазах она увидела толику уважения. – Вы и там выступали? –Всего пару раз… – Она запнулась, вдруг осознав, что рассказывает ему о себе. Почему-то ведать о настолько обыденных вещах Реддлу показалось больно интимным. Нужно было прекращать. – Почему ты спрашиваешь? Он помедлил с ответом, молча смотря ей в глаза. Его взгляд не был испытывающим, и всё равно он вызывал в ней желание отвернуться. Теперь когда он был на третьем курсе его лицо выглядело взрослее, чем раньше – черты заострились, рост стал выше, от чего он больше не смотрел снизу вверх. Наверное поэтому уже было сложнее потешаться над ним, хоть для неё он всё ещё оставался ребёнком. Но однажды этот ребёнок вырастет, и уже ничего не будет мешать ему вселять страх и восхищение в сердца людей одним своим видом. Может быть даже одним своим именем. –Я бы хотел выучить один из романских языков, – произнёс он легко, частично отгоняя наваждение, что вдруг нашло на неё. – Я учил латинский на первом и втором курсе, так как это язык магии. Думаю, зная его, выучить романские языки будет не так сложно. –Зачем тебе их учить? –Для переговоров с иностранными магами и изучению их магических трактатов. Французский должен быть особенно полезен, учитывая то, что на всю западную Европу есть лишь одна школа магии. Шармбатон, слышала о нём? Конечно слышала, и даже бывала там. После побега из цирка ей дали выбор между Шармбатоном, Хогвартсом и Ильвермони. Она выбрала Хогвартс, ведь там она была под защитой и опекой Дамблдоров. Рассказывать всё это Реддлу она не стала. Вместо этого она посмотрела на него с хмурым выражением лица, надеясь, что он не имел в виду того, что ей показалось. –Ты хочешь, чтобы я тебя научила? Он усмехнулся, и на мгновение Нагайна затаила дыхание, с ужасом ожидая ответа. Неужели ещё и это повесит на неё… –Учиться я способен сам. – Она еле слышно выдохнула. – К тому же, носитель языка не самый лучший учитель. С тобой я желаю практиковать свои разговорные навыки. Пару минут назад ты назвала меня ублюдком? Девушка поджала губы, чувствуя укол разочарования. Её преимущество только что смыли в унитаз. –Так ты уже начал учить его? –Нет. – Он улыбнулся своей лукавой улыбкой. – Просто предположил. *** Так и начался её пятый курс. Учёба, отношения, изучение книг для Реддла и поиск материала для её исследования по трансфигурации. Для исследования она выбрала тему “анимагия как форма трансфигурации,” чтобы не вызывать подозрений у Дамблдора по поводу её желания сделать проект, и чтобы изучить что-то, что было интересно ей самой. Тема, однако, оказалась обширной, и книг по ней была тьма. Пятый курс обещал быть занятым. Новый учебный год также отличился поступлением в школу полувеликана. Первокурсник по имени Рубеус Хагрид привлёк к себе внимание всей школы как только ступил за её порог. Оно и было понятно – он был ростом выше половины старшекурсников. Это был первый прецедент поступления в Хогвартс получеловека. По крайней мере на бумаге. На практике же, уже несколько лет в стенах школы крылся маледиктус, о истинной сущности которого практически никто не знал. Можно было бы поспорить, что своей природой она походила на человека ещё меньше чем Хагрид. В сути всё, что отличало его от остальных – аномальный рост, но и этого было более достаточно, чтобы его задирали все у кого было лишнее время на руках. Нагайне было его по-человечески жалко. У него не было друзей, и он наверняка чувствовал себя лишним в их школе, не имея и малейшего понятия о том, что в ней учились люди вроде него. Вернее одна ученица. Для него это выглядело так, будто он был один против всех. Он тоже был сиротой, и точно так же как она на первом курсе отставал по оценкам. Невольно Нагайна вспоминала свой первый год в Хогвартсе, глядя на него, и её пробирала тоска. Набравшись смелости, она решила заговорить с ним. Девушка воспользовалась моментом, когда увидела его идущим по коридорам с потерянным видом. Наверняка ему ещё было сложно ориентироваться в их огромном замке. –Привет. – Её голос был мягче обычного, и всё равно Хагрид едва заметно вздрогнул от него. – Ты потерялся? –Эм… Я просто… – Он неловко почесал свой затылок. – Да это, шёл по лестнице до кабинета чар, а она резко переместилась в другое место. Я теперь понять не могу, куда идти надо. –Кабинет чар, значит… – Она кивнула, разворачиваясь вокруг своей оси. – Иди за мной. Он должен быть недалеко отсюда. Она твёрдо зашагала вдоль коридора, и спустя мгновение полувеликан поплёлся за ней. В отличии от неё, уверенности у него не было совсем – он вёл себя как рыба, выброшенная на сушу. Не удивительно как легко на него набросились другие ученики. У Нагайны в его возрасте хоть был высоко поднят подбородок, и она могла постоять за свою честь. –Тебя зовут Рубеус, верно? –Да… А вы кто? –Я Нагайна. – Она взяла паузу, прежде чем раскрыть карты: – Учусь на пятом курсе, но мне восемнадцать лет. Представляешь? –Вы это… Позже других начали, значит? Она удивленно взглянула на него, и тот слегка покраснел, отводя глаза. Нагайна ожидала от него вопросов в стиле “вы оставались на второй год?” Даже было приятно, что он не стал недооценивать её, как делали все. –Да. У меня были особые обстоятельства, но как же это другим объяснишь? – Она хмыкнула, глядя снова вперёд. – Они смотрят на меня, и сразу делают выводы. Думаю, тебе знакомо это чувство. Хагрид чуть запоздало кивнул, смотря на собеседницу с широкими глазами. Наверное не симпатии он ожидал от слизеринки со старших курсов. Будь на его месте кто-то другой, она бы наверное и не проявила бы её. Не в её натуре жалеть людей. Её же никто не пожалел. –Вы не подумайте, только, – ответил Хагрид, потупив взгляд в пол. – Надо мной не издеваются. Мне хорошо в Хогвартсе. Гриффиндорцы никогда не умели лгать, а этот невинный мальчик и подавно. Наверняка он просто не хотел показаться слабаком. И это было ей знакомо. –Это хорошо. – Нагайна улыбнулась, притворившись, что поверила в его ложь. Пусть будет так. – Мне самой нелегко пришлось в первые года здесь, знаешь ли. Так что если тебе захочется с кем-то поговорить, или кто-то будет докучать, можешь подходить ко мне. Они остановились у кабинета чар, и Нагайна попрощалась с ним. Рубеус улыбнулся так, будто ему было неловко от её предложения, но глаза его засияли благодарностью. *** Успехов в поисках информации для Тома не намечалось. Она часами читала книги по ночам, освещая буквы люмосом, прежде чем вырубиться от усталости. И ничего. Если про тайную комнату ещё можно было что-то прочесть между строк, вроде того, что там предположительно живёт василиск, то с наследием Слизерина всё было намного сложнее. Никаких упоминаний о том, что стало с его родом не было. В последний раз человек говорящий на парселтанге, в Британии замечался столетия назад. По сути Реддл был ходячим мифом. –Может быть мы копаем не туда? – спросила она, когда Том сидел рядом с ней на обеде. –В каком смысле? –Ты не пытался разузнать ничего о своей фамилии, вместо того чтобы искать информацию о Слизерине? Том угрюмо поджал губы, и одна эта реакция говорила громче любых слов. Нагайна решила не расспрашивать дальше, поняв, что это оказалось для него больной темой. Если фамилия Реддл действительно не встречалась у волшебников, значит он был полукровкой. Это должно было бить по его эго и репутации. Хотя репутация его была лучше некуда. Вокруг него действительно начинала формироваться группа обожателей, или “единомышленников”, как их называл Том, которые внимали каждому его слову. Будучи слизеринкой не заметить этого она не могла, так как её однокурсники постоянно обсуждали то, как сирота выросший среди маглов подчинил себе отпрысков чистокровных семей. Вроде у них даже было название для своего клуба – “Вальпургиевы рыцари.” Нагайна относилась к этому всему весьма скептично. Хоть она сама в сути являлась одной из этих “рыцарей,” она не разделяла их идеологии, и уж точно не считала Тома мессией, способным очистить их от грязной крови. О чём шла речь, если он сам был полукровкой? Но подчиняться ему приходилось. Достав допуск в запретную секцию, она стала потихоньку выносить книги, нужные для Реддловских исследований. Часть из них она читала сама, сидя вечерами в библиотеке рядом с Итаном. Того явно озадачивал её выбор литературы. –Не понимаю. Почему ты читаешь столько книг про Хогвартс? –Патриотические чувства, – отшутилась она, не отрывая взгляда от текста. –Но ты делаешь это с таким усердием. Нагайна прикусила внутреннюю сторону щеки, ища ответ. Пожалуй, прямые вопросы были самой страшной вещью для человека сплетшего паутину лжи. Хотелось просто сказать Итану не лезть не в своё дело, и закончить разговор. А всё же расстраивать его не хотелось, тем более когда от его одобрения зависело то, где она будет летом проживать. –Просто Хогвартс поражает меня. – Она наконец подняла к нему голову, и выдала свою дежурную улыбку. Голос её стал слаще, подстать тому, как порой говорил со своими приспешниками Реддл. – В нём кроется столько секретов. Тайных проходов, скрытых комнат. Может быть в них таятся послания, заложенные основателями. Не находишь это занимательным? Складка между его бровей разгладилась, а на губах заиграла улыбка. Он уронил голову на предплечья, уложенные на столе, смотря на Нагайну так, что не выходило не вспомнить сравнение Реддла “как на божество.” Вполне возможно просто так смотрели влюбленные люди на своих партнёров. Девушка почувствовала неприятный укол вины. –Ты такая странная, Нагайна. Мне нравится. Иметь кого-то влюблённого в тебя было приятно. А вот врать ему, что и ты влюблёна в него, нет. Это было попросту жестоко по отношению к нему. Но сказать правду казалось непосильным. Она провела рукой по его светлым волосам, наблюдая, как он нежится. На лице у неё оставалась приклеенной улыбка, а внутри она молилась, чтобы Итан нашёл кого-то, способного его по-настоящему любить. *** В тот день она вычитала в трактате о том, что тайную комнату можно открыть сказав некую фразу на парселтанге. Вроде и полезная информация, только толку от неё не было без знаний о местонахождении тайной комнаты. По крайней мере было что рассказать Реддлу, когда он расспрашивал её об успехах в деле. Следующие несколько месяцев прогресса больше не было. Дни пролетали один за другим в её новой рутине. На шестой курс, поговаривали, её назначат старостой. Хорошего в этом было мало – очередные обязанности, что будут занимать её время. Реддл, однако, сказал не упускать эту возможность, мол будет полезно для их дела. Нагайна слабо представляла как. По приходу зимних каникул Слизнорт “обрадовал” её вестью о том, что приглашает её в свой клуб слизней. Видимо профессор сделал это на фоне того, что оценки её на пятом курсе стали практически идеальными, в том числе и на зельеварении. Либо же он неким образом узнал, что её позвал работать к себе Николас Фламель(хотя в этом случае он скорее всего он бы прямо во время урока расхвалил бы её за это.) Нагайна пришла на одну встречу, на которой конечно был и Реддл, а затем решила тактично на последующие вечеринки не являться. –Pourquoi n'y vas-tu pas ? – произнёс Реддловский голос с сильным британским акцентом. Он подсел к ней в библиотеке. Это было в новинку. Девушка подняла взгляд, захлопывая книгу. Вот и настало время той самой практики, которой он пугал её в начале года. Прогресс у него был и вправду хороший для пяти месяцев, и она даже поняла, о чём именно он её спрашивал. –“N'y es-tu pas allé”, Реддл, будет правильно сказать. –С чего ты взяла? В его голосе был скепсис, от которого Нагайне стало забавно. Неужто он будет ставить под сомнение надёжность знаний носителя языка? –Ты же спрашиваешь, почему я не пошла на встречу клуба слизней? Значит время должно быть прошедшее, а не настоящее. –Может быть я спрашиваю тебя почему ты в целом не ходишь на встречи? – не отступал он. –Контекст, Реддл, в том, что на встречу я не пошла один раз. Значит утверждать что я не делаю это регулярно странно. Он поджал губы, что означало то, что поражение он понял, но признавать не хотел. –Ты не ответила на вопрос. –Je ne voulais pas. Такой ответ тебя устроит? –Ты правда собираешься упускать такую возможность для построения связей, просто потому что не хочешь? Понять его реакцию было можно, в конце концов для него самого подобное казалось чем-то непомерно опрометчивым. В общем-то, большинство слизеринцев были похожего мнения – состоять в клубе для них было символом статуса и важным инструментом в их амбициях. Только вот амбиции Нагайны отличались. –Je m'en sortirai très bien sans. – Завидев озадаченную реакцию парня, она усмехнулась. – Подтягивай словарный запас, Реддл. Рано тебе со мной практиковаться. Слизеринец закатил глаза и ушёл. С французским он к ней после этого ещё долго не обращался. *** Последние несколько месяцев пятого курса пролетели быстро. Почти всё время Нагайна посвящала подготовки к СОВ, время от времени занимаясь приказами Реддла. Тот, очевидно, стал распылять внимание, прося её приносить ей книги из запретной секции связанные с тёмно-магическими ритуалами и достижением бессмертия. Нагайна даже не удивлялась тому, что он пришёл к этому. Удивляться скорее стоило, что это произошло так поздно. Иногда она и Итан проводили время с Хагридом, идя по опушке запретного леса. Не сказать, что полувеликан был интересным собеседником, порой даже наоборот. И всё же она сама сказала ему обращаться к ней, потому совесть банально не позволяла отвергнуть его. Особенно когда его глаза загорались так ярко при рассказах о магических тварях. Ему явно было больше не с кем обсуждать свои увлечения. За учёбой и болтовнёй подошла пора экзаменов. Нагайна тревожилась, и несколько дней ходила вся на нервах. Но зайдя в кабинет и сев за пергамент, обнаружила, что волноваться было не о чем. По предметам, имеющим значение, она с легкостью ответила на все вопросы. Её исследование так же понравилось комиссии, хоть в сути нового она ничего не открыла, лишь проанализировала имеющиеся данные(что тоже заняло немало времени.) Дамблдор ободряюще улыбнулся ей, заявив, что из неё выйдет прекрасный исследователь. Это внушало радость вперемешку с давно оставшимися чувствами, в которых она всё ещё не разобралась. Всего два года назад она ненавидела братьев Дамблдоров, глядя на них с настоящим гневом. Сейчас же те чувства притупились, остыли, и начинали казаться истерикой глупого подростка. То, как она сбежала, ничего не обсудив с Аберфортом… А что было, собственно, обсуждать? “Почему ты не привёл меня посмотреть на моего умирающего друга?” Нагайна и сама могла найти много причин, почему нет. Конечно, она всё равно хотела бы, чтобы ей дали его увидеть в последний раз. Но и точку зрения Аберфорта можно понять. Пугало в самом деле то, как легко мог улечься гнев и ненависть, подпитываясь которыми она была готова в тот момент на что-угодно. Из-за которых она и стала приспешницей Реддла. Пугало то, что она, кажется, стала отпускать. Криденс мёртв, а она наслаждалась жизнью, ходя за ручку с Итаном, строя планы на будущее. Это было неправильно, аморально, ужасно с её стороны. И это произошло так же естественно, как рана со временем затягивалась, покрываясь слоем корки. Ей вдруг стало очень мерзко при этой мысли. Хотелось содрать с себя кожу, хотелось порезать себя режущим заклинанием до такой степени, чтобы рана никогда не зажила, а если бы заживала, вскрывать её снова и снова. Чтобы было напоминание ей никогда не забывать. Никогда не давать этой ненависти потухнуть. Ведь если она забудет о Криденсе, она предаст его. Если забудет о миссии, то что останется в её жизни? Какое-то время Нагайна вновь ходила подавленная. Мысли тяготили тяжёлым грузом на сердце. И это было правильно. Она не должна была отпускать боль, она должна была держаться за неё, и не дать ни крохи уползти. Даже не сметь думать о том, чтобы забыть. –Экзамены настолько плохо прошли? Слова Реддла были осмыслены не сразу. И даже дойдя до неё, она не стала отвечать, предпочитая пялится в камин слизеринского зала. У девушки не было желания на очередную перепалку с этим мальчишкой. Их споры походили на какой-то цирк. –Нагайна? Ты не услышала? – Хоть вопросы и были грубыми, в его голосе не было раздражения. Радовало то, что хоть мозги делать ей он не планировал. –Я услышала. И тишина. Блаженная тишина, можно было бы сказать, только для того чтобы тишина была приятной либо голова должна быть пустой, либо компания приятной. В тот момент же к Нагайне продолжали приходить назойливые мысли, а от Реддла исходила аура напряжённости. Мы обещали друг другу, что пройдём через всё вместе. Обещали, что будем вместе навсегда. Как же коротко было это навсегда. –Ты снова вспоминаешь своего Криденса? – Фраза проходится по ней пощёчиной, заставляя её зажмуриться. – И что скажет Шафик, если узнает? –Мне плевать на него, – бормочет она. – Он ничего не значит. Итан был отвлечением, Криденс был целью. Криденс был навсегда, потому что в этом она клялась, потому что хоть для кого-то он должен был стать навсегда. Иначе он бы умер окончательно. –Правда плевать? – В его голосе вдруг послышалось веселье, слишком неподходящее к этой ситуации. – Водишь за нос его, выходит. И что ты сделаешь, если я пойду и расскажу ему это? –Иди. Итан заслуживал лучшего, чем она. Она же заслуживала только боль, только месть, только помнить. Помнить и беречь воспоминания о единственном человеке в её жизни, который любил её полностью. Всю её. И которого она не смогла остановить от того, чтобы он всё равно её бросил. Она открыла глаза, обнаруживая, что их застилала пелена слёз. Какая же это была глупость. Плакать и жалеть себя, когда именно она стала забывать о нём. Реддл бы наверняка потешился над её слабостью. Но вместо этого, он вдруг положил руку ей на плечо. Нагайна впервые за разговор взглянула на него, и увидела как на его вечно-высокомерном лице отразилось… Волнение. Его брови свелись к переносице, а рука опустилась ниже. Он её гладил, как будто она маленький котёнок, а не девушка, тремя курсами старше его. Его касания казались удивительно нежными, помогающими вернуться из мыслей в реальность. Но длилось это недолго. Он опустил руку, решив видимо, что растратил свой запас заботы. И тогда он сказал: –Ты отомстишь за его смерть, Нагайна. Ты не забыла о ней, теперь ты просто не тратишь ресурсы на такую вещь как горе. Если бы ты правда забыла, тебе уже не было бы больно вспоминать. Ты бы и не вспоминала. Эти слова заставили её замереть, как замирало тело, когда по нему посылали заряд электрошока, как замирал мир на грани войны. Такие простые слова она услышала, но так правильно сказанные. И стала вдруг кристально ясно, что он был прав. Она не забыла. Она всё ещё боролась. И также стало ясно, что он либо был безумно проницательным, либо стал легилиментом. –Ты прочёл мои мысли? Вместо допросов ей хотелось поплакаться ему, получить поддержку(возможно), но у неё ещё оставались крохи гордости. Реддл будто и не удивился её вопросу. –Немного. Честно сказать, после того что услышал в твоей голове, не горю желанием это повторять. Уголки его губ чуть приподнялись в ухмылке, от чего у Нагайны пропало желание на него злиться. Он не был неприступной башней – он умел забавиться, умел теряться, и как оказалось сегодня, умел поддерживать. И что-то было в этом подкупающее. Нагайна вытерла глаза рукавом мантии, и поднялась. Она была вымотанной, морально и физически, однако в груди уже не было такой тяжести. Ей стало легче. –Когда ты научился легилименции? – спросила она, встав перед ним. Тот смотрел сверху вниз, не прекращая ухмыляться. –В этом году. Пока я могу читать мысли только тех, у кого нет никаких навыков к окклюменции. Она кивнула, подтверждая свои догадки. Значит, у неё появилась новая задача на шестой год – освоить окклюменцию. Цели, цели, цели. И никаких больше слёз. *** Наступило лето, которое она вновь провела у Шафиков. СОВ она сдала отлично, что заслужило ей новую долю уважения от их семьи. Они приняли её как свою, и у девушки немного теплело в сердце при мысли о том, что ей было куда идти. Лето, однако, выдалось неспокойным. Газеты сотрясали вести о победах Гриндевальда на европейском фронту и о продвижении нацистской Германии. Нагайна задумывалась, насколько безопасно было оставаться в магловской Англии с учётом бомбёжок. Было бы до безумия глупым, умри Реддл под бомбами на летних каникулах. Ему пророчили величие, а он погиб бы как обычный магл. От этих мыслей появилось иррациональное желание навестить его детдом, и убедиться, что всё у них в порядке. Но ни малейшего понятия о том, в каком именно приюте он находится у неё не было. Может, послать ему сову? Нагайна одёрнула себя. Слишком много жалости в ней было в последнее время. Сострадание это слабость, это неадекватная трата собственной энергии на тех, кому она не была нужна. Реддлу уж подавно. Хотя он ей сострадал. Тогда, в слизеринской гостиной, он утешил её. И как бы она не ненавидела жалость, в тот момент это было тем, в чём она нуждалась. Возможно люди хотят сочувствия к себе больше, чем они готовы признать. В итоге к началу июля она послала письмо, адресованное Тому Марвало Реддлу. Здравствуй, Том. Надеюсь это письмо найдёт тебя в здравии. Новости о продвижении маглловской войны вызвали во мне некоторое беспокойство. Если тебе что-либо нужно, или ты находишься в опасности, напиши об этом в ответном письме. Моя сова будет ждать около тебя, пока ты не дашь ей его. Помнится ты спрашивал, не можешь ли ты остаться в “Кабаньей голове”, как я. Может быть у меня получится убедить Аберфорта(хозяина таверны) принять тебя, если там, где ты находишься, не безопасно. Подумай над этим. С уважением, Нагайна. Письмо вышло больно серьезным и официальным на её взгляд. Пожалуй именно такого официального отношения к своей персоне Реддл и хотел от окружающих. Решив не давать ему этого сполна, она пририсовала снизу лицо Тома с преувеличинно угрюмой миной. Из её рта вышел смешок когда она представила реакцию парниши. Ответ Реддла не заставил себя ждать. Дорогая Нагайна, Очень мило с твоей стороны предлагать подобное только на середине лета. В любом случае, твои подачки мне не нужны. Я в порядке. Сейчас я гощу у Малфоев, а не в сиротском приюте, как ты вероятно посчитала. Не знаю уж чем ты руководствовалась присылая мне это письмо, и решив нарисовать на нём карикатуру на меня. Полагаю пустой лепет Шафика медленно, но верно, уничтожает твои нервные клетки. Может быть у меня получится убедить Малфоя принять тебя, если тебе некуда бежать. Чтобы твои творческие навыки не пропали зазря, лучше подумай о том, что будет символом Вальпургиевых рыцарей. Создание эскизов оставляю на тебя. С уважением, Том Марволо Реддл.