Оппортунист !

1779 год. Бриен-ле-Шато, Бриеннская милитаристкая школа. Тусклое апрельское солнце то скрывалось за облаками, мрачнея, то скромно выходила из-за них, являя миру свет. Мальчик, заскучав, не мог найти себе иного занятия кроме как пялиться на небо. Его отец рядом, с напудренным париком, разговаривал с угрюмым на вид мужчиной. Мужчина этот был одет в черные монашеские одеяния, весь неповоротливый и неприветственный. Мальчик мог лишь скукожиться от его взгляда. При этом его отец, Карло, любезно вёл беседу на французском, в который малец не прислушивался. Его слух еле вычленяет отдельные слова, так уж плох его французский. Взгляд мальчика парил по небу, от солнца к облакам рядышком, на которые падал свет, переходили к пёстро-голубой поверхности, а потом небо ограничилось большими крышами здания прямо перед ними. Взгляд опускался от серых крыш к окнам, к белым стенам и наконец к двору самого здания. Бриеннский колледж. У двора тут и там бегали мальчики его же возраста, более старшие сбились в отдельные группки и стояли у теней деревьев. – … именно поэтому я отдаю вам моего сына Наполеоне. – Мальчик вскинул голову когда услышал свое имя из списка французских сложных слов. Его отец поставил тяжёлую руку ему на узкое плечо, слегка выпячивая вперёд, дабы обратить внимание мужчины к названному ребенку. Наполеоне заугрюмился, и смотря в глаза этого мужчины, хотелось плюнуть тому в лицо. Потому что лицо его было презрительным. Наполеоне догадывался почему. Должно быть, тот считал их недостойными, потому что они не французы. Возможно, он считал их бедными для такого элитного колледжа, либо, он считал Наполеоне слабым. Что бы ни было причиной, взгляд был совсем нетеплым. Наполеоне поджал губы. Это был его первый день знакомства с взрослой жизнью. В неполные десять лет. В неполные десять лет своей жизни он впервые увидел стальное оружие, впервые услышал грохот, впервые сбил локти не об землю, а об драчуна. Его детство всегда было свободолюбивым, а он сам был мальчик хаотичный, огненный, вспыльчивый. Поэтому жёсткая дисциплина Бриеннского колледжа пришлась не по вкусу юному Буонапарту – он тосковал по своей родной Аяччо, то и дело берясь за перо и написывая в свой ничок, как ему плохо тут. Будни, которые он проводил без привычного шума своей большой семьи одновременно были приятной сепарацией, но были так же невыносимым испытанием для его неполных десяти лет. Стоит палящее июньское солнце. Они, мальчики-солдатики, стоят в уменьшенных размерах военных форм, с миниатюрными ружьями на перевес, в двууголке с перьями. Стоят и жмурятся от выедающего солнца, смотрят на своего воспитателя, как на палача. Команда “смирно”, и они, по еле как заученной программе, дубеют резко прямо, с демонстративной осанкой, которая на неуклюжих мальчишеских спинах смотрится нелепо. Палач расхаживает по рядам, его чуткий глаз смотрит на всё: на держание ружья, на осанку, на ноги, правильно ли они поставлены, на голову, смотрит на взгляд. И проходя меж рядов нелепых мальчишек, которые изо всех сил пытаются выстроиться в идеальную позу, он замечает такого же идеального позой нелепого мальчишку - ничем непримечателен от других, только вот взгляд его - выжигающий, смотрит вниз в землю глазами, но палач видит это в любом случае. От палача не скрыть. Узкая деревянная палка хлестко падает прямо на грудку мальчика, и тот, зажмурившись, ойкает. Потом, скукожившись, он задыхается от гнева, его глаза алеют и устремляются снизу вверх, но телесное наказание сделало свое дело – взгляд мальчика действительно смягчился, точнее, становится бессмысленным и мальчик потупился в ближайшее дерево. Такой же тупой и бессмысленный взгляд, каковой должен быть у солдата, который без лишних слов будет умирать за свою родину. Наполеоне жгуче ненавидел свою школу, недолюбливал воспитателей, не мог найти общего языка с сверстниками, но благодаря этой среде и этой школе он нашел свое предназначение – война. Он скажет самому себе, что это то, в чем он хорош, когда станет одним из лучших учеников в классе. Самым занятным из программы среди фехтований, музыки или географии – была история. Он сидел с открытым ртом за столом, слушая лекцию дряхлого старшины, которые повествовал так, будто сам был очевидцем событий. Наполеоне постепенно наполнялся мыслями о людях, что так повлияли на историю и на жизнь в его современном виде. Великие полководцы – Цезарь, Фридрих Великий, Александр Македонский, Ганнибал.. Он упивался их натурой, их триумфами и, что самое главное, их битвами. Буонапарт начал осознанную учебу на тактиках прошлого, ретроспективу прошлой истории. Но сколько бы в голове не мешались образы «великих» кумиров, они не умаляли реальное положение Наполеоне. Буонапарт закончил Бриеннский колледж за положенные пять лет. Теперь ему было полные пятнадцать лет. Наивный, движимый идеями освобождения Корсики, импульсивный подросток, который таки получает в руки флаг. Поступив в Парижскую военную школу для продолжения учебы, усиленно обучается артиллерийскому делу целый год, а после выпускается младшим лейтенантом артиллерийского дела французской армии. Правда, он чувствовал что сердце его лежит не к Парижу и даже не к Франции, а к его родной Корсике. Он помнил себя в восемь лет – когда они со старшим братом Джузеппе, тогдашний девятилетний мальчик, бегали около деревьев около порта, где “французские оккупанты”, как называл их его отец, выступали как свита французского дипломата. Конечно, тогда они с Джузеппе не поняли кто эти люди и зачем они – они увидели лишь мундиры, дисциплинированный марш и настоящие ружья. И они яро ненавидели эти мундиры, дисциплинированные марши и настоящие ружья. Наполеоне в те года не мог бы поверить, но прямо сейчас он стоял в французской форме, вздернув голову, и был одним из самых блистательных учеников элитной Парижской военной школы. Только вот выпускной не прошел как радостное событие, потому что он услышал вести о смерти своего отца. В неполные шестнадцать лет он стал почти единственной надеждой своей обедневшей семьи, так как даже его старший брат Джузеппе, все ещё учась в Италии на юриспруденцию, не обладал средствами и еле тянул на себя. Находясь в Париже, он всячески экономил себе и на одежду, и на еду, лишь бы отправлять хоть что-то матери. Его визиты в Корсику не прекращались, даже закончив Парижскую военную школу и став младшим лейтенантом, он умудрялся брать отпуска на год, а то и больше. Любовь к Корсике была неотъемлемой частью его личности, но чем больше он проводил свою жизнь во Франции, тем больше симпатии он начинал испытывать к этой Бурбонский стране. «Бурбонская» - так презрительно называл Наполеоне обычно эту страну в голове, но каково было его удивление, когда сама же эта страна устранила этих же Бурбонов? Революция, охватившая всю страну, стала апогеем жестокости, пропаганды и безумия. Впервые за всю свою жизнь Буонапарт видел столько крови, столько трупов! Люди толпились вместе озлобленной кучкой, врывались в роскошные дома, варварски разбивая окна, грабя столы и безжалостно убивая дворян. Люди крестьянские эти, озлобленные и обиженные на дворян, на короля, да на саму судьбу, были особенно страшными существами. В их руках были косы, топоры, а на лицах слезы. Наполеоне обыденно шел подавлять восстания по приказу короля, не испытывая моральных дилемм. При этом, быть честным, стоя у пушки и видя как ядро попадает в грудь невиновного жителя, он мог и напрячься. Не более того. Не сказать, что он обладал симпатией к королю или королеве. Буонапарт, сам являясь как бы из числа “нищих”, к коим он себя не хотел относить, но таково было классовое разделение, с презрением смотрел как Мария-Антуанетта и другие дворяне тратили миллионы франков из казны и так кризисной Франции на свои безделушки. Люди подыхают? Ничего страшного, вот наша королева в новом сияющем платье. Эрозия земли? Не о чем переживать, вот король созывает Генеральные штаты, которые ничего не решат! Было неудивительно, когда страна таки отказалась от монархии и оба король и королева были умерщвлены гильотиной. «Республика» Вот новая идиллия просвещенной Франции. Даже несмотря на большой хаос, который творился во Франции, Наполеоне оставался равнодушным к революции. Его сердце ещё стучало Корсикой, а его глаза были направлены к великой фигуре Паоли. Возможно, то, что он был равнодушен к событиям во Франции было всё-таки ложью, потому что благодаря этому движению и живому процессу перестройки общества он загорелся собственными идеями о своей родине. Давний кумир, Паскуале Паоли, был его единственной надеждой и восхищением. Когда же он услышал, что этот справедливейший, мудрейший человек собирается продать Корсике - Англии, сделав их вассалами этой грязной страны, Наполеоне не смог бы описать свою злость и разочарование, которое мгновенно разбудило в нем сопротивление. Как быстро он переметнулся из лагеря поклонников в ярого противника идей Паоли. Он понял тяжесть политической борьбы только когда его семья начала преследоваться как предатели Корсики. Наполеоне нашел свою блуждающую семью в лесу, свою плачущую от безысходности мать и своих младших братьев и сестер, что таращились на родные и такие близкие сердцу земли с большим испугом. Буонапарт мог лишь их обнять и сказать, что больше они сюда ни ногой. Хлипкая деревянная лодка была еле различимой в тени ночи, на что и надеялся Буонапарт, уплывая во Францию. Июньский ветерок ночной прохлады медленно развевал его волосы, пока его глаза блуждали по скрюченным фигурам матери и сестер, что скопились вместе в своих объятиях. Но Наполеоне не мог расплакаться вместе с ними, не мог быть таким же слабым, дать волю эмоциям. Братья же смотрели на него исподлобья, с недоумением и будто бы ожиданием чего-то. Будто их брат сейчас что-то решит, вернёт их ограбленный дом, возвратит их в Аяччо. Но Наполеоне быль столь же бессилен, что и они. Поэтому молчал. Лодка беспокойно колыхалась на водах океана, благо не было страшной бури, этого их лихая лодка не выдержала бы. Сестры устали и спали, облокотившись прямо об сиденья, мать прибрала к рукам младшую сестрёнку, мыча под нос колыбельную. Ti stavo aspettando eccoti qua quasi tutto il mondo dorme già. Il giorno vola via, giocan tutti i bambini e quando viene sera si va a dormire. . . Ёе ласковый голос убаюкивал. Будто сами волны моря смягчились от мягкого пения материнского голоса. Наполеон склонился к своим рукам, облокачиваясь, и глядя вперёд. Он не смел смотреть назад, на Корсику. Это должно было стать последним местом на земле, которое он больше не посетит. E allora chiudi gli occhi piano piano con la mia ninna nanna fino a domani. Abbracciami, abbracciami tutta la notte insieme, insieme io te. . . Наполеоне ощущал как глаза слипаются. Приятный голос матери снова навевал воспоминания о беспечном детстве, когда он мог позволить себе большее, чем сейчас. Сейчас он был военным, ограниченным дисциплиной, валидным старшим Буонапартов, скованный ответственностью. Как только он закрывал глаза, он вспоминал себя и Джузеппе. Вот они прыгают на горе, совсем не думая головой. Вот они бегут меж деревьев, в руках палки, а сами они счастливы, лишь бы так. Вот они впервые оседлали лошадь, и впервые с нее свалились, тело всё в синяках. Мысли прервали другие голоса, грубые, мужские. Наполеоне приподнял голову и облегчённо выдохнул. Перед ними уже появлялись внятные силуэты Тулона и местных моряков. Они смогли таки благополучно сбежать с Корсики, и свое убежище нашли во Франции. Как судьба жестока. Буонапарт взглянул на семью, окидывая взглядом спящую младшую сестрёнку, уставшую мать и младших братьев, что тихонько сидели, глядя вперёд, на гавань. Тулон оказался точкой преткновения. Наполеоне обустроил свою семью в Марселе, и Джузеппе, из далекой Италии, таки обещал приехать в ближайшее время. Теперь, глядя на необычайно маленький и неуютный для их дворянского рода дом, Наполеоне понимал - его судьба теперь связана отнюдь не с Корсикой. Он, теперь французский лейтенант, был переправлен на взбушевавшийся Тулон, роялисты которого намеренно держали контакт с Англией и Испанией. Стоял декабрь. Неприятно. Сыро. Наполеоне, ввиду своей личной ненависти к англичанам, с рвением принялся выполнять свой долг. Правда, как только он действительно оказался в гуще осады, понял что не может выполнить то, чего по-настоящему хочет: Буонапарте хотел радикально изменить план осады, который длился вот уже месяцы. Несмотря на долгие пререкания с начальством, его план таки восприняли всерьез и доверили ему управлять армией. Это был особенный момент: Наполеоне чувствовал, что впервые, с помощью собственного навыка убеждения, смог добиться того, чтобы его воспринимали наравне. Его всего трясло: в голове крутились чертежи Тулона, перед глазами крутились солдаты, а сам он неугомонно ходил из стороны в сторону, пытаясь найти покой своим мыслям. 18 декабря, 1793 год. Штурмование фортов идёт во всю силу, один за другим ключевые позиции вражеских кораблей в порту дают слабину. Солдаты, досыта наполненные лозунгами “Vive la République!” и “Mort aux tyrans!”. Наполеоне с любопытностью вживую наблюдал как идеологическая сила действительно даёт дух большим толпам солдат, которые ранее валялись из-за недостатка еды, одежды и банально дисциплины. Но как только Буонапарте напомнил, чьи они солдаты - республиканские, те, сразу вспомнив свои идеалы за которые и пошли в рекрутскую вербовку, замаршировали даже с голодными животами и оборванными тряпками. 19 декабря, 1793 год. Ключевые высоты захвачены французами, и английские, испанские корабли одни за другим отходят от портов Тулона, также оставляя за собой сожжённые французские лодки. Солдаты ворвались в порт, где жители-роялисты пытались хоть на плавающем дубе убежать от военных. Республиканские солдаты не жалели роялистов: всех, кто не успел усадиться в лодки или втиснуться к англичанам и испанцам ранее, схватили и казнили на месте. Большой хаос на порту. Крики, вопли, хлыщ клинков. Преисполненные энтузиазмом капитаны сразу пошли за Тулонским героем, каковым корсиканца уже успели назвать. Но обнаружили его не в гуще казней или среди солдатов, а спящем на каком-то камне, облокотившись рукой об барабан одного из молодчиков. Тот молодняк-барабанщик стоял совсем рядом, будто охраняя спокойный сон Тулонского героя. 19 декабря 1793 года Наполеоне ди Буонапарте был повышен до ранга генерала бригадной артиллерии. Это стало пока что самым триумфальным днем для корсиканца. Хотя, он уже не хотел называться корсиканцем – уже через несколько месяцев его имя и фамилия, как и его семьи, были офранцужены. Наполеон Бонапарт. Уже в следующим году якобинцы перестали нравиться Франции, из-за чего их быстро сменили термидоры. Якобинский террор остановился и казалось бы, вот, беззаботная пора республики Франции. Но Директория, пришедшая на смену якобинцам, оказалась чуть ли не хуже, по мнению большинства французов. Те были коррумпированы и даже самый необразованный санкюлот чувствовал, что они у власти вовсе не ради благих намерений революции, на которые так надеялся народ. Наполеона тошнило от этого. Его, героя Тулона, генерала артиллерии, обесценили. Его отправили генералом пехоты непонятно куда, а попытки Бонапарта вернуться в артиллерийское звание Директория проигнорировала. Наполеон все ещё не забывал те ужасные две недели, что он провел в темнице. Его безо всяких доказательств схватили, объявив что он якобинец, хотя Наполеон считал себя оппортунистом. Куда дует ветер - туда и надо. И вот, когда его таки поставили перед фактом что его не переведут из пехоты в артиллерию, Наполеон разбушевался ни на шутку. Его формальный адъютант Жюно и заядлый собутыльник Мармон даже не смогли вытащить его на очередную пьяную прогулку. Это было ничтожной жизнью, совсем не то, чего хотел он, амбициозный и молодой. Ему было всего лишь двадцать пять лет, неужели это предел его достижений? Бонапарт яро не хотел этому верить. Ну не мог он прожить жизнь вот так: с дырявыми перчатками, которые лишний раз надевать стыдно, с пустым карманом и бутылкой в руке. Его семья тоже на него давила: он был почти что единичным кормильцем семьи. Изнуренный взор Наполеона пал на далёкую, почти мистическую для французских краев страну – Россия. Несмотря на всякие слухи и стереотип что там круглогодично мерзлота, Бонапарт не мог не признать что тамошняя императрица крайне успешна и также активно ведутся войны с другой империей – Османской. Не это ли жила для богатств? Приемная комиссия Российской империи тепло приняла многообещающего артиллериста, который показал себя в Тулоне. Наполеона понизили в должности по “строгому регламенту времен Великого Питера”, или Пьера? Бонапарт не запомнил. Даже при том, что он вошёл в русскую армию как майор, а не как генерал бригадной артиллерии, коим он был после Тулона, он не жаловался. Уж это было лучше чем позорно быть генералом не своей профессии и ещё и быть отказанным в возвращении к своему законному руслу?! Абсолютное унижение для истинного математика вроде его, как считал Наполеон. И вот он, на белом коне, впервые идёт в сторону Зимнего Дворца чтобы принести клятву верности Императрице Екатерине Второй. Уж ее имя то запомнить точно нужно. Вообще, русские имена, как приметил корсиканец, крайне сложны для запоминания. Вот её наследника как звали? А Наполеону говорили, а он уже не помнит. Его звали Паоли? А может быть, Пауль? Нет, нет, это должно быть что-то на русский манер, но Наполеон не мог вспоминать каким именно образом. Занятый мыслями, вот он уже въехал к дворцу, и спешившись с лошади прямо у дверей, отдал коня адъютанту. Перед ним раскрылись врата, а сам он неторопливо и уверенно последовал парадному полю. Весь Зимний Дворец кричал роскошью, богатством и золотом. Наполеон невольно заглядывался на позолоченные рамы стен снаружи. Но его внимание резко переключилось когда его переправили в большое квадратную площадь, где восседала величественная фигура. Наполеон не ощущал воздыханного обожания к каким-либо монархам, поэтому взгляд его сделался прохладным, хоть он и пытался выглядеть пылко страстным к России, к императрице. Церемония принесения клятвы верности была строго формальной и напряжённой. Он говорил вслух заученные слова, делал реверанс и взял таки в руки темно-зеленую форму. Его глаза невольно забегали по толпе, когда он отошёл в сторону и следующий иностранный офицер принялся страстно клясться в бесконечной лояльности и верности. Естественным образом рядом с императрицей сидел ее прямой наследник, Пауль..? Наполеон надеялся, что не ошибается. Наследник этот не был стандартным юным принцем как обычно, он был взрослый мужчина, и вовсе не достойный будто бы детского титула цесаревича. Взгляд Наполеона переметнулся на старую, морщинистую Екатерину и Бонапарт еле хмыкнул. Его ленивый взгляд поймал рядом с цесаревичем ещё одного человека, который сидел прямо таки рядом с ним. Когда же Наполеон решил взглянуть в его лицо, он увидел, что глаза парня глядят на него. Их взгляды на пытливую секунду пересеклись. Юноша этот сразу осекся, выдохнув и отведя взгляд, будто его поймали в чем-то. Бонапарт всегда загорался любопытством к человеку, который выказывал любопытство в его сторону. Таково было его эго. Теперь, когда юноша старательно смотрел куда угодно, но только не в его сторону, Наполеон с радостью мог рассматривать парня. Он был белокурым и пунцовым, с розоватыми щеками. Блестящие от солнца золотистые локоны, которые непослушно кучерявились у плеч, делали его каким-то неземным. Только нимба не хватало. На нем был строгий военный мундир, который показался Наполеону вовсе чуждым внешнему атрибуту юноши. Его голубые глаза бегали из стороны в сторону, а пшеничного цвета ресницы то и дело дергались. Отдельно можно было сказать об его осанке: сидел будто его веревкой прикрепили! Несмотря на неотразимость внешностью, снаружи юноша казался вовсе безмятежным, незаинтересованным всем этим пафосным перформансом. Наполеон не приметил в этом юноше чего-то совсем необычного и кричащего, при этом взгляд сам притягивался к этой фигуре вновь и вновь. Бонапарт приметил, что парень этот похож на зрелого цесаревича рядом, должно быть, его отец? Тогда императрица должна приходиться ему бабушкой. Наполеон почувствовал себя окрыленно, когда таки “разгадал” статус этого притягательного юноши. Несмотря на схожесть со своим отцом, в нем были более нежные черты и некоторая жеманность. Должно быть, от матери? Не успел он вдоволь насмотреться, как оглушающий голос фельдмаршала объявил пополнение в армии новыми офицерами. Наполеон вновь совершил ревер анс.