Гонка за первой полосой

      Давид оторвался от ноутбука, когда послышался звук отодвигающегося стула. Рид уже собирался сказать, что место рядом с ним занято и он ждёт своего знакомого.       Журналист и так занял самый отдалённый стол, лишь бы не сидеть в окружении студентов, которые шелестели обёртками от батончиков и мяли алюминиевые банки из-под энергетиков или кокосовой воды. Или студенток, которые плакались друг другу, что тупица Брэдли не прочёл мысли и не предложил довезти до дома или вызвать такси после свидания, а весь ужин жаловался на бывшую девушку, которая причинила ему столько боли, что он потерял веру в девушек, но вот его сегодняшняя компания совсем не такая, как остальные. Тупой развод на то, чтобы переспать с не особо смышлёной девушкой. Рида, откровенно говоря, воротило от подобных историй. Время шло, а человечество вместо развития становилось только более жалким и убогим.       Давид достал наушник и посмотрел на Одри, которая уселась напротив.       — Даже не думай пестрить своим остроумием.       — Мне кажется, ты меня преследуешь. Стоит обратиться к Фел, чтобы она разобралась с тобой?       Сандерс соединила пальцы, словно держала пистолет, и навела их на Рида, изображая выстрел. Давид приложил руку к груди и с кислой миной сделал вид, что удар оказался летальным, после чего рухнул на стол. Через мгновение журналист поднялся и подпёр голову рукой.       — Что, мисс контроль, растеряла своё вдохновение на работу?       — Кто бы говорил, мистер заноза в одном месте.       — Сандерс, я бы на твоём месте уже начинал готовить своё самое лучшее платье. — Давид откинулся на спинку стула, пряча руки за головой.       — Это ещё почему?       — Как почему?! Ты проиграешь наш спор, а проигравшая сторона исполняет свои обязательства.       — Рид, приготовься ползать на четвереньках.       В этот момент мимо проходила пара студентов, которые от услышанного залились краской. Кажется, они только что случайно услышали часть разговора, которая никак не предназначалась для чужих ушей. Давид громко рассмеялся, а Одри поняла, насколько двусмысленно прозвучали её слова.       — Погавкать тоже заставишь? — Рид подался вперёд, исподлобья глядя на девушку. — Ещё скажи, что я опять перевернул твои слова.       — Именно это я и собиралась сказать, — Одри открыла крышку ноутбука и спряталась за экраном настолько, насколько это было возможно, лишь бы не пересекаться взглядом с Давидом. Журналист всё ещё продолжал смотреть на неё с нахальной улыбкой. Девушка чувствовала на себе его испепеляющий взгляд и не могла сосредоточиться на редактировании файла.       — А ты чего прохлаждаешься?       — Не переживай, моя работа находится под контролем. Кстати! Сегодня, когда я проснулся, моя медсестра уже исчезла? Нехорошо, Сандерс, не справляешься со своими обязанностями. Мне сегодня не хватало заботы от одной милой псевдомедсестры.       — Судя по тому, как много ты треплешься, Рид, ты буквально цветёшь и пахнешь. И никакая лишняя забота тебе не нужна.       — О, ты тоже заметила этот новый парфюм на мне?       Девушка громко захлопнула крышку ноутбука и закусила щёку, глядя на Давида как на ученика, который вечно срывает уроки. Рид всё продолжал смотреть на неё поверх своего ноутбука. Давид упорно молчал, тряся ногой. Одри, сощурившись, наблюдала за мужчиной. Убедившись, что он всё ещё находится в стадии генерации очередной колкости, а судя по затянувшейся паузе, его процессор дал сбой, Сандерс могла спокойно вернуться к работе.       Разделив экран на две части, она начала печатать. Девушка сосредоточенно свела брови к переносице, а кончик носа иногда забавно двигался, когда она над чем-то задумывалась. Вскоре на экране возникло окно с несколькими вкладками: синонимами, техниками письма, сценариями интервью и образцами её первых работ.       Давид иногда долго смотрел в экран, не моргая, тряс ногой, а затем начинал стучать пальцами по столу. Потом резко принимался печатать. Пальцы перебирали клавиши быстрее, чем он успевал собрать мысли в связные предложения. Он удалял целые абзацы, печатал заново, делал вставки, которые не относились к текущему параграфу и отправлялись в нужное место позже или оставались для редакторов, которые могли лишь догадываться, в какой части текста они должны были находиться. Иногда записи Давида походили на бред сумасшедшего. Его мысли перескакивали с одной на другую, он что-то забывал и переключался на следующий пункт, потом возвращался к затерянной мысли, между аргументами проскакивали нелогичные связки. Рид иногда использовал голосовой набор или записывал материал на диктофон, потому что говорил он лучше, чем писал. И его речь напоминала хоть что-то связное.       Журналисты сидели, уткнувшись в мониторы ноутбуков, периодически перебрасываясь многозначительными взглядами. На экране высветились новые уведомления от Микаэля. Давид без зазрения совести проигнорировал сообщения начальника, не желая отвлекаться от ускользающей мысли.       Рид заметил, как Одри подула на чёлку, пытаясь отогнать упавшие на глаза волосы, продолжая печатать текст и упорно отказываясь прерваться хотя бы на секунду, будто от этого она могла быстрее справиться с Ридом и сдать работу. Шатен незаметно вытянулся и, облокотившись о стол, убрал надоедливую прядь. Сандерс вздрогнула от неожиданности и посмотрела на Давида.       — Что ты делаешь?       — Ты уже пять минут громко дуешь на волосы, но, как очевидно, это не помогает.       — Ничего я громко не дышу и не дую. А ты жуёшь громко.       — Вот неправда, — Давид откусил кусок яблока, которое утащил из ресторана во время завтрака в гостинице. В рационе Рида редко случались подобные перекусы, но в последнее время количество клетчатки, попадавшей в организм журналиста, достигло критических показателей. Давид надеялся, что одно несчастное яблоко исправит ситуацию.       Мужчина сделал ещё один укус, не разрывая зрительного контакта. Рид продолжал жевать фрукт и спустя время заметил, как хруст громким звуком отозвался у него в ушах. Одри смотрела на него с довольным видом, будто выиграла в очередном бестолковом споре, доказывая, что в этом мире существует два мнения: неправильное и её правильное. Давид демонстративно отложил яблоко и вновь вернулся к работе.       Журналисты провели за работой почти весь день. Вокруг их столика стояла небольшая армия стаканчиков из-под кофе, фантиков от батончиков и банок каких-то химозных, приторно-сладких напитков со стороны Одри. Рида, честно говоря, пугало количество сладкого, которое поглощала Сандерс, а судя по следам её «преступления», оно увеличивалось в геометрической прогрессии. Давид задавался вопросом, как она при этом оставалась тоньше его мизинца, а на зубах не было ни намёка на кариес.       Точно ведьма, — подумал он, захлопывая крышку ноутбука.       Рид помедлил, глядя на Одри, но слова будто застряли в горле, словно рыбья кость. Постучав пальцами по корпусу ноутбука, журналист направился на улицу.       Когда Сандерс дописывала последнюю строчку и отправляла файл редакторам, добавив Вики в копию письма, телефон девушки разрывался от звонков Коллинс.       — Что за очередная срочность? — Одри чувствовала, как затекла шея. Хотелось, чтобы по её спине проехался асфальтоукладчик.       — Подруга, я скучаю! — Лэйн состроила жалостливую мордашку, напоминая Кота из «Шрэка».       — Меня нет всего неделю. И, кажется, у тебя появилась хорошая компания.       — Ян прекрасен, но он не заменит сплетни с подругой. Я пробовала. Если бы существовало приложение, где можно было бы оценивать людей, с которыми сплетничаешь или пытаешься установить полезный контакт, то у моего бойфренда рейтинг был бы на нуле.       Одри не смогла сдержать смешок. На мгновение она представила подобное приложение. Рид наверняка соревновался бы со всеми подряд, лишь бы поддерживать звание лучшего сплетника Нью-Йорка.       Выбросив мусор, девушка толкнула дверь и оказалась на улице. Сандерс продолжала вполуха слушать Лэйн, которая решила завести кота, показывала новую камеру и убеждала Одри, что подруга просто обязана стать моделью — Коллинс нужно протестировать обновку. Журналистка пыталась отбиваться как могла. Больше всего в жизни она не любила, когда её снимали. На её страничке в социальных сетях были фотографии города, галерей и редкие личные снимки, которые Лэйн всё-таки удавалось сделать.       Одри не заметила, как день пролетел и начало смеркаться. Солнце садилось за горизонт, а небо окрашивалось в розово-персиковые оттенки, напоминая сахарную вату. Она перевернула камеру, показывая закат подруге.       Рид всё это время стоял у входа в коворкинг, выкуривая вторую или уже третью сигарету. Организм критически нуждался в никотине. Он чувствовал, как голова начала медленно кружиться. Давид наблюдал за Одри, которая выглядела непривычно расслабленной. Она смеялась и что-то увлечённо рассказывала.       Оказывается, она не цербер в юбке, который сбрасывает людей в бассейн.       Несмотря на то что Сандерс постепенно открывалась в моменты их странной близости, а сам Давид вёл себя как придурок уже немного реже, ему всё равно было непривычно видеть Одри такой. Даже в университете рассмешить её было сложнее, чем разобраться в теориях Фуко о дискурсе на философских семинарах.       Одри крутилась на парковке, мотыляясь туда-сюда, и рассказывала о прошедшей дегустации. Когда очередная машина, пытавшаяся выехать с территории коворкинга, посигналила, Сандерс решила отойти в сторону. Девушка была настолько увлечена разговором с Коллинс, что не замечала стоявшего рядом Рида.       Давид против своей воли стал свидетелем занятного разговора. Пусть он слышал лишь отдельные реплики журналистки и видел её бурную реакцию, догадаться, о чём или, точнее, о ком шла речь, было совсем нетрудно. Говорили о нём.       — Одри, только не говори, что у тебя до сих пор ничего не было с секси-журналистом! Такой мужчина прямо перед тобой, буквально под боком. Сам Иисус послал тебе такой подарок, чтобы предаться плотским утехам и разврату!       Сандерс свела брови к переносице. Её напрягала столь извращённая формулировка подруги. Кажется, если она не расскажет о своих приключениях, Коллинс действительно начнёт применять шокер или какие-нибудь другие пытки по её возвращении в Нью-Йорк.       Одри не понимала, почему фотографа так привлекали пикантные подробности чужой личной жизни. Возможно, всё дело в профессиональной деформации? Неудивительно, когда большую часть времени проводишь в офисе с коршунами, которые охотятся за очередным чихом какой-нибудь знаменитости, следят за рынком акций, подозревают спортсменов в допинге, политиков — во взяточничестве, а каждый новый странный экспонат выдают за современное искусство. Потом начинаешь рассматривать пассажиров метро так, будто каждый из них что-то скрывает.       А что, если Одри стала такой же, просто не замечает этого?       Сандерс тут же отогнала эту мысль. Круг её знакомых и близких был до ужаса маленьким. Людей, с которыми она общалась регулярно, можно было пересчитать по пальцам одной руки, и ещё бы остались.       Но журналистка всё же затаила дыхание. Она была ничем не лучше чокнутой Коллинс. Одри до сих пор сталкерила соцсети Кирка и Миранды, периодически блокируя их аккаунты, чтобы они не мельтешили перед глазами, а спустя время снова снимала блокировку.       Господи, я становлюсь как Лэйн. Нужно удалить чёртов инстаграм… Нет, ты просто будешь делать это через другие сайты. Одри, ты не решила эту проблему. Может, просто сместить фокус внимания на что-то? Можно снова записаться на танцы или подать документы на вторую магистратуру. Сандерс, не тупи, тебе точно нужно возобновить сеансы с миссис Хэнли. Это ненормально, что ты до сих пор следишь за бывшей своего бывшего и за самим бывшим.       Одри отчаянно пыталась заглушить раздражающий поток мыслей. Сандерс подошла к колонне здания, почти вплотную к Риду, совершенно не замечая надоедливого журналиста. Давид с удовольствием играл в невидимку. Шатенка буквально на блюдечке несла ему всю информацию.       — Ну… в один вечер мы оказались в одном баре совершенно случайно… ну и мы…       Одри, облизнув губы, смущённо отвела взгляд в сторону. Давид явно был огорчён тем, что Сандерс разговаривала в наушниках. Он ни черта не слышал, что происходило по ту сторону телефона. Судя по тому, как Одри становилась похожей на переспелый томат, подруга либо радовалась за неё, либо отпускала не совсем приличные комментарии.       — Господь существует! Ты всё-таки оседлала своего конкурента, сестра, горжусь тобой. Одри, я жду подробностей! Какой он был? Есть какие-нибудь пирсинги, татуировки или что-то вроде третьего соска? У тебя было несколько оргазмов?       Одри часто заморгала от количества вопросов, сыпавшихся на неё.       — Лэйн, я не буду обсуждать ЭТО по телефону.       — Ой, да ладно, как будто нас ФБР прослушивает. Даже если так, пусть знают, что у нас обеих хороший секс-марафон.       Коллинс посмотрела на смущающуюся подругу и заметила, как за её спиной промелькнула копна кудрявых волос. Фигура направлялась к урне, чтобы выбросить сигаретный окурок. Рот Лэйн слегка приоткрылся от удивления.       Одри явно что-то скрывала. Она успела закрутить роман с Ридом, а ей всё ещё проигрывала заезженную пластинку о том, что журналист её совершенно не интересует. Зрачки Коллинс расширились. Каковы вообще шансы, что Давид не подслушивал и не додумал остальную часть разговора?       Фотограф едва не хлопнула себя по лбу. Ну вот, репутация лучшей подруги только что рухнула ниже плинтуса. Теперь, когда Одри будет их знакомить, все её яростные речи о том, что она готова надрать задницу любому, кто обидит Сандерс, уже не будут восприниматься всерьёз.       В это время Одри что-то невнятно бубнила, смущаясь. Кажется, она продолжала говорить про Рида. Лэйн с облегчением выдохнула. Тем проще было снова включиться в разговор.       — И что ты говоришь?       — Ну… что он иногда бывает милым…       Сандерс, котёнок может быть милым, а я…— Давид слегка улыбнулся. Он продолжал прятаться за колонной так, чтобы Одри его не видела, но при этом мог слышать, что она говорит.       — Он всё равно бывает заносчивым и раздражает. Ведёт себя как импульсивный пацан!       Давид цокнул и закатил глаза, мысленно передразнивая интонацию Одри. Видела бы она его сейчас — снова бы столкнула в бассейн.       Рид крутил на пальце брелок с ключами от автомобиля. Он вновь оказался в поле зрения Лэйн. Сандерс по-прежнему не замечала, что происходит у неё за спиной. Зато Коллинс внимательно следила за каждым движением журналиста, будто держала жертву на прицеле.       — Бывают дни, когда он раздражает меньше… Я не знаю, мы как-то постепенно и незаметно с ним сблизились. И, честно, я за него немного переживала, когда он получил травму на этой дурацкой дегустации. Поехала с ним в больницу. Потом ещё осталась на ночь.       — Ты сделала что?       — Лэйн… мне кажется, он мне нравится… Самую малость. Рид всё ещё не интересует меня.       Вращающиеся ключи выпали из рук Давида. Кажется, он перестал дышать.       Сандерс питает к нему романтические чувства. Пусть это и жалкий зародыш этих чувств, она всё-таки была к нему неравнодушна.       Ха. Ко мне никто не бывает равнодушен. Я буквально нарасхват. Идиот… а ты сам-то что к ней чувствуешь?       Давид наклонился, чтобы подобрать ключи. Возможно, пора было уходить. Он и так услышал слишком много интересного.       — Одри, я в шоке. Ты влюбилась в человека, фотография которого была вся в дырках от дротиков. Не зря говорят, что от ненависти до любви один шаг!       — Прекрати говорить глупости.       — Да? Тогда, может, узнаем мнение твоего Давида?       — Что? — Одри хаотично осмотрелась по сторонам. Сердце заколотилось так сильно, что вот-вот готово было выпрыгнуть из груди. Не может быть, чтобы Давид слышал весь этот разговор. А главное — её слова о чувствах к нему.       Повернувшись, она увидела Давида, который завёл руку за голову и неловко чесал затылок. Одри сбросила звонок. Лэйн даже не успела попрощаться.       — Как много ты слышал?       — Достаточно.       Он повёл плечом, перекатываясь с пяток на носки.       — Я… ну… что говорила… ну как…       Одри казалось, что тело налилось свинцом, а язык словно ужалила оса. Она никак не могла собрать слова в одно внятное предложение.       — Всё нормально, — Давид отмахнулся, хотя на самом деле надеялся услышать совсем другой ответ. — Так вышло, что мы работали вместе и жили рядом. Сама знаешь, в офисах часто бывает, что коллеги влюбляются и заводят романы… Не бери в голову.       Одри поджала губы. Возможно, Рид был прав. Послезавтра они вернутся в Нью-Йорк. Кто-то из них выполнит условия спора, а потом каждый снова займётся своей жизнью, и всё станет как раньше. Сандерс нарушила молчание раньше, чем успела осознать собственные слова.       — А если бы мы не учились вместе и не работали в одной сфере, как сейчас… я бы могла тебе понравиться?       Глаза Одри забегали. Давид сглотнул, кадык едва заметно дёрнулся. Рид судорожно пытался придумать ответ. Он не знал. Не знал, что сказать такого, что хотя бы приблизилось к правде, к которой сам так и не смог подобраться за последние несколько минут. И не знал, что ответить так, чтобы не задеть Сандерс.       Почему она вообще задаёт этот вопрос? Почему думает о том, что было бы, познакомься они при других обстоятельствах? Почему не спросит прямо, нравится ли она ему сейчас?       — Забудь, что я сказала. Просто устала.       — Понятия не имею, ведьмочка. При других обстоятельствах ты, скорее всего, меня бы даже не заметила. Может, мои родители вообще не встретились бы, а ты жила бы где-нибудь в Новой Зеландии. Мне больше нравится та реальность, в которой мы находимся сейчас.       Одри медленно подняла взгляд. Она нервно кусала губы. С плеч словно свалился груз, накрыла волна облегчения, но уже через мгновение девушка вновь погрузилась в размышления. Он сейчас завуалированно сказал, что испытывает к ней симпатию? Сандерс глупо улыбнулась. Проследив за её реакцией, Давид едва заметно улыбнулся в ответ. Но в ту же секунду лицо Одри снова стало серьёзным.       Рид мысленно принялся вспоминать все молитвы о спасении жизни, которые помнил ещё с тех времён, когда бабуля таскала его на воскресные службы в церковь. Давида уже начинала напрягать затянувшаяся пауза. Нужно было, как обычно, перевести всё в очередную дебильную шутку, а не устраивать вечер откровений после рабочего дня.       Тишину нарушило урчание живота Одри. Шатенка тут же смущённо опустила взгляд.       — Идём, тут недалеко есть забегаловка с китайской едой!       Рид направился к машине, уверенный, что Одри всё-таки пойдёт с ним. Сандерс смотрела на удаляющуюся фигуру журналиста, не понимая, куда ей всё-таки идти.       — Подожди! — Одри засеменила следом, догоняя Рида, который галантно открыл перед ней дверь пассажирского сиденья.       Заведя автомобиль, Давид выехал с парковки. Журналист надеялся, что забегаловка ещё работала, потому что не знал никаких других мест поблизости в этом треклятом городе, где каждый второй — непризнанная креативная личность, а каждый первый — богатый сноб. Судя по звукам желудка Сандерс, накормить её нужно было безоговорочно и срочно. Мужчина с облегчением выдохнул, когда на знакомой улице показалась неоновая вывеска заведения.       Оказавшись внутри, Одри поморщилась от запаха масла, специй и жареного мяса. Живот вновь предательски заурчал. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Сандерс подошла к меню, чтобы выбрать блюдо, но Давид опередил её, сделав заказ за двоих. Девушка выгнула бровь от такой наглости. Рид театрально закатил глаза и вручил ей небольшую коробочку с лапшой.       Они уселись за небольшим столиком у окна. Вот Одри и встретилась со своим главным кошмаром — палочками. Сандерс обожала азиатскую кухню, но пользоваться непривычными приборами вместо вилки было чем-то совершенно непостижимым. Девушка ела очень медленно, постоянно роняя еду и оставляя пятна на одежде.       Мало того что призналась в чувствах объекту своих не самых приличных фантазий, пусть и не прямо в лицо, так теперь ещё и сидела с ним, пытаясь справиться с китайской лапшой. Сандерс в очередной раз тяжело вздохнула, пытаясь подцепить кусочек мяса. Давид ловко управлялся палочками и практически проглотил свою порцию.       — Расслабь этот палец, а этот опусти. Так будет легче.       — Что, прости?       — Ты неправильно держишь палочки, поэтому еда вываливается. Вот смотри. — Он снова взял палочки в руки, показывая, как правильно их держать и подхватывать еду.       Одри предприняла попытку, но ничего не получилось.       — Это невозможно!       — Ну миллиард людей как-то справляется.       — Спасибо. Очень поддерживающе.       Одри нахмурилась и собрала волосы в небрежный пучок. Не хватало ещё, чтобы лапша запуталась в волосах и ужин окончательно превратился в катастрофу.       Давид придвинулся ближе и осторожно накрыл своей ладонью её руку. Аккуратно переставил пальцы Одри на палочках, затем слегка надавил на указательный палец.       — Сандерс, расслабься.       Рид сидел так близко, что девушку вновь окутал запах его парфюма. Она замерла, не сводя взгляда с длинных пальцев и проступающих вен на его руке.       Перед глазами сами собой всплыли совсем другие воспоминания. Как на дегустации он осторожно стёр шоколад с её губ. Как несколько ночей назад эти самые руки заставляли её забывать обо всём вокруг.       — С тобой всё нормально?       — А… да.       Одри поспешно подняла взгляд и почувствовала, что краснеет ещё сильнее.       — Что, фантазируешь обо мне, ведьмочка?       — Что? Нет.       — Нет? Тогда почему ты такая красная?       — Тут просто невыносимо жарко!       — Конечно.       Давид придвинулся ещё ближе и почти шёпотом произнёс ей на ухо:       — Давай, Одри, пробуй сама. Хотя, если хочешь, я вполне могу тебя покормить.       — Не наглей.

***

      Дорога до отеля прошла в тишине. Рид следил за дорогой, а Одри крутила ручку приёмника, пытаясь найти хоть что-нибудь интересное на местном радио. Потеряв надежду услышать что-то приличное и менее раздражающее, она остановилась на станции, где играл экспериментальный джаз. Давид стал постукивать пальцами по рулю, а Одри — по подлокотнику, невольно подстраиваясь под ритм музыки.       — Кстати, в Нью-Йорке в конце августа обычно проводят джазовый фестиваль, — Давид первым нарушил молчание, слегка поворачиваясь к Одри.       — Да, знаю. Всегда мечтала сходить, но никак не находила компанию. Лэйн больше нравится электронная музыка, Хлоя предпочитает театры, а мой бывший… ну, тоже был так себе компанией.       — Мне тоже особо не с кем было ходить. Я обычно выбирался один. Каждый раз, когда хотелось позвать кого-нибудь, выяснялось, что все уже идут с кем-то.       — Надо же. Вездесущий Давид Рид оказался обделён вниманием?       — Представь себе. — Шатен наблюдал, как Одри привычным движением поправляет непослушную чёлку. Она носила эту стрижку ещё со времён университета, хотя пряди явно ей мешали. — Слушай, если мы ходим на одни и те же мероприятия… может, сходим вместе?       Одри повернулась к нему, удивлённо приподняв брови.       — Ты что, клеить меня пытаешься?       — Может, и пытаюсь.       Он опёрся локтем о подлокотник, чуть сокращая расстояние между ними. Одри чувствовала, как его лицо оказывается совсем близко. Стоило податься вперёд всего на несколько сантиметров… Давид неожиданно усмехнулся.       — Можем пойти как коллеги. Исключительно ради профессионального интереса. Я не принуждаю тебя выбирать какой-то определённый статус.       Его ладонь осторожно коснулась её щеки. Одри невольно прикрыла глаза. Кожа на его пальцах была чуть шероховатой, но прикосновение оказалось таким лёгким и бережным, словно Давид боялся сделать лишнее движение.       — Профессиональный интерес, говоришь? — она склонила голову набок, не скрывая улыбки.       Одри с грацией кошки перелезла через панель управления и устроилась на коленях Давида, обнимая его за шею. Руки журналиста с её талии скользнули к пояснице, слегка притягивая девушку ближе, словно подталкивая наконец-то поцеловать его. Дыхание быстро стало сбивчивым. Одри отстранилась и коснулась губами его шеи. Поднявшись выше, она провела языком по мочке уха, слегка её покусывая.       — Ведьмочка, парковка отеля — не лучшее место для наших игр, — он нехотя завёл её руки за спину, которые только что тянулись к его ширинке.       — Прости, увлеклась немного, — Одри выглядела наигранно виноватой, хотя на самом деле сгорала от желания. Остатки разума стремительно покидали её сознание, и ей было плевать на рамки приличия. Хотелось лишь одного, чтобы Рид наконец-таки взял её во всех мыслимых и немыслимых позах, известных журналистке. Сандерс было непривычно от собственных мыслей, которые только сильнее разжигали её возбуждение. Казалось, безумство Давида передавалось ей через настырные и страстные поцелуи. Шатенка никак не могла вспомнить, когда в последний раз ей хотелось такой откровенной спонтанности рядом с человеком, с которым она не состояла ни в каких отношениях. Одри до сих пор придерживалась правила трёх свиданий, после которых мужчина получал шанс чуть выше нуля попасть в её квартиру. Сандерс задумалась, что у Давида, вероятно, были все шансы остаться на ночь в её доме уже после первого свидания. Зачем лукавить? Она была бы не против запереться с ним в туалете ресторана сразу после ужина. Жизнь была куда проще, когда Одри метала дротики в фотографию Рида и думала, как уничтожить его профессионально. А теперь представляла, как стоит перед ним на коленях.       — У меня руки затекли, отпусти.       — Нет.       — Нет?       — Нет. У тебя взгляд сумасшедший, ты что-то задумала, — Давид всё равно слегка ослабил хватку, поглаживая её запястья.       Одри подалась вперёд и куснула Рида за нос.       — Эй, мы так не договаривались, — мужские руки отпустили её запястья, и Одри наконец смогла перебраться на пассажирское сиденье, а затем выбралась из автомобиля. Журналист последовал её примеру.       Пока они ждали лифт, рука Давида легла на талию девушки, а затем плавно спустилась ниже. Шатен ущипнул Одри за ягодицу.       — Ты чего творишь?       — А это тебе за нос, Сандерс. Один — один!       — Придумал бы что-нибудь другое.       Они одновременно зашли в лифт, нажав кнопку нужного этажа. Одри нервно постукивала каблучком, Давид стоял, скрестив руки на груди.       — Спокойной ночи, ведьмочка.       — Спокойной.       Журналисты приложили карты-ключи к замкам и скрылись в своих номерах.

***

      Сбрасывая одежду, Одри с облегчением оказалась под струями прохладной воды. Смывая косметику, она невольно коснулась пальцами губ. Перед глазами вновь всплыл Давид с наглой ухмылкой, идеальным торсом, чёртовыми проколотыми сосками и татуировкой над пахом. Внизу живота вновь завязался тугой узел желания. Одри шумно выдохнула, оборачивая тело полотенцем.       Давид провёл рукой по влажным волосам и потянулся к тюбику с кремом, который Одри оставила вместе с запиской, уверяя, что мазь помогает лучше заживлять раны и шрамы. Он нанёс её на кожу вокруг швов, надеясь, что это хоть немного поможет снять воспаление. Рид продолжал смотреть в зеркало, представляя, как Одри появляется за его спиной, прижимается к нему и обвивает руками его торс.       Сандерс надела бесформенную футболку и наматывала круги по комнате. Когда в битве титанов между её ангельской и дьявольской сторонами, очевидно, победила вторая, она потянулась к дверной ручке.       На пороге стоял Давид. Он запустил руку в её волосы, второй притянул девушку к себе и впился в пухлые губы шатенки, заталкивая обратно в номер. Сандерс запрыгнула на Рида, обвив ногами его торс. Шатен на мгновение растерялся, не ожидая подобного жеста от журналистки. Удерживая Одри, он осторожно опустился в кресло.       Сандерс медленно провела ладонями по подтянутому телу журналиста, вновь прильнула к его губам, скользнув языком ему навстречу. Мужские руки крепко сжимали бёдра девушки, заставляя протяжный стон сорваться с её губ. Подхватив Одри, он бережно опустил её на кровать.       — Ведьмочка, бежать больше некуда, — Рид навис над ней, расплываясь в коварной улыбке.       Журналистка провела ладонью по его лицу, случайно задев шрам.       — Болит?       — Только когда не целуешь, — он прошептал ей в шею, помогая избавиться от этой дурацкой футболки с эмблемой университета, в котором они учились.       — В таком случае, пациент, пришло время отправиться на процедуры.       Одри потянулась за очередным поцелуем. Происходящее казалось полнейшим безумием — таким приятным и манящим, в котором было совсем не страшно раствориться без остатка. Сандерс чувствовала, будто по телу пустили электрический разряд. Хотелось разлететься на бесконечное количество атомов. Давид жадно целовал девушку, оставляя дорожку поцелуев на руках, ключицах, животе, бёдрах, щиколотках, каждом пальчике. Будто у него был всего один вечер и всего один шанс быть с ней. Рид чувствовал, как внутри зарождается чувство, которое было куда сильнее обычной симпатии. Одри поймала себя на мысли, что Давид исцелял те уголки её души, которые, как оказалось, давно нуждались в этом.       — Это самое настоящее сумасшествие, — шатенка сильнее прижалась к журналисту. — На меня это абсолютно не похоже.       Рид удивлённо вскинул брови.       — И что же на тебя тогда похоже? — он накручивал на палец прядь шелковистых волос.       — Я обычно не сплю с не очень хорошо знакомыми людьми и с теми, с кем не встречаюсь.       — Боже, Одри, я что, первый у тебя в этом плане? Так мило.       Шатенка пихнула журналиста в бок, и тот тут же скривился. Она была готова забрать обратно все свои слова, которые сказала о нём пару часов назад.       — Знаешь, Сандерс, я не подхожу ни под одно описание! Смотри, — он начал загибать пальцы, — мы знакомы почти десять лет: четыре года бакалавриата, два — магистратуры и почти четыре года работы в издательствах. А судя по твоим последним заявлениям, мы вообще супруги!       Одри поднялась и, схватив подушку, на которой только что лежала, ударила Давида, но промахнулась. Журналист тут же выхватил «оружие» и притянул ведьмочку ближе к себе, накрывая её губы своими. Сандерс кое-как оказывала сопротивление, пока окончательно не обмякла в мужских объятиях.       Разорвав поцелуй, Одри потянулась к телефону, чтобы посмотреть время. Совсем скоро станет ясно, кто выиграл в их профессиональном споре. Открыв браузер, она с сосредоточенным взглядом набирала ключевые слова. Давид лежал с самодовольным видом, полностью уверенный в том, что обогнал Сандерс. Его лицо резко переменилось, когда девушка показала экран смартфона.       — Что за хрень? — Он выхватил телефон из рук Одри, перечитывая заголовок и саму статью. Рид явно не ожидал, что найдётся кто-то ещё, кто захочет их обойти.