Aut pax, aut bellun

Draco dormiens nunquam titillandus. Пентхаус, холодный, отстранённый от мирской суеты, крепость посреди многомилионного города. Она наблюдала, как эта страна меняется, уходят люди, внедряются новые законы, кланы — исчезали и появлялись, по их требованиям. Ничего здесь не происходит просто так, всегда всё имеет причину. Даже, когда кот шевелит хвостом в старом храме на окраине Токио, это — закономерность. Татари вертит в ладони чашку с заварным кофе, стоя при этом у панорамного окна на своей кухне. Закат обнимает её белое, почти как мел лицо, задорно щекоча щёки. Кухонный островок для готовки, прямо посреди огромного помещения, выполнен из итальянского белоснежного мрамора. Никакого ДСП или дешевизны, только натуральные материалы. Висящие сверху люстры на плетённых креплениях. Холодильник на две двери с сенсорной системой. Здесь было всё, что может только пожелать душа: блендер, мясорубка, кофемашина, тостер, посудомоечная машина. Всё для комфорта и минимизации времени, уходящего на бытовуху. Многие приборы были спрятаны по шкафам, что уходили под самый верх трехметрового потолка. На видимых местах, на столешнице у электронной плиты располагалась аппарат для кофе и тостер. Хоть, она любила домашнюю еду больше, чем покупную или заказную, отведённого свободного времени ей вечно не хватало. Приходилось питаться тем, что будет под рукой. Её обитель была величественна, как замок Снежной Королевы, но не лишённый своеобразного уюта. Пусть, она порой не ночевала дома, она хотела иметь возможность всегда вернуться туда, где её не будет тошнить от интерьера. Там, где можно ходить в майке и шортах, не скрывая татуировок, которыми залито большая часть кожи. Там, где она может ненадолго лишиться всех аналитических, запрограммированных под нужный код мыслей. Дома. На часах было ровно пять часов вечера. Её ассистентка, по натуре не только подчинённая, но и хорошая, верная приятельница всегда была до педантичности пунктуальна. Стук в бронированные, массивные двери ощущался, как не кулак, а лёгкое поглаживание. Татари поспешила впустить помощницу, негоже заставлять даму ждать. Это неприемлемо. — Добрый вечер, госпожа. Я, как вы и просили, принесла всё необходимое.-поклонившись, хоть Ями предупреждала, вести себя так совсем не обязательно. Её уважают, боятся, считаются и без формальности. Впуская Хоори, отступила на два шага назад, давая пространство для маневрирования. Которого здесь было предостаточно для сотни человек точно. Холл коридора был масштабным, кофейный глянцевый керамогранит с чёрными прожилками, декоративные колонны прикреплённый к стенам, а меж ними картины. Она выкупала их у малоизвестных художников, порой, полноценными сериями. Татари предпочитала полотна, где изображено что-то понятное, а не абстрактная возня в пьяном угаре. К примеру, слева от двери, ближе к протянутому коридору, был один экспонат: Святая Люция, Лючия, или как её прозвали — покровительница слепых. Там изображено её погребение после лишения глаз. Прямая копия известного творения Микеланджело. Она приобрела её из-за качественной, максимально приближённой к оригиналу работы. Стоила она, целое состояние. Но, есть в её личной коллекции и другие, более ценные и нелегально полученные экземпляры. Одна из таких, расположена в её кабинете. Света там не много, сухо, холст не пострадает. Спасибо ворам, что украли её из музея Изабеллы Стюарт Гарднер в 1990 году. И выкупил напрямую у них её отец, так, что она даже не доехала до чёрного аукциона. С того самого времени, ФБР активно её ищет, а музей за возращение поставил рекордную награду в десять миллионов долларов. Какая жалость, что она останется у неё. «Христос во время шторма на море Галилейском» мирно стоит и ублажает её натренерованный эстетический взгляд, пока она работает. Многие утерянные произведения искусства таятся у неизмеримо богатых людей, таких, как они. Это не последнее, что припрятано в её пентхаусе. Проводя Хоори мимо Святой Луции, по длинноватому коридору, они вошли в просторную гостиную. Горел приглушённый тёплый свет, добавляя в меру светлому интерьеру величия и непокорного уюта. Угловой кожаный диван цвета молока занял приличную долю площади непомерного периметра; в ногах развалился персидский ковёр ручной работы, на который даже страшно было дышать; прямиком за спинкой места для отдыха была одна единственная дверь. Запасной кабинет. Прямо над ним, возвышался второй этаж, деревянные резные перила с характерным поворотом открывали вид на вытянутые ступени. На втором этаже располагалось две спальные комнаты, каждая с личным сан узлом и ванной. И конечно же, её личный, неприступный для чужих кабинет. — Не хочу смоки-айс. Не тот случай, сделай мне нюдовый со стрелками, губы коричневатой помадой. Никаких блесток и пёстрых элементов.-присаживаясь на диван, подставила лицо под искусственное освещение для должного эффекта точности. Хоори достала из своего чемоданчика нужные оттенки тонального крема, румяна, карандаши и палетки. В её обязанности входили не только отчёты, но и личная помощь её Госпоже. Они слишком давно вместе, многие годы, она знает все её пожелания; пищевые привычки; любимые цвета; требования. Но так же, она прекрасно осведомлена, что Ями-сама справедлива, вежлива, учтива и понимающая. Никогда не срывается на своих сотрудниках, если ей что-то не пришло по нраву; ни за что не позволит вести себя неподобающе с обслуживающим персоналом в любом из заведений; всегда может пойти на уступки, давая отпуск или вынужденный выходной. Татари однажды оплатила отцу Хоори операцию в Германии, когда у того нашли рак. На счастье, теперь мужчина вернулся к привычной полноценной жизни. Ей было приятно работать с этой женщиной, потому что она не смотрела на неё с высока из-за того, что она обычная ассистентка. Она всегда относилась к ней с уважением, как к обычному человеку, а не прислуге. Помощница начала творить магию в прямом эфире. Нанося слой за слоем то количество штукатурки, сколько требовалось для доведения макияжа до идеала, а то и лучше. Праймер; тональный крем с консилером, ведь Госпоже были присущи синяки под глазами от бессонных ночей за рабочим столом; скульптор и хайлайтер, дабы лицо из-за плотного тона не казалось визуально плоским; румяна для «естественного румянца»; коричневые тени на подвижное веко с лёгким заходом в сторону виска. Закрепляющим сие великолепие стала подводка — ровные, симметричные стрелки; следом — тушь, что удлинила итак густые ресницы ещё больше и помада нейтрального коричневого, уходящего ближе к бежевому. — Госпо…-не успела она закончить вылетевшую из её рта мысль, как Татари прервала её одним лишь жестом руки, выставив ту перед собой. Открывая глаза после медитирования в темноте и тишине, посмотрела на неё нечитаемым взглядом. — Я же просила, вне рабочей атмосферы у тебя есть полномочия называть меня по имени. Будь добра, прекрати. Хотя бы у меня дома давай без официоза.-убрав предостерегающий сигнал, положила ладони ровно на колени, что были укутаны в домашние вискозные штаны. Продолжила сидеть неподвижно, дело оставалось за малым: закрепить тонну косметики фиксатором и собрать смолянистую копну в подобие чего-то приличного. — Хорошо, Татари-сан. Тебе требуется сопровождение, раз это деловая встреча? -парфюм Госпожи щекотал кончик носа, но это было не приторное, противное до рвотных позывов сочетание, а наоборот — чистое, неприкрытое изящество от одного аромата. Не говоря уже о том, какая красивая у неё начальница. Хоору сумела подчеркнуть ещё больше природные данные, которыми генетика не обделила. Как и остальных из четы Ями. Говорят, от искренней любви рождаются самые притягательные лицом дети. — Не стоит. Сегодня сделок нет, твои умения не потребуются. Сама понятия не имею, зачем мы там будем всем составом.-девушка отошла на два шага назад, осматривая своё произведение искусства издалека, придирчивым прищуром. Кивнув, самой себе, взяла расчёску и плотную резинку, для того, чтобы она выдержала на себе груз длинных волос. Переместилась за спину Татари, пока та делала манипуляцию со снятием лонгслива. Оставшись в одном бюстгальтере бежевого цвета, чтобы после того, как ей сделают причёску, не испортить её раздеваниями и переодеваниями. — Пучок или низкий хвост? -переспросила Хоору для уточнения момента. Ей требовалось подходить под дресс-код и не затаптывая собственные вкусы на внешний вид. Повернувшись вполоборота, кинула за спину своё пожелание на этот счёт: — Пучок. Слегка небрежный. Не хочу быть похожа на яйцо с зализанной гривой.-отвернувшись, продолжила вести стратегическую войну внутри подсознания. Немое радио, монологом разрывалось от различных предположений цели сегодняшнего вечера. Её напрягало незнание причины визита, если не сделка, обсуждение дел, то тогда что? Чуйка рычала и гавкала, что не надо ехать. Но обязанности были выше любых желаний, прихотей и капризов. Всё вершится на благо клана. Она доверяет отцу, он бы не поставил их под удар, ни за что в жизни. Его любовь к детям — равносильной той любви, которую проповедовал апостол Иоанн к Христу, пронося её сквозь муки, терзания и время. Хоору завершила образ последней воткнутой шпилькой, облегчённо выдохнув. На сегодня её полномочия — всё. Она сделала всё, что только было в её силах. Остальное оставалось за Госпожой Ями, ассистентка ментально послала ей все молитвы об удаче. Держа за неё кулачки, как и всегда. — Благодарю, можешь быть свободна. Едь отдыхать. Завтра будет много работы.-медленно, почти лениво приподнимаясь с дивана, последовала к другому концу дивана, где на кожаной оббивке расплылся чехол с её нарядом. Об уходе Хоору из холодной обители оповестила захлопнувшаяся входная дверь. Татари вытащила с бережностью бордовую рубашку из премиального шёлка ручной работы, застегнула абсолютно все пуговицы, скрыв татуировки за приятной прохладой ткани. Штаны свободного кроя вытягивали итак длинные ноги, а пиджак с асимметричным силуэтом подчёркивал стиль заявленный отцом. Никаких внешних вольностей, но при этом, она оставалась манящей в этом амплуа. Не смотря на часы, внутренне ощущала, время на подходе, смысла ждать нет. На шее засияла цепочка из белого золота, плоская, лаконичная и не выбивающаяся из цельной картины. А брошь, подаренная дедом, из того же драгоценного материала заняла своё почётное место на лацкане. Мон с вороном, держащим одной лапой раскрытые игральные карты, а рядом две кости. Символизм направленный к самым корням, истокам их клана, семьи, влияния. Показательность того, с кем Бонтен имеет дело превосходно завершал её устрашающую ауру, которой веяло за сотни километров. Зеркало в полный рост отражало женщину, чья безупречность была сродни холодному оружию; опасная; притягивающая внимание; её руки хотят многие наследники приближённых к Ями-кай семей, но сердце немо к таким пай-мальчикам, что заглядывают к ней в рот. Воротит от того, как они не умеют думать — за них это делают родители. Ей не нужен тот, кто не готов вести дела своего наследия, ведь сама она, училась этому с пелёнок. Это будет полнейшим унижением всех её достоинств и заслуг. Она сделала себя сама: стараниями, зубрёжками, кровью, потом, часами проведёнными с лучшими учителями. Если бы не такие методы, осталась бы тупой, ботоксной куклой, как некоторые из тех же семей, что хотят продать свою «кобылу» подороже, подложив под того же Исаму. Но на смех Татари, он вечно убегает от окружившей его толпы мам этих девушек. Потому, ей нужен умный; не зарящийся на её власть; смотрящий на неё, не только, как выгодную партию, но и как на обычную женщину — мужчина. Но в ближайшее время, в отношениях, а тем более в браке, она себя в упор не видит. Ей это не требуется, у неё на пути много дел, свершений, покорений, перед ней открыт целый мир, чтобы связывать себя такими непотребными узами. Тем более — фиктивными. Пока того не затребует регламент или правовый кодекс Ями-кай, ноги её у алтаря не будет. Фундамент для будущих переговоров готов, внутренние настройки приведены в боевую готовность. Пора отчаливать. Подхватив сумку, она вложила туда всё самое необходимое: ключи от царства; кошелёк с наличкой для чаевых, она никогда не скупилась на траты, если сервис был хороший; свой Глок 18, с расширенным магазином, тот, кто не даст в обиду и не подведёт в стрельбе. Распив на себя дождь из парфюмированных капель, оставив за собой томный, густой, насыщенный шлейф, что тенью тянулся за ней больше десяти лет. Захватив ключи от внедорожника, вышла из крепости. Стук высоченных шпилек, которыми можно было пронзить чей-то глаз или слишком длинный язык, разносился по всему приватному холлу по пути к лифту. Около неё не было других квартир, последний этаж посреди центре Сибуи стал уединённым гнёздышком самой опасной женщины страны. Скоростной лифт бесшумно унёс её в глубины подземного гаража, где в полумраке и безлюдной пустоши ждал чёрный автомобиль. Хлопнув дверью, она отрезала себя от зоны комфорта, оставив позади все любезности и вежливость. На дорогах её вежливо, как старую подругу встретили неоновые огни вывесок, фонари вдоль трассы, и гам толп разных полов, возрастов и социальных положений. Братья ожидали её в предварительно назначенном месте. Татари вела уверенно, не доверяла никому возить её, да и присутствие постороннего в лице водителя не воспринимала ни на йоту. При виде её «танка» явились из тьмы, Исаму запрыгнул на переднее, в то время, как Чикара благоговейно растёкся лужей на заднем. Даже его, любителя публики и светских раутов не радовала перспектива вечера. — Отлично выглядишь. Не боишься за сломанные шеи? -подал голос самый младший из троих, обращая на себя непрямой взор через зеркало заднего вида. Девушка хмыкнула, отстранённо, отчуждённо и с долей иронии. — Думаю, это меньшее, чего следует опасаться. Не нравится мне всё это.-Исаму скривился, как от кислой конфеты. На лице выступили характерные для его возраста морщины, скомкивающие белое полотно кожи, что в расслабленном состоянии не были заметны. — Та да. Так резко, так ещё и с такими важными гостями. Небось, по-любасу будет неожиданный закидон.-поправляя свободно сидевшую рубашку за воротник, будто та его душила, как смертельная удавка, Чикара наклонился меж двух кресел. Буквально вваливаясь лицом в пространство между его старшими. — Что бы они не выкинули, мы диктуем условия, а не они. Но это не отменяет того факта, что стоит смотреть в оба.-выворачивая руль прямиком перед входом в клуб, который наверняка принадлежал одному их Хайтани, Татари заглушила ревущий двигатель. В тишине, наступившей после рокота мотора, отчётливо слышался только шелест пиджака и ёрзание Чикары, который старался умостить свою правую точку максимально удобнее. Поправив лацкан, проверяя, на месте ли брошь-ворона, и первой открыла дверь. Прихватив за собой сумку, вышла на прохладный от времени года и позднего часа воздух. Тут смешивался запах алкоголя, разврата, дешевого парфюма от протяжной очереди доходившей до самого поворота и сигарет. Ей требовалось покурить, до прибытия отца ещё есть пару минут, можно и развлечь себя плохим пристрастием к табаку. Исаму заметил то, как она оглядывается, несвойственно растерянно, выискивая что-то в пространстве, одновременно с этим хлопа себя по карманам одежды. Парень покачал головой, медленно, лениво и вальяжно обошёл автомобиль сзади и материализовал портсигар. Татари глянула на протянутую открытую серебряную коробочку и без зазрения совести приняла дар. — Отец скоро будет. Готовы? -бензиновая зажигалка с гравировкой чиркает, растворяет всё остальное вокруг. Девушка прикрывает пламя ладонью, и вдыхает порцию никотина в лёгкие. Сколько эта привычка с ней? Больше, чем можно посчитать на пальцах обеих рук. Исаму повторяет её ритуал, сам редко балуется, но бывает в особо напряжённые времена. На благо самой Татари, Чикара таким не увлекается, не стоит гробить здоровье. В голове глухая, непостижимая, обыденная пустота, она не ожидает ничего от этой встречи. Не строй розовых замков — не придётся разочаровываться, когда они рухнут и рассыпятся крахом об землю. — Да, как и всегда. Не люблю клубы. Надеюсь, у них приличная VIP-комната.-она выдохнула тонкую струйку ядовито-кислого дыма в сторону входа, куда было устремлённо её внимание. Подпирая водительскую дверь спиной, её забавляла реакция Исаму на этот раут. По правде сказать, у неё так же было скептическое отношение к подобным местам. Для работы — без вопросов, но для отдыха или способа расслабиться — однозначно, категорически нет. — После твоего похода в один из таких клубов в 2012, не удивительно, почему они тебе не по нраву.-брат в миг покраснел и отвернулся от неё в противоположную сторону. Бумага у него истлела до самого фильтра за один вдох. Он отлично помнит ту гулянку, после такого, больше не пьёт в таких неконтролируемых количествах. Максимум, на приёмах бокал шампанского или стакан выдержанного виски. — Можно было и не напоминать о болезненном. Я тогда три дня от похмелья отходил, вообще-то! -осматривая сестру, чей профиль под светом вывесок был словно выточен из глубинных льдов Антарктиды, а в глазах застыла обездвиженная пустота. Она едва заметно, но искренне ухмыльнулась кончиками губ, которые помада подчёркивала и придавала элегантности. Чикара наконец-то вылез из авто, потрепал пальцами свою укладку, что была более прилизанной, нежели у Исаму. Они все были идентично, до иронии похожи между собой. Породу никуда не деть, как не пытайся. Чёрный седан с плотно закрытыми окнами подплыл прямо в притык к ним. Шины в сцеплении с асфальтом дали шершавый звук, будто по щебню за городом. Татари небрежно, с лёгкой скукой кинула себе под ноги окурок. Вдавив тлеющую бумагу в дорогу острой шпилькой, будто это была букашка, что стала у неё на пути. Безликий водитель в наглаженном классическом костюме пулей выскочил, дабы открыть Оябуну дверь. Поклонившись, когда тот неспеша, но с физически ощутимой властностью ступил на твёрдую почву, отряхнул свой шёлковый пиджак. Его твёрдый, но не лишённый удовлетворения от увиденного перед ним взгляд, прошёлся по каждому из своих чад. Они вновь его не разочаровали, выглядели подходяще, но угрожающе и строго. Всё, как подобает Ями-кай. Он, с грацией хищника, что охраняет свой прайд ценой собственной жизни приблизился к детям. Татари, Исаму, Чикара, все вели себя по разному, но каждый был рад видеть отца, Главу и мужчину, что удержал целую империю от краха. В них таилась верность, почтение и покорность, когда того требовали дела не имеющие права на апелляцию. Но никто не терял возможности подшутить над родителем или повредничать. В конце концов, они навсегда останутся для него маленькими карапузами, кому он подтирал жопу, когда те ещё не умели ничего, кроме как плакать и просить грудь матери. — Выглядите замечательно, пойдёмте, Майки ждёт внутри.-сказал он, не тратя время на ненадобные формальности. Девушка кивнула, скинув с себя остатки домашней роскоши и семейных уз, они не должны быть на виду у всех. Это личное. Сразу за Оябуном цокая блестящими лодочками по неровностям почвы шла Татари, следом — Исаму, а уже замыкая цепочку из сильных корней Ями-кай был Чикара. Они не бросили даже мимолётного внимания на толпу, обходя змею из людей и направляясь строго ко входу для достопочтенных гостей или самих владельцев заведения. Охрана, что завидела их из далека, согнулась в поклоне расступаясь и приоткрывая им проход. От них исходил наэлектризованный шлейф беспрекословного могущества; денег и контроля над происходящим. Это трудно было проигнорировать. В уши ударил бас, отрезая их от внешней суеты на улице. Гул музыки стал фоном, трущиеся друг об друга тела в неприличных извиваниях не более, чем декорация по сравнению с тем, какие вещи будут вершиться в зоне недоступной для обычных смертных. Поднимаясь по закруглённой лестнице, прямиком в логово Бонтена, где они наверняка устраивали своих известные на весь криминальный мир гулянья. Никто не посмел их остановить и предъявить приглашение в эту часть клуба. Наоборот, как раз под психоделическим светом софитов разного цвета стоял Майки, прислонившись к покрытым зеркальной плёнкой дверям. Со стороны, Татари подметила его отрешённый, незаинтересованный вид, видимо, слухи не врут. Ему совсем плохо. Он сразу обратил на них своё внимание. Просканировав чёрными, густыми, как смола глазами, в которых нельзя было различить где зрачок, а где радужка. Он оказался ниже, чем она представляла. Отец не стал ждать приглашения и подошёл вплотную, не удивительно, они сотрудничают давно и очень часто, чтобы вести себя, как подростки. — Здравствуй, Майки.-в мельканиях искусственного освещения, он был бледнее, чем обычно. Но на долю, совсем на секунду в глубине взора промелькнуло ребяческое любопытство, когда перед ним предстала Татари. Позади неё, по обе стороны остановились братья, явно не вникающие в суть разговора. Он прекрасно знал иерархию в старых кланах, где традиции весили больше, чем осмий. То, как она следовала ровно второй, а Исаму и Чикара без единого слова протеста позади неё, удивляло. Значит, то что вещал ему Хидэёси истинная правда. Ему это давало больше, чем любой отчёт разведки. — Ты пришла. -негромко произнёс он, игнорируя Оябуна. Его голос разрезал шум от исходящей со всех сторон музыки. Приблизившись к ней, будто перед самым лакомым куском мраморной говядины, ожидал того, что она отшатнётся или испугается. Но его мечтам не суждено было сбыться. Татари протянула руку первой, пришлось припустить её пониже из-за разницы в росте. Майки не заставил даму, хоть и из Ями-кай ждать. Приподняв свою, показывая почтение вперемешку с уважением, крепко пожал. Но рукопожатие не закончилось через пару секунд, как того полагают нормы приличия, он остановился, цепко обхватывая худыми пальцами женскую ладонь. — Здравствуйте, Майки. Меня зовут Ями Татари, мы не имели возможности познакомиться лично. Но теперь, мы исправили эту погрешность.-её мелодичный голос, прозвучал ровно, обдав главу Бонтен сталью, что куют под высочайшим градусом огня. Майки чуть склонил голову, изучая её. В нём промелькнула не злоба, нет, а искра, чего-то непредсказуемого, почти болезненного интереса. Он медленно отпустил из хватки её руку. Но те два бездонных колодца, были прикованы именно к ней, не глядя на попытки её отца начать деловую часть их встречи. Это был не просто внимательный к её персоне жест, это был обмен статусами между двумя равными по положению в пищевой цепочке хищников. Что признали друг друга, как достойных. — Да, за столько лет, пора уже было. Скрывать такое очаровательное оружие, Хидэёси, большой непростительный грех.-всё ещё стоя напротив неё, Майки повернул голову к Оябуну, что решил не вмешиваться в диалог. Полностью доверяя дочери ведение дел клана перед Бонтеном. На лице Сано разыгралась слабая улыбка, оповещающая о том, что он до жути доволен тем, какое впечатление произвела Татари. — Что ж, думаю этот «непростительный грех» пополнит кладезь остальных, что имеются у таких людей, как мы.-ей не нужно было грубить, язвить или угрожать, чтобы вести дела с теми, кто по природе были дикими. Её всё так же интересовало то, по какой причине они все здесь. Будто бы прочитав мысли, отец кивнул и вклинился в их обмен любезностями: — Не думаю, что здесь отличное место для разговоров. Предлагаю пройти вовнутрь.-Майки понимающе развернулся, отворяя врата Ада, за которыми скрывалась остальная верхушка из его ближайших соратников по «несчастью». Как только вся чета Ями последовала по его горячим следам. За ними захлопнулась стеклянная створка, которая снаружи отражалась, как зеркало, а изнутри открывала вид на всё то, что могло происходить на втором этаже. Звук буквально прекратился, музыка осталась далеко позади, не мешая интимной обстановке приватного зала. Большие, огроменные, свойственные для таких мест кожаные диваны винного цвета, выстраивающиеся друг напротив друга, а один из них, предназначенный повелевающим положением Сано — заключал собой и выстраивал чёткий прямоугольник. Но не в плотную, давая возможность для входа и выхода в определённых случаях. Мужские тембры, разных тональностей и громкостей затихли. Шесть пар глаз уставились на них одновременно. Санзу, весело, почти маниакально хохочущий потух, его яркие, бирюзово-неестественные глаза сузились. Верхушке не был интересен Оябун, они его итак знают, а вот три новые персоны ещё как стали поводом обсуждения задолго до их официального прибытия. В этом помещении, отделённом от безумия танцпола лишь толстым звукоизолированным стеклом, царила атмосфера, которую можно было бы назвать стерильной. Если бы она не была пропитана до мельчайшего сантиметра ароматом дорого алкоголя и тяжёлым, почти осязаемым предчувствием перемен. Вновь её внутренняя гончая зарычала, роя передней лапой рыхлую почву, как перед разгоном. Все уставились на них, как на декоративные растения, выращенные под колпаком теплицы не чувствующих вкуса страха, боли, страданий и крови. Как же они ошибаются в своём первом впечатлении. Они ожидали, влажно жаждали почуять своим нутром их заминку, растерянность или неловкость. Но все трое младших Ями глядели в открытую, ловя прямые зрительные контакты и не отводя глаза первыми. Санзу, всё ещё сидевший в тени, что покрывала его лицо, как тёплое одеяло зимой, решительно зацепился за женское личико. Её отчуждённый вид привлёк его ненормальное внимание, а зрачки, обычно широкие до ненормальных масштабов, сразу сфокусировались с пугающей точностью именно на ней. Интересная куколка, прямо, как дорогущая, коллекционная и ограниченная в тираже игрушка. Майки упал на своё место, где подле него восседал номер 2, как правая рука, верная цепная, и очень бешенная собака. Указав протянутой ладонью в сторону дивана прямиком противоположному ему, семья Ями села следом. К ним сразу подскочил официант, терпеливо и безмолвно принимая заказ. — Пепельницу и американо, без молока, с одной ложкой сахара.-тот стремительно, нервно сделал пометку в маленьком блокноте, обращая голову в сторону сидящего рядом с ней Исаму. Тот закинув руку на кожаную спинку позади неё, плотно прикрывая тыл морально. — Чивас со льдом. И давайте ещё вишнёвую сигару.-закивав быстро, что выдавало его волнение, принял во внимание пожелания Чикары и Хидэёси. У тех, так же был минималистичный заказ. Никаких морских или мясных изысков, минимум пафоса в алкоголе и отсутствие пренебрежения к обсуживающему персоналу. За последнее, их очень любили в заведениях, где они часто проводят конференции или деловые ужины. Ведь, остальные кланы или группировки были известны своим скотским, нечеловеческим и хамским отношением ко всем, кто был на уровень ниже их. Однако, отец учил их тому, что какого бы сословия не был человек, это не даёт права ему плевать в лице, пусть и словами, ведь этот же человек, может вернуть тебе харчок в тарелку. Буквально. Но за этим стояла далеко не брезгливость, а хорошее, достойное будущих лидеров воспитание. — Минералку с лимоном.-Чикара на секунду удостоил паренька официанта взглядом, но тот, почему то побелел, кровь отхлынула в пятки и не планировала возвращаться обратно к сердцу. Он безумно боялся, когда на него взирали криминальные авторитеты, потому что уже надумал себе, что чем-то разозлил таких важных персон. Отец лишь выставил перед собой противоречивый жест, что без лишних предложений говорил сам за себя «ничего не нужно». — Почему он так на меня отреагировал? -семья Ями сидела в незамысловатом порядке: на краю дивана, что граничил с тем, где сидели братья Хайтани и Какучё — Татари; левее — Исаму, следом — Чикара и уже потом отец. Сейчас было не до иерархического строя. Младший подался вперёд, заглядывая через плечо брата, чтобы видеть их обоих. — Видимо, ты просто страшный, что даже официанты от твоего вида бледнеют.-захихикав грубоватым, не лишённым лёгкой насмешки над Чикарой голосом. Татари не став слушать их вечных препираний, которые были будничными, извлекла из кармана Исаму портсигар. Он курил те, что были менее крепкими, но и так сойдёт. Свои она в этой подготовке к надутому, как кукла в секс-шопе фарсу забыла в другой сумке. Как раз, к этому моменту, когда её зажигалка опаляла не только кисловатые листья табака, но и лицо, началось самое интересное. Оябун и Майки, обменявшись многозначительными переглядками, мотивы которых оставались неизвестны, покрытые мраком тайны даже для ближайших, удалились без единого предупреждения. В той стороне, был обставлен кабинет управляющего, но когда приезжало его непосредственное начальство, он на время испарялся, как мираж, будто никогда и не было. — Ну что ж, раз старшие удалились, можно и помурлыкать.-Санзу, которому было абсолютно насрать на очередной тупой трёп Рана, бурлил, кипел и взрывался от того, что его интуиция не понимала поведения Манджиро. Но потом, когда внутренний огонь приутих, но тлеющие угли оставались внутри, он снова переключился на занимательную фигуру на этой шахматной доске. Она оглядела восседающего Рана в относительной близости, будто он, мальчик пристающий ко взрослой тёте, а не опаснейший мужчина в стране. Исаму выводил Чикару подначками, которые младшие воспринимал, как личный бой на смерть. Но старший показал ему язык и откинулся обратно на спинку, лицо младшего Ями только надо было видеть. Рот приоткрылся в форме «О» и начал закрываться и открываться, как у рыбы на суше. Он не понимал, что за выкрутасы, недовольно фыркнув, скрестил руки на груди. — «Помурлыкать»? Хайтани-сан, боюсь, вы перепутали заведения. Здесь не место для дешёвых игр. Здесь решают вопросы, которые решат, кто завтра будет править этой страной, а кто сгинет в канаве.-официант был тенью, что без единого изданного шума поставил заказ господ перед ними. Татари скинула лёгкий пепел в стеклянную тару, без толики смущения в свой адрес, с явным, нескрываемым намёком. Не впервой, не привыкать. Ленивая, небрежная улыбка Хайтани не сулила ничего хорошего. Он оценивал её, как животное на рынке, прикидывая, сколько спишут с его карты, когда он купит её себе. Изучая её безупречный образ, скулы, объёмный пучок из густых чёрных волос, спустил внимание ниже на фигуру. Одежда не открывала ничего лишнего, куда мог и захотел бы заползти чей-то похотливый, липкий глаз, но и полностью не перекрывала изгибов женского тела. Даже не моргнув на эти сальные, пренебрежительные взоры, медленно затянулась покрепче, за раз докуривая половину сигареты. Её лицо — выверенная маска из тонального крема и хладнокровия, отточенного десятилетиями — оставалась абсолютно нетронутой. — Она права, Ран. Не трать слюну на куклу. Не с ней нам дела водить.-ох, как забавно для неё прозвучала эта фраза. Захотелось рассмеяться на его смелое, норовисто подчёркнутое о её «бесполезности» заявление. Шрамы Харучиё дёрнулись в ухмылке, он желал поставить её на место. Исаму, скептически относившийся к этому спектаклю, едва заметно напрягся. Его ладонь на спинке дивана сжалась в кулак, а костяшки побелели в риске рассыпаться на крошки из суставов. Татари, не шелохнулась, но позволила себе обдать Санзу с его многоэтажным самомнением насмехающейся, знающей себе «цену» полуулыбке. Она не скрывала своих истинных эмоций на этот счёт, глядя на него, как на глупого мальчугана, наведавшего, как стоит вести светские беседы в подобной обстановке и как на того, кто был схож на похабную ошибку в отчётах. — Вы удивительно самоуверенны для тех, кто привык плясать под чужую дудку, -её слова раздавались плавно, как режут филе тунца на утренних аукционах в Японии. Без малейшей фальши или грязного блефа. Она не намекала на помощь Ями-кай, совершенно нет, она метила в болезненную точку каждого находящегося здесь — удар по эго, пока их босс, не посвящая их в свои планы, даже неказистым намёком, ушёл в кабинет и перетирает явно что-то крупное. Пока эти бестолочи, строят из себя тестестероновую мощь с побочным эффектом выпрямившихся извилин в черепной коробке. — Но пока вы находитесь здесь, пытаясь играть в хищников, ваш Глава и мой отец находятся за закрытыми дверями кабинета. Не находите иронию в том, что реальные решения принимаются без вашего участия? -Ран шумно выдохнул, а его губы расслабились, сплющившись в кривую дугу. Ему было неприятно признавать, но дамочка с характером — явно была права. В его фиолетовых глазах мелькнуло что-то похожее на интерес, без оценки, как дорогую вазу на торгах, а как на занимательного бизнес-партнёра. Такая добыча не ломается — она ломает других. Какие занимательные техники воспитания детей у Ями-кай. Рядом с ней тихо в кулак кашлянул Исаму, пока Чикара готовился снести башку двум крашенным в стремные цвета ублюдкам. Первый мужчина не сводил тяжёлого, пристального внимания исподлобья с Какучё, что всё время хранил боготворённое молчание, просчитывая обстановку на риски неожиданного открытия огня из-за накалившейся атмосферы. Ту, можно было резать ножом, настолько сильно стало душно, напряжённо и недобродушно. Санзу оскалился, как самая настоящая собака, завидев лакомую косточку, прямо в лице восседавшей, словно у себя дома Татари. Экземпляр то что надо, но и вправду, даже (!) ему, Майки не поведал о своих решениях, заставляя его строить теории заговора. Неожиданно, раздался умиротворённый щелчок, что сразу закопал топор назревающей войны между верхушками. Дверь кабинета закрылась за спинами Оябуна и Сано, его лицо в полумраке приватного зала показалось абсолютно пустым, мертвенным, но по стечению странного комбо — по своему довольным. — Вы закончили меряться, м, амбициями? -эхо раздалось и прокатилось по каждому уху присутствующих. Санзу, будто ведром холодной воды окатили, он выпрямился, так, словно в позвоночник ему вшили пластину, а характер поумерил свой пыл под ноль. — Перейдём к поистине важному и великому оповещению. Мы с Майки, заключили соглашение, что укрепит позиции Бонтен и придаст ему легитимности, а Ями-кай получит доступ к ещё более чёрным делам. С этого дня, моя дочь Татари и господин Санзу помолвлены.-девушка, что пила кофе, даже не удостоила взглядом никого из присутствующих, хоть внутри нить её контроля напряглась до треска и границы краха. Но не от страха, а от понимая происходящего. Она знала регламент и внутренний закон клана, лучше любого другого, и раз того требовала её империя, пусть так. Она лишь позволит этому случится, спасибо, хоть не за старого пердуна в подгузнике и третьей стадией геморроя. Санзу, чья фамилия в этом предложении прозвучала сродни приговору Анны Болейн перед казнью, поперхнулся своим джин-тоником. Горло спазмирующее сжалось, не давая вдохнуть, но и глотнуть тоже. Кряхтя и кашляя, он с грохотом откинул бокал на стеклянный стол. Он не осознавал, как Майки мог продать его этой девчонке? За что? Он всегда был предан, любой каприз — на те, распишитесь. Но женитьба, ни в какие ворота не лезла. Да и ему то говорить о счастливом браке? Явно нет, он даже себя счастливым сделать не может, не говоря о том, чтобы связать себя намертво, по рукам и ногам узами брака. Смех и грех. — Майки! Но… как же…-слова вырвались низким, утробным, немного осипшим от кашля эхом, походившее на ребёнка, которого предали. Глава непроницательно осмотрел Татари, что мирно, совершенно спокойно попивала свой кофе. Будто обсуждали не её жизнь, а неважную погоду на благотворительном вечере с пожертвованием денег на умирающих косаток у министра по делам защиты животных. Удовлетворённый реакцией, как наевшийся жирных сливок кот, наконец-то обратил своё божественное внимание на подчинённого, тот, был готов забиться в истерике и валяться на полу в приступе паники. Но две чёрные бездны поглотили этот своенравный, неконтролируемый порыв. Сцена замерла в немой кульминации, более горячий момент, чем перестрелка в Йокогаме два месяца назад, когда пули свистели над головами. Музыка продолжала бить ключом, люди не останавливались и извивались в незамысловатых позах, но здесь, всё шло совершенно иным чередом. Эпицентр смерча в лицах тех, кто водит смерть за ручку, как добрую подругу. Майки, что стоял рядом с Оябуном, сверил моральное состояние Харучиё оценочным взором, как под микроскопом. Ему не нужны были его сопливые вопли, это шанс, как для них, так и для Ями-кай. Но сейчас, причины этой связи обсуждаться не будут и обжалованию не подлежат. Подходя к нему, заметил, как он растерянно сжимает штанину брюк, теребя ткань до состояния комы; как сузившиеся до атома зрачки бегают, не зная куда податься от этого психоделического хоррора на реальных событиях; как дыхание сбилось, но он подавлял в себе зачатки панической атаки. Он не может жениться, он не хочет, он принадлежит Бонтен, навсегда. Как Манджиро мог отдать его, как несносную деваху замуж за идиота, что предложил выкуп в качестве коровы? Глава положил ладонь ему на его сгорбленное от шокового состояния плечо, по-отечески, смесь защиты и полного контроля над всей верхушкой их организации. Они все принадлежат ему по праву силы, они сами изъявили желание пойти за ним. Если идти за ним — значит, идти за идеалами и новыми возможностями для Бонтен. Точка. — Харучиё, этот союз крайне полезен для двух сторон. Ты умён и обязан это понимать. Свадьба через три недели.-потеребив жилистое плечо, развернулся к чете Ями. Оябун был крайне взбудоражен, однако, на лице ни единого мимического подтверждения внутреннему восторгу. Он бы ни за что не обидел бы свою дочь, лучше бы тогда собственноручно голову себе отрезать, однако, этот брак крайне выгоден, партия не самая галимая, и в завершение — Хидэёси не желал отдавать свою дочь за сопливых пацанов из приближённых семей. Это выше его достоинства и гордости его чада. Тем мальчикам, родители жопы золотыми полотенцами вытирают и сопли ртом высасывают, лишь бы те не напрягались. По его нескромному, родительскому мнению: Татари — либо убила бы такого пай-мальчика, либо — раздавила морально, как таракана. Кому это нужно? Ей? Точно нет. Ему? Тем более. Санзу являлся идеальным кандидатом на роль пускай фиктивного, но супруга: высокое положение; стойкий авторитет; он из Бонтен; денег у него тоже предостаточно, на власть Татари не позариться; и он был уверен, они с его дочерью смогут договориться, чтобы не мешать друг другу жить. Но так же, причины более глубинны, нежели простая прихоть создания ячейки общества: если бы Ями-кай, что в своё время помогли Бонтен взойти на большую арену и взрасти из небольшого, но крепкого ростка, сейчас бы оставили всё на самотёк, был шанс на 85%, что они через пять-десять лет захотят вонзить клинок меж лопаток. Таким способом, подвергая их влияние сомнению и колоссальной угрозе. Сделав непосредственного номера 2 своим зятем, он страхует клан от предполагаемого предательства. Вторым веским аргументом стало то, что мир вокруг каждодневно видоизменяется: технологии, цифровая Вселенная, всё стало агрессивным и непредсказуемым. Старые методы уже не работают на ту мощность, на которую запрограммированы. Ями-кай не может позволить себе роскошь, начав «буксовать» перед прогрессом нынешних обстоятельств. Майки, чья империя контролирует большую часть теневого мира и улицы, стал отличным активом для разрешения нависшей грозовой тучей угрозы. Но конечно, ничего не бывает односторонне — их семья даёт Бонтен легитимность, доступ к высшим эшелонам власти. Они станут вхожи в высшее общество, не как преступники, а как, к примеру «проверенные акционеры компании Ями-energy», что занимает нишу на рынке электроэнергии. Они предоставляют им фундамент, проверенный и выстроенный столетиями, взамен, требуя полную интеграцию через брак высокопоставленных чинов их криминальных «группировок». Все остаются в плюсе, даже в двойном. — Три недели значит, хорошо, я перенесу свои встречи. Думаю, раз мы закончили, можно отчаливать.-допив свой прохладный американо, удивительно, но оказался вкусным, обычно этот простейший напиток жёстко умеют испоганить, Татари поставила фарфор на стол с характерным хлёстким стуком. Исаму испепелял убийственным взглядом Санзу, который практически отошёл от шока, он желал проделать в нём дыру таких масштабов, чтобы от него ничего не осталось. Девушка встала на устойчивые шпильки, поправляя оттянула край асимметричного пиджака и совершенно невозмутимо кивнула отцу, подтверждая своё согласие на этот цирк. Спать с ним её никто не принудит, нянчиться с ним, она так же не собиралась, а печать в паспорте — просто формальность. Многие в их мире так живут, но ничего, никто же не умер. Ну, бывали случаи, но то лишнее. Чикара уже хотел всадить обойму этому розово волосому за то, что тот вообще родился на свет, однако, Санзу и сам не прочь засунуть себе ствол в рот. Братья поднялись следом, не уважив верхушку даже словом о прощании, последовали за сестрой. Та шла неспеша, прогулочным шагом на выход из логова, что как и они предполагали вчера — преподнесло им неприятный сюрприз. Правильно выразился Иса «носки с говном». Майки перехватил её у выхода из зала, не болезненно, но цепко взяв за запястье. В его глазах читалось смутное понимание того, что в какой-то степени, с точки зрения этических соображений — фиктивный брак, это несчастье и тягота, но они люди неподневольные прихотям, даже он. — Татари, не убей Санзу в первое время после женитьбы. Это будет досадная потеря для моего личного состава.-она ухмыльнулась, немного тепло что ли, они нарисовали себе монстра или истеричку, но она всё понимала и принимала. На всё воля регламента, её статус не любит личностных сопротивлений. Всю жизнь она знала, что когда-нибудь момент настанет, она тридцать лет отлично себя чувствовала и никакой союз ей не помешает в этом и дальше. Уговор дороже денег, так ведь говорят? Это убережёт клан от разрухи, сохранит её наследие, укрепит их позиции, разве может быть лучше? — В первое время — хорошо, но после — не обещаю.-улыбка разверзлась ещё шире, в хищном, издевательском оскале. Верхушка Бонтен наблюдала за этим без единого звука, они собираются обсудить эту сделку века, только когда останутся в тесном, близком кругу. Никак иначе. Но реплика Татари ввела в ступор своим красноречием. Заметив эту напряжённость и сменив гнев на милость, пожала руку Сано, как делового партёра, будто, они только что подписали договор о покупке акций. — Шучу. Я не трону его, если он не будет мешаться под ногами, даю тебе слово.-встряхнув рукопожатие, как подтверждение своему обещанию, отступила. Ей ещё требовалось подготовить документацию: отчётность по аналитическим данным одного из предприятий принадлежащего Ями-кай; сформировать декларации по складам, что вмещают в себя остатки сырья, готовой продукции и товаров на комиссии. Ей определённо есть чем себя занять ночью, завтра, послезавтра и на месяц вперёд, нежели разглагольствовать на тему их стремительного бракосочетания. Когда за четой Ями захлопнулись стеклянные двери, то Бонтен погрузился в сущий хаос. Коко срочно схватив планшет, начал подсчитывать убытки, что пойдут на организацию торжества и заодно, более приятное занятие — оценка того, сколько в их казну принесёт этот союз. У него глаза на лоб полезли от близко примерных цифр. — Майки, почему именно я? Почему не Какучё или Ран? -Санзу, с гримасой ужаса схватился руками за голову, покачиваясь на кожаном диване, что в сразу стал неудобный, неказистый и вообще, цвет у него тоже стремный. — Сам я, не могу жениться на Татари — это станет конфликтом личных интересов. А Какучё и Ран не занимают такой высокой должности, чтобы тягаться с этой девушкой.-оба переглянулись между собой, Хитто и Хайтани, не вели бы себя так, если бы поступил приказ жениться. Ями Татари — не страшная, умная и спокойная, но самое главное, ей абсолютно было бы плевать на «личную жизнь» своего супруга. Ведь осознаёт, что верностью в браке на сантиметр пахнуть не будет, она и не требует этого. У Какучё, даже может получилось бы построить с ней дружеские, доверительные отношения, чтобы жить в комфорте для обоих. Даже Санзу это понимал, ведь их проживание под одной крышей станет похоже на войну совершенно разных, столкнувшихся между собой противоположных полюсов. — Да что в ней такого, что ей номер 3 не подходит? -мужчина, про которого шла речь в таком ключе, не одобрительно покачал головой. Харучиё со своей непокорностью имел гигантский шанс испоганить им всю малину. Он должен смириться и принять тот факт, что теперь он будет женат. Не по своей воле, но ради Бонтена. — Она будущая глава Ями-кай, Санзу. Ты начинаешь меня раздражать. Поэтому, закрой рот и успокойся. Через неделю у нас ужин в их семейном поместье, чтобы все были, как штык.-гробовой штиль разлетелся по всем, даже Такеоми куривший восьмую сигарету за два часа выронил её из пальцев. Женщина? Оябун? Клана Ями-кай? Да что у них там происходит. Никто из присутствующих не был старой школы, у них отсутствовал скептический сексизм к представительницам женского пола на высоких постах. Но встретить ту, кто происходит из прямых представителей древней семьи, где в основном царил строгий патриархат, так ещё в своё время займёт пост «головы» в этой смертоносной гидре, было нечто странным и одновременно удивительным. — У них же иерархия жестокая, разве не её брат Исаму должен быть Оябуном? -с ноткой строгого интереса и скептицизма произнёс Риндо, окидывая всех присутствующих ленивым, уставшим взором. Санзу, не отошедший до конца от новости о помолвке, замолк окончательно. На него повлиял властный, холодный, с ноткой метала голос Майки, что резал без ножа в самое сердце свои приказом. — Нет. Она самая старшая. Насколько мне известно, у них именно так передаётся власть, а не по половому признаку. Всё, я устал от вас.-махнув на своих туповатых, как свора пацанят во дворе приближённых, Майки удалился в тот самый кабинет. Его социальная батарейка окончательно дала сбой, он не желал видеть возмущений Хару, подсчётов Коко и слышать вечные, нескончаемые вопросы о Ями-кай от Хайтани. Divide et impera. Хидэёси расположился возле своего седана, ожидая детей, чтобы ответить на все возмущения Исаму и Чикары. И как помяни, вылетают ураганом два мужчины, у старшего сына всегда был взрывной характер, когда касалось непосредственно семьи. Но как быстро закипал, так и остывал, будто ничего и не было. Татари вальяжно топала позади, без спешки, суеты или нервозности. Ровное выражение лица, скорее, похожее на скучающее от нудятины сегодняшнего вечера. — Отец, почему ты ничего не сказал? Так дела не делаются.-Исаму подскочил к нему одним размашистым шагом. Нависая над ним, как гора Фуджи, разница в росте была на голову, но авторитет отца никому не пошатнуть. Его не пугали и не возмущали выходки сына, наоборот, он безумно горд тем, какими сплочёнными выросли его детки. Редко где встретишь в их кругу такие тёплые взаимоотношения, где не дерутся между собой за власть и за место на трон. Значит, в их воспитании он всё сделал правильно. — Мы договорились с Майки недавно, мы обговорили все нюансы именно сегодня. Прекрати кипятиться.-опустив ему ладонь на плечо, посмотрел не так, как начальник на подчинённых, а как на самое родное создание в мире. Открыто, честно, без единого намёка на лицемерие. Исаму не отступал, как конь во время становления на дыбы. Скинув с себя его руку, отступил на два шага назад. В его чёрных глазах плясал огонь, готовы сжечь всё дотла прямо сейчас, только пусть сестра прикажет, он и Бонтен утянет в Ад за собой. — Это не повод не вводить нас в курс таких сделок.-Чикара материализовался по левую руку от брата, он был слегка ниже, но суровостью не отличался, если это цепляло семью. Его лицо скривилось, показывая неприкрытое ничем пренебрежение. Их злил не факт помолвки, а то, что ладно их двоих, но Хидэёси не поделился этим даже с Татари. А она, между прочим, главная фигура в этой игре. — Хорош. Свадьба, так свадьба. Но отец, если впредь, ты ещё раз сделаешь что-то за моей спиной — ты пожалеешь.-братья расступились, давая «коридор» к виновнику сей ситуации. Девушка прищурилась, но губы не дрогнули. Она предупредила. А если родитель решит ещё раз разыграть кости за спинами своих детей, это будет его осознанный выбор, за который придётся нести ответственность лично перед ней. Расслабив напрягшиеся мышцы лица, посмотрела на дисплей телефона. Время пробило одиннадцать ночи, пора ехать домой. Не уважив отца поклоном или хотя бы кивком, последовала к машине. Она не была на него в обиде и не затаила злобы, всё было иначе, если они работают и служат на благо Ями-кай, нужно было оповестить их троих о легендарном союзе. За спиной действуют только крысы, а её отец явно не хитрое помойное животное. Она наедалась, что впредь, он будет благоразумнее и серьёзнее относится к полномочия, которые разделяют все трое младших Ями. Они не в игрушки в песочнице играют, чтобы не уметь оценивать плюсы такого выгодного взаимо-заключения. Но что-что, но именно неведение порождает недоверие. Это недопустимо в их семье. — Раз уж, ты решил без моего личного одобрения выбора партии, тогда я беру на себя всю организацию торжества. Не хочу, чтобы это походило на дешёвые похороны.-придерживая рукой автомобильную дверь, перед тем, как захлопнуть её почти перед носом Главы, обронила несгибаемую и бескомпромиссную фразу, не доступную для обжалования. Отрезав резким движением шумную улицу с неоновыми вывесками от тёплого, комфортного кожаного салона. Татари завела двигатель, крепко вцепившись в руль. Исаму надутый, как рыба фугу при угрозе сидел так, будто в нём кол был. Чикара, вновь втиснулся меж двумя сидениями, придерживаясь за их изголовья параллельно, чтобы не заносило на резвых поворотах. — Что думаешь на счёт этого? По-чесноку.-его печальные глаза про скользили по высеченному профилю старшей, что томно вздохнула и не отвлекаясь от дороги ни на секунду начала вещать: — Я? Отец поступил так, как полагает Оябуну. Я разделяю его казуальную связь и отношение к этому союзу. Однако, он должен был поставить меня в известность. Этого бы хватило для того, чтобы никто не устраивал на парковке концерт. Так что, я в целом не против, но думаю, мой новый жених не в восторге, но считаться с его мнением Майки вряд ли станет.-выворачивая на просторную трассу, что вела из Синдзюку в район Сибуя, где проживала вся тройка, только в разных небоскрёбах и частных ЖК. Отец же, остался там, где положено главе клана — в фамильном поместье загородом. Он предлагал детям не переезжать из дома, он таким навсегда и останется, но нужно уметь сепарироваться и вести быт самостоятельно. — Чур я поеду с тобой выбирать платье.-переключился по щелчку пальцев Исаму, и вытягивая руку в полную длину, упираясь в потолок начал прыгать на сидушке. Татари улыбнулась вымученная насыщенностью своего бытия, её братья самые лучшие люди на планете. Она совсем пропустила, когда они все выросли, и теперь, вместо драк за равный кучек печенья (при учёте того, что были ещё неограниченный тираж пачек), они начали обсуждать её свадьбу и отец посидел, а у неё были первые зачатки морщин. Но тут, хотя бы спасибо генетике и азиатскому типу старения, что в тридцать лет, она выглядела нормально без использования уколов. — Я тоже хочу! Тари, Тари, и меня возьми. Этот лопух имеет дерьмовый вкус, ты же помнишь его рубашки и тебя в такую нарядит, или ещё хуже — жениха. Нет! Вас обоих. Это будет тотальный кошмар для папика, его инфаркт прямо на церемонии хватит.-начал причитать Чикара, показывая язык Исаму, тот же не оставшись в долгу — положил ладонь ему на лицо и подтолкнул обратно на заднее сидение. Девушка захохотала, боже, видимо, не только у них в жопе детство играет, а у неё тоже, раз ей кажется это до одури смешным. — Вместе поедем. Не ругайтесь.-оглянулась на забавную картину рядом с собой. Вот только незадача, если такое важное событие, требуется пригласить дедушку. Он максимально старой закалки, это будет непростой разговор. Но не для неё, а для отца. Да уж, вот веселуха будет на свадьбе. Она бы не удивилась, если бы началась драка или перестрелка. Какая свадьба и без таких спецэффектов? — Чур, я буду махаться с женихом! -воскликнул Иса, маниакально довольный своим выгодным предложением, тамада даже не понадобиться, если он устроит такое горячее шоу. — Нет, там будет похлеще. Дедушка с отцом, там будет настоящий бой без правил.-Татари пресекла мотивированную идею Исаму про Санзу. Нечего устраивать балаган, но за деда и батю она не ручается. Раз уж они втроём, да и целая верхушка Бонтен не пронюхали до самого оповещения новости о помолвке, тогда дедушка тем более не сном, не духом об этом. Вот это будет уже интересно, как под непробиваемой волей и несгибаемым взглядом старшего, продержится нынешний Оябун. — Оооо да! Думаю, противостояние старых устаканенных традиций деда против нового порядка и прогресса отца, будет легендарным. Буду снимать на память потомкам.-заулыбался во все 32 Чикара, но всё это напустило грозовую тучу напряжения на присутствующих. Все были знакомы с нравом деда, что держал в страхе всю Японию в 60-х, когда страна потерпела мощнейшие кризисы, падения, инфляцию и разрастание уличных банд. Хоть, он и отошёл от дел давно, но его авторитет никуда не делся, с ним приходилось и приходиться считаться. Но, не смотря на то, что бывший Оябун имел власть и до сих пор, это не давало ему права стопорить процветание, расширение и продвижение нового порядка внутри клана. Если дедушка влезет и начнёт громить всё что видит, включая руководителей Бонтен, Татари лично этим займётся. Никто не в имеет никаких полномочий на то, чтобы мешать Ями-кай брать новые высоты и видоизменяться в лучшую для них сторону. Даже (!) её любимый дед. Domus propria domus optima. Она развезла ребят по домам, а самой ей оставалось ехать минут десять от силы. Дороги опустели, все были дома с семьями, детьми, домашними животными или сами. Её ожидала работа, что манила пальчиком и не отпускала даже в родных стенах. Разогнав автомобиль до сто восьмидесяти, пейзажи смывались в одно течение из цветов за окном, а руки впились в руль так, что чехол затрещал от стальной хватки. На магнитоле срывалась на крик любимая песня, что отлично разбавляла вкус скорости на многотонной груде метала. В её личный отсек со списком обязанностей кровавым шрифтом была вписана свадьба, подготовка и контроль проделанных трудов в завершении. Она не может упасть лицом в грязь, всё пройдёт на славу: красиво; утончённо; великолепно и по-царски. Вписываясь в крутые повороты в азартной близости к тому, чтобы вылететь, перевернуться несколько раз в полёте, и подохнуть под смятой подобно горящей жестяной банке машине. Отпуская педаль газа прямо перед въездом в подземный паркинг внутри её многоуровневого дома. Вылезая из салона, как сквозняк ударяет по телу, отрезвляя и возвращая в скучную реальность. Стук шпилек озарял освещённое пространство внутри приватного коридора на последнем возвышающимся над всем миром этаже. Расслабленно покрутив на пальце колечко со связкой ключей, ловко подхватила нужный и вставила в замочную скважину. С той стороны послышалось возмущённое мяуканье. Резко включенный свет вмиг ослепил сонного кота. Арес, щурясь и кривясь отошёл от входной двери, отсел около Святой Люции и с полным укором глядел на хозяйку. Чёрный, жирный кот с жёлтыми глазами, был отличным воплощением своего имени. Татари посмотрела на него виновато, не успев разуться, присела на корточки и принялась гладить по мягкой голове. Животное не спешило ластиться, потому она получила пару раз лапой по этой же руке, без когтей и царапин, но предупреждающе. Но сразу после растаял, мурлыча и трясь о безумно дорогие штаны палаццо. — Прости, малыш, много важных дел. Сейчас угощу тебя чем-то вкусненьким.-взяв тушу на руки, не остерегаясь остаться полностью в шерсти, на ходу скинула туфли. Оставив их в идеальном положении — пятка к пятке, прошла на просторную кухню. Поставив «малыша» на пол у его тарелок, их было три: для воды, для сухого корма и для влажного; отыскала в выдвижном ящике любимую консерву питомца и не жалея, выпотрошила баночку до суха. Помацав спинку кота, который навострил хвост, как дымовую трубу от удовольствия трапезы, разогнулась. — Что ж, видимо, скоро у нас с тобой будет новый жилец. Да-да, Арес, он будет восторге от того, как ты умеешь линять перед зимой.-улыбнувшись, по привычке поставила кофемашину в режим готовки американо. Пусть и было далеко за полночь, отчёты сами себя не проверят. Cogito Ergo Sum.