Red Silk of Destiny【Красный шёлк судьбы】

В последние недели жизнь Се Ляня обрела странный, почти запретный ритм. Днём он оставался идеальным принцем Сяньлэ — улыбчивым, сдержанным, безупречным. Он принимал чиновников, слушал доклады, улыбался на официальных приёмах, пока внутри него медленно разрасталась трещина. А ближе к вечеру, когда солнце начинало клониться к горизонту и золотило черепичные крыши, он находил способ исчезнуть. Сначала это было редкостью — один побег, потом второй. Но с каждым разом желание возвращаться на рынок становилось всё сильнее, почти болезненным. Он надевал простую тёмно-синюю одежду простолюдина, накидывал глубокий капюшон и, стараясь не шуметь, выбирался через заднюю калитку сада. Сердце колотилось так, будто он совершал преступление. И каждый раз, стоило ему выйти на шумную рыночную улицу, как будто весь мир становился легче. Сан Лан всегда появлялся словно по волшебству. Стоило Се Ляню остановиться у знакомой лавки с бумажными фонариками, как рядом раздавался знакомый голос: — Опять сбежал? Се Лянь вздрагивал, оборачивался и видел его — высокого парня в красном, с лёгкой, чуть дерзкой улыбкой и глазами, в которых плескалась ночь. Сан Лан никогда не спрашивал, почему он приходит. Просто протягивал ему горячий каштан в бумажном кулёчке или кусок сладкого рисового пирога. Они бродили между шумных рыночных рядов, почти не касаясь друг друга, но всё равно ощущая присутствие другого словно тепло от близко горящего фонаря. Вокруг кипела жизнь: торговцы громко зазывали покупателей, разносчики с дымящимися корзинами ловко лавировали между людьми, а где-то неподалёку раздавался звон медных колокольчиков и смех детей. Сан Лан шёл чуть впереди, непринуждённо засунув руки в широкие рукава своей красной одежды. Он рассказывал истории одну за другой — легко, с лёгкой улыбкой в голосе, будто делился чем-то совершенно обыденным. — А вот ещё одна, — сказал он, наклоняясь чуть ближе к Се Ляню, чтобы тот лучше слышал его сквозь рыночный гул. — Жила-была хитрая лиса-дух, которая решила обмануть старого торговца вином. Она превратилась в прекрасную женщину и попросила вина «на пробу», а сама собиралась забрать весь бочонок, не заплатив. Но торговец оказался хитрее — он подмешал в вино особую траву, от которой у лисы начал расти хвост прямо посреди улицы… Се Лянь не выдержал и рассмеялся — громко, искренне, до слёз в уголках глаз. Смех вырвался из груди неожиданно даже для него самого, лёгкий и звонкий, как будто что-то внутри наконец-то разжалось после долгого, тяжёлого напряжения. Он даже слегка согнулся, прижимая ладонь к животу, где от смеха появилась приятная, тёплая боль. — И что… что дальше? — выдохнул он, вытирая уголки глаз рукавом простой одежды. Сан Лан повернулся к нему, и его глаза — яркие, почти сияющие в свете рыночных фонарей — смотрели с неподдельным удовольствием. Он явно наслаждался тем, как Се Лянь смеётся. — А дальше лиса позорно сбежала, оставив после себя только девять хвостов и запах палёной шерсти, — закончил он с лукавой улыбкой. — С тех пор тот торговец хвастается, что его вино отпугивает даже духов. Се Лянь снова засмеялся, качая головой. Он не помнил, когда в последний раз смеялся так свободно — открыто, без оглядки, без тяжёлого груза мыслей о браке, долге и холодных покоях дворца. В этот момент ему казалось, что весь мир вокруг — шумный рынок, запах жареных каштанов, разноцветные фонари и этот странный, но такой тёплый человек рядом — стал немного ярче. *** Однажды, когда они уже довольно давно бродили по рынку, Сан Лан внезапно остановился у небольшой лавки, где торговец вырезал из дерева всякую мелочь. Его взгляд зацепился за что-то на прилавке, и он, не говоря ни слова, купил пару простых деревянных заколок. Они были совсем незатейливыми — тёмное гладкое дерево, на котором умелые руки вырезали изящных маленьких бабочек с раскрытыми крыльями. Ничего дорогого, никаких золотых нитей или нефрита. Просто тёплые, лёгкие заколки, которые приятно лежали на ладони. Сан Лан повернулся к Се Ляню и протянул их на раскрытой ладони, слегка улыбаясь уголком губ. — Для твоих волос, — сказал он мягко. — А то ты всё время прячешь их под капюшоном. Жалко. Се Лянь замер. Несколько секунд он просто смотрел на заколки, лежащие на широкой ладони Сан Лана. Потом осторожно взял их, словно боялся, что они могут исчезнуть. Пальцы медленно провели по гладкой поверхности дерева — оно было тёплым от солнца и чуть шершавым от резьбы. Маленькие бабочки казались почти живыми. В груди странно и непривычно сжалось. Горло внезапно перехватило. — Спасибо… — тихо, почти шёпотом ответил он, не поднимая глаз. — Никто раньше не дарил мне таких… простых вещей. Голос прозвучал немного хрипло. Он и сам не понял, почему эти обычные деревянные заколки вдруг показались ему важнее всех драгоценных шпилек и нефритовых украшений, которые когда-либо дарили ему в княжестве. Сан Лан лишь слегка пожал плечами, но его взгляд — яркий, тёплый, с едва заметным золотистым отблеском в свете рыночных фонарей — потеплел ещё больше. В нём не было ни насмешки, ни жалости. Только тихая, искренняя радость. — Значит, я первый, — сказал он просто, почти ласково. Се Лянь сжал заколки в кулаке, чувствуя, как гладкое дерево слегка нагревается от его ладони. Сердце стучало странно — быстро, но не от страха. От чего-то другого. От чего-то, чего он пока не мог назвать. *** Они часто останавливались у уличных артистов. Однажды смотрели, как жонглёр подбрасывает горящие факелы, в другой раз — как старик с обезьянкой показывал трюки. Сан Лан смеялся громко, заразительно, а Се Лянь ловил себя на том, что не может отвести от него глаз. Иногда они просто сидели на каменной ограде у фонтана и ели жареные баклажаны на палочках. Сан Лан всегда покупал чуть больше, чем нужно, и незаметно подкладывал Се Ляню самые вкусные кусочки. — Ты слишком худой, — как-то заметил он, усмехаясь. — Тебя что, не кормят? Се Лянь фыркнул, но взял ещё один кусочек. — Кормят. Просто… там всё вкусно по-другому. А здесь — по-настоящему. С каждым разом он рассказывал о себе всё больше. Не называя имён и титулов, но всё равно выдавая себя с головой. Говорил про холодный дворец, про тяжёлого мужа, которого боится весь город, про то, как чувствует себя птицей в золотой клетке. Сан Лан слушал молча, внимательно, иногда задавая короткие вопросы. Глаза его становились серьёзными, почти тёмными. А однажды, когда они возвращались уже в сумерках, Сан Лан вдруг остановился и мягко поймал Се Ляня за рукав. — Эй, — тихо сказал он. — Если когда-нибудь станет совсем тяжело… ты можешь прийти ко мне. Даже если я буду просто стоять у этой лавки с фонариками. Я всегда буду ждать. Се Лянь замер. Сердце сделало болезненный, сладкий кувырок. Он не ответил. Только кивнул, быстро отвернувшись, чтобы скрыть, как покраснели уши. Но внутри уже начало трещать. Потому что каждый раз, возвращаясь в холодный павильон своего мужа, Се Лянь всё острее чувствовал вину. Он улыбался Сан Лану, смеялся с ним, доверял ему свои мысли… а потом возвращался к человеку, которого должен был хотя бы попытаться принять. И с каждым разом эта трещина внутри становилась глубже. В тот вечер воздух был особенно тяжёлым, влажным, словно перед грозой. Небо потемнело, нависая над городом тяжёлой свинцовой пеленой. Се Лянь снова ускользнул через заднюю калитку дворца, сердце стучало быстрее обычного. Он знал, что рискует всё больше с каждым разом. Знал, что однажды его отсутствие заметят. Но ноги сами несли его вперёд, будто имели собственную волю. Сан Лан ждал у старого каменного моста, где рынок уже сворачивался на ночь. В руках он держал два бумажных фонарика — красный и белый, с тонкими золотыми узорами. — Сегодня я подумал, что мы можем зажечь их вместе, — тихо сказал он, протягивая Се Ляню белый. Улыбка у него была мягкой, почти робкой. — Говорят, если загадать желание, пока огонь горит, оно обязательно сбудется. Они отошли чуть в сторону, в тихую улочку за рынком, где почти не было прохожих. Фонарики мягко светились в их ладонях. Се Лянь смотрел на дрожащий язычок пламени и думал, какое желание загадать. Всё казалось одновременно слишком большим и слишком мелким. Освободиться от брака? Чтобы пророчество не висело над ним тяжёлым грузом? Или просто… чтобы эти моменты с Сан Ланом никогда не заканчивались? Вдруг Сан Лан резко вдохнул. Фонарик выпал из его пальцев и покатился по земле. — Сан Лан? — Се Лянь мгновенно повернулся. Парень стоял, прижав руку к груди. Лицо его побледнело до серого оттенка, зрачки расширились. По телу прошла резкая, болезненная судорога. Духовная энергия вокруг него заколебалась, стала нестабильной, словно внутри разрывалась невидимая цепь. Воздух вокруг потяжелел, наполнился холодным, металлическим привкусом. — Не… подходи… — выдохнул Сан Лан сквозь стиснутые зубы, отступая на шаг назад. Голос был хриплым, прерывистым. Но Се Лянь уже шагнул вперёд. Инстинкт оказался сильнее страха. Он подхватил пошатнувшегося парня, обхватил его за плечи и прижал к себе, не давая упасть. Одна ладонь легла Сан Лану на спину — туда, где яростно билось и разрывалось его духовное ядро. — Держись, — прошептал Се Лянь. Чистая, светлая духовная энергия потекла из него в Сан Лана — тёплая, успокаивающая, словно весенний дождь после долгой засухи. Он не думал о последствиях. Не думал, сколько сил это отнимет. Просто не мог иначе. Сан Лан дрожал в его объятиях. Его дыхание было прерывистым, пальцы вцепились в ткань одежды Се Ляня так сильно, что тонкий шёлк затрещал. Голова парня тяжело опустилась на плечо принца. Се Лянь чувствовал, как его собственная энергия вливается в него, пытаясь залатать рвущиеся нити. — Всё хорошо… я здесь, — тихо повторял он, свободной рукой осторожно поглаживая Сан Лана по спине. — Дыши. Просто дыши. В этот момент Сан Лан поднял глаза. Этот взгляд… В нём была такая глубокая, древняя боль, будто он страдал уже сотни лет. И рядом с ней — такая отчаянная, почти благоговейная нежность, что у Се Ляня перехватило дыхание. В этот миг Сан Лан смотрел на него так, будто весь мир сузился до одного-единственного человека. Будто Се Лянь был единственным, кто мог удержать его от падения в бездну. Время остановилось. Се Лянь чувствовал, как их духовные энергии переплетаются — его светлая, чистая, и та, что бурлила внутри Сан Лана: тёмная, древняя, невероятно сильная. Сердце билось в унисон. Тепло разливалось по груди, по рукам, по всему телу. «Почему…» — мысль пришла сама собой, тихая, почти испуганная. «Почему рядом с ним я чувствую себя… в безопасности? Почти так, как должно быть по пророчеству?» Пророчество говорило о великом спутнике. О том, кто станет опорой, щитом, самым близким человеком. О том, кто появится в час нужды и останется до конца. Но Сан Лан был просто парнем с рынка. Бродягой. Никем. Или?.. Приступ начал медленно отступать. Дыхание Сан Лана постепенно выровнялось, судороги стихли, но тело всё ещё дрожало мелкой, изнуряющей дрожью. Он всё ещё крепко держался за Се Ляня, словно боялся, что если отпустит — снова рухнет. Пальцы, сжимавшие ткань одежды принца, медленно расслабились, но не разжались полностью. — Прости… — хрипло выдохнул он, почти не поднимая головы. Голос был низким, надломленным. — Я не хотел, чтобы ты это видел. Се Лянь покачал головой, не ослабляя объятий. Его ладонь всё ещё лежала на спине Сан Лана, туда, где только что бушевала буря духовной энергии. Теперь там было тепло — его собственное тепло. — Не извиняйся, — тихо, но твёрдо ответил он. — Я… я рад, что был рядом. Правда. Они стояли так ещё долго. Два силуэта под тусклым светом уличных фонарей. Вокруг медленно затихал рынок: последние торговцы собирали лотки, где-то вдалеке лаяла собака, а над головами собирались тяжёлые грозовые тучи. Но здесь, в этом маленьком переулке, мир словно сузился до них двоих. Се Лянь чувствовал, как бьётся сердце Сан Лана — быстро, неровно, но уже не так отчаянно. Чувствовал запах его волос — сухого сандала и чего-то тёплого, почти родного. И странное, пугающее спокойствие разливалось у него в груди. Будто именно здесь, обнимая почти незнакомого парня, он наконец-то делал что-то правильное. Сан Лан медленно отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему в лицо. В его тёмных глазах всё ещё плескалась боль, но теперь к ней примешивалась вина и что-то гораздо более глубокое — почти болезненная нежность. — Ты… не должен был тратить на меня свою энергию, — прошептал он. — Это опасно. Се Лянь только мягко улыбнулся уголком губ. — А ты не должен был падать посреди улицы. Мы в расчёте. Сан Лан издал тихий, хриплый смешок, но в нём не было веселья. Он поднял руку и осторожно, почти благоговейно, поправил растрепавшийся локон на виске Се Ляня. Движение было таким лёгким, таким интимным, что у принца перехватило дыхание. Между ними повисло что-то новое. Хрупкое. Опасное. И невероятно тёплое. Первая настоящая трещина в идеальной, холодной жизни принца Сяньлэ уже появилась. И звали её Сан Лан. *** Сан Лан всё ещё опирался на него, но уже мог стоять самостоятельно. Однако Се Лянь не спешил отпускать его руку — пальцы сами собой сжимались чуть сильнее, словно боялись, что если он отойдёт хотя бы на шаг, этот тёплый, живой момент исчезнет навсегда, растворится в ночном воздухе, как дым от фонарика. — Пойдём, — тихо сказал Се Лянь, голос получился мягче, чем он ожидал. — Я провожу тебя. Сан Лан слабо улыбнулся, но спорить не стал. Они медленно пошли по тихой улочке, подальше от ярких фонарей и шумного рынка. Ночь уже полностью вступила в свои права. Воздух стал прохладнее, влажным и тяжёлым, а где-то далеко на горизонте глухо зарокотал гром, предвещая скорую грозу. Редкие фонари отбрасывали длинные, дрожащие тени на каменные стены. — Ты всегда такой… — начал Сан Лан, но замолчал, словно подбирал правильное слово. Его дыхание всё ещё было неровным. — Заботливый? Се Лянь чуть смутился, чувствуя, как теплеют уши. — Не всегда, — честно ответил он. — Только когда вижу, что человеку действительно плохо. А ты… часто такое бывает? Сан Лан долго молчал. Его пальцы слегка сжались на руке Се Ляня — не сильно, но ощутимо. Будто он искал опору не только физическую. — Иногда, — наконец выдохнул он. — Когда я… слишком долго сдерживаюсь. Думал, что сегодня смогу. Видимо, ошибся. Се Лянь хотел спросить, что именно он сдерживает, что за сила внутри него так яростно рвётся наружу. Но почувствовал — сейчас не время. Вместо этого он просто крепче переплёл их пальцы, передавая свою духовную энергию ровным, спокойным потоком. Тёплым. Светлым. Как будто пытался сказать без слов: «Я здесь. Я не уйду». Они шли медленно, почти не разговаривая. Иногда Сан Лан останавливался, прикрывая глаза и тяжело дыша, и тогда Се Лянь молча ждал рядом, поддерживая его за локоть. В такие моменты ему казалось, что между ними протянулась тонкая, но очень прочная нить — невидимая, но уже крепко связавшая их. Он не понимал, почему рядом с этим парнем ему так спокойно. Почему он не боится, что его узнают. Почему так отчаянно хочет, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась. У старого каменного фонаря, где улочка делала поворот, Сан Лан наконец остановился. — Дальше я сам, — тихо сказал он, хотя голос всё ещё звучал слабо. — Тебе нельзя задерживаться. Тебя могут хватиться. Се Лянь кивнул, но руку отпускать не спешил. Он смотрел на Сан Лана — на бледное лицо, на тёмные глаза, в которых до сих пор плескалась боль, — и чувствовал странную, щемящую нежность. — Завтра… ты придёшь? — спросил он почти шёпотом. Сан Лан посмотрел на него долгим, очень долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то очень сложное — нежность, глубокая боль, вина и ещё что-то тёплое, почти отчаянное, чему Се Лянь не мог подобрать названия. — Приду, — наконец ответил он. — Куда я денусь. Он осторожно высвободил руку, но перед тем, как уйти, на секунду поднял пальцы и коснулся щеки Се Ляня — совсем легко, почти невесомо. Кожа в этом месте мгновенно вспыхнула жаром. — Спасибо, — прошептал Сан Лан, и в его голосе было столько искренности, что у Се Ляня сжалось горло. — За то, что не убежал. И растворился в темноте переулка, оставив после себя только лёгкий запах сандала и эхо шагов. Се Лянь ещё долго стоял на месте, прижимая ладонь к щеке, где его коснулись. Кожа горела. Сердце колотилось тяжело и неровно, будто пыталось вырваться из груди. Когда он наконец вернулся во дворец через ту же заднюю калитку, ночь была уже глубокой и молчаливой. В его павильоне горел лишь один маленький фонарь, отбрасывая мягкие, дрожащие тени на стены. Комната казалась холодной, пустой и чужой после тёплого, живого хаоса рынка. Се Лянь медленно сел на край кровати и закрыл лицо руками. Пальцы были холодными. «Что я делаю…» — подумал он, и эта мысль обожгла сильнее, чем любое прикосновение. Он влюблялся. Медленно, но неотвратимо. В человека, которого почти не знал. В человека, который улыбался ему так, будто весь мир был создан только для них двоих. А где-то за стенами его собственного дома человек в красном всё ещё ждал его. Тот самый человек, от которого он когда-то сбежал, к которому он теперь бежал каждую ночь. Се Лянь лёг на кровать, не раздеваясь, и долго смотрел в тёмный потолок. В груди было одновременно тепло и невыносимо больно.