venor

Утренние сборы походят на хаос лишь с виду — на деле же столь собраны, что абсолютно каждый знает свое место. Слуги перебегают из зала в зал в бесчисленных попытках перепроверить, все ли необходимые вещи на месте, пока ученые обсуждают план действий вместе с взволнованной Ханеул, невозмутимым Кону и собранным, внимательно вслушивающимся в каждое слово Тэхеном. Чонгук стоит в самом центре, отстраненно наблюдая за происходящим, прежде чем ощущает смутное тепло у плеча — не реальное прикосновение, но показатель присутствия. Харин встает рядом. — Волнуетесь? Чонгук искренне признается: — Немного. В последний раз я отправлялся в подобную поездку лишь с Его Величеством. Он желал показать мне раскопки офана. — Полагаю, это удивительное зрелище. Мне доводилось видеть ваши пески и этот редкий металл лишь на картинах. — Впрочем, как и мне до вчерашнего дня о снежных пиках и пещерах приходилось лишь мечтать. Оба продолжают следить за сборами с понимающей усмешкой. — Наследный принц так за вас волнуется, — замечает Харин, обратив внимание на взгляд наследного принца, направленный на них. — Редко когда встретишь столь теплые отношения между членами аристократической семьи. — Не мы одни в этом преуспели — вы с Ханеул, как я вижу, тоже очень близки. В глазах Харин, черных и беспросветных, как мрак, он подмечает незнакомую ему и тщательно скрываемую глубину. — Может, эта редкая близость происходит из того, что мы с принцем испытываем к своим младшим схожие чувства. Улыбка Чонгука оттеняется хмуростью. Он собирается было задать ей вопрос, когда Ханеул и Тэхен неожиданно устремляются к ним. — Наши люди сделали все, чтобы заверить его Высочество Тайлака в том, что мы сможем о вас позаботиться, — говорит девушка Чонгуку. — Надеюсь, вас посвятили во все детали и меры безопасности? Младший принц кивает. — Целый час указаний от главного ученого, признаться, напомнил мне долгие нравоучения от отца. Со всех сторон доносятся сдавленные смешки. Стоящий в отдалении Кону зовет своих сестер, в нетерпении притопывая ногой, словно время утекает рекой. — Извините нас. Тэхен благосклонно кивает, недолго глядя им вслед вместе с братом. Обернувшись же, меняется в лице и говорит чуть тише, ниже и так, что в животе Чонгука завязывается узел: — Ты ведь помнишь о своем обещании, Эмир? — Я клянусь, что буду ставить свою безопасность в приоритет и немедленно прекращу поездку, если заподозрю неладное. В глазах Тэхена мелькает намек на нежность. Подняв ладонь, он позволяет себе фривольный для верховной крови жест — слегка погладить брата по волосам, не взъерошив, но приласкав, словно котенка. От подобного прикосновения Чонгук зажмуривается, едва удерживаясь от порыва прильнуть ближе. Словно почувствовав его желание, Тэхен растягивает губы в слабой улыбке, а затем, отстранившись, достает из кармана тонкий и совсем небольшой браслет. — Это для связи. Ты не сможешь говорить со мной через него, но если потребуется помощь, сумеешь отправить сигнал. Я отправлюсь к тебе, как только его получу. Чонгук усмехается. — Тебе не кажется, что ты относишься к этому слишком серьезно? Они не враги нам, Тэхен. Я уверен в себе и своих силах, и тебе советую не предаваться сомнениям. Наследный принц оспаривает. — Я не считаю тебя слабым — просто хочу, чтобы тебе ничто не угрожало, и ты всегда имел пути для отступления, — голос чуть понижается, словно ломаясь. — Ни ради кого другого я подобное не сделаю. Улыбнувшись, Чонгук позволяет себе ответный жест смелости, нарушающий еще одно негласное правило, — он брата обнимает. Мимолетно и так, что не оставляет памяти о собственном тепле, но с тем заверением, что отдает трепетом на сердце Тэхена, от касания слегка вздрогнувшего. Отозвавшись на оклик Ханеул, он спешит к группе участников экспедиции и оборачивается на Тайлака лишь в дверях. Тэхен стоит, внимательно глядя ему вслед. Чонгук не знает этого, но наследный принц продолжает чувствовать шлейф его аромата, искусственного, но сердцу самого дорогого, еще целую вечность и больше.

***

Чонгуку трудно смотреть на столь растерянного и обеспокоенного Тэхена, а потому всю дорогу он, сам того не желая, ощущает тяжесть в душе, толком не всматриваясь в виды, открывающиеся им на пути. Лишь когда наблюдательная Ханеул с беспокойством интересуется о его самочувствии, он вынуждает себя улыбнуться, собравшись. Остановка происходит в месте, которое Чонгук назвал бы просто — ничем. Вокруг на дальние расстояния расстилаются укрытые снегом равнины, лишь на горизонте оканчивающимися знакомыми острыми пиками. Дальше они не поехали, пусть главный ученый и сказал, что там тоже есть пещеры — никакой пользы для сегодняшней экспедиции у них нет. Плотнее закутавшись в шерстяные капюшоны, небольшая группа спускается вниз по склону. Подтянув на запястья теплые перчатки, Чонгук наклоняется, чтобы не удариться головой о грязновато-белый массив, и входит в пещеру, озарившуюся кислотным цветом фонарей. Двигаясь по парам, они пробираются сквозь сужающееся пространство — Ханеул впереди, уже успевшая увлечься разговором с главным ученым, Кону и Чонгук — в паре друг с другом. Большую часть дороги они молчат за неимением тем для обсуждения, и лишь когда принц с непривычки запинается о незамеченный им камень, альфа легко его подхватывает, предупреждая: — Тут стоит быть аккуратным. Кивнув, Чонгук поправляет спавший капюшон и с видимой непринужденностью продолжает путь. Молчание вдруг становится неловким и словно бы навязанным, а потому он ненавязчиво интересуется: — Вы хорошо ориентируетесь здесь? — Пещеры считаются непредсказуемыми, но в них есть определенная логика. Если ее знать, можно избежать большинства проблем. Конкретно это же место я действительно знаю достаточно хорошо. В конце концов, я ведь открыл его вместе с Ханеул. Чонгук не сдерживает удивления в голосе: — Вы тоже нашли останки былой цивилизации? В разговоре вас не упоминали. — Я предпочитаю молчать о себе, когда говорят мои старшие сестры — чревато последствиями, если вы понимаете, о чем я, — Кону усмехается. — Думаю, даже Прайдера давно в курсе, насколько предполагавшегося наследника рода в семье не переносят. — На это есть особые причины или?.. — Чонгук! — кричит Ханеул, за время их разговора уже успевшая уйти вперед. — Мы почти пришли на развилку! — Отлично! — говорит он и снова переводит внимание на Кону. — Никакой трагичной истории, — продолжает тот. — Я просто неугоден Харин, охочей до власти и яростно защищающей свою младшенькую. — Но ведь, по сути, вы оба должны быть для нее важны. Семья должна любить друг друга. — Отведи меня Всевидящий Рок от подобного, — с нескрываемым отвращением отзывается Кону. — Такой любви в своей жизни я испытать не хочу. Может, вам и приемлемо… — Почему? — нахмуривается Чонгук. — Вы о чем? — Ну… — Кону заминается. — Я ведь видел, как Его Высочество смотрит на вас. Да и вы на него, если быть честным. Я не осуждаю, понимаете… Сердце дрогнет в осознании, а затем наполняется гневом. — Кону, мне кажется, наш разговор уходит не в то русло. Давай прекратим его прежде, чем я никогда не захочу начинать его снова. Послушавшись, юноша принимается рассказывать о том, как устроена эта огромная пещера и земные породы Голтлиса. Чонгук слушает отстраненно, задумываясь со смутной тревогой о том, действительно ли имели в виду Харин и Кону все то, о чем догадывается он. Мысль, что даже посторонним могло предвидеться то, чего быть не может, — или же, по его мнению, быть не должно, — скребет, усиливая бьющий в ушах пульс. Вскоре они выходят на развилку, о которой говорила Ханеул. Три прохода, скрытых льдом, холодом и мглой, выжидающе на них взирают. Клубы пара вырываются из уст Чонгука. Растерев руки, он взирает на главного ученого. — Нам туда, — кивает он на последний из проходов. — Если будем двигаться в том же темпе, успеем вернуться до ужина. — Мне кажется, или проход выглядит странно? — нахмуривается один из мужчин, стоящих позади Чонгука. — Небезопасно даже. — Чем быстрее пройдем, тем скорее избавимся от потребности волноваться о нем, — отмахивается Ханеул. — Ничего не бойся, Чонгук. Они просто столько видели, что уже начинают бояться каждой мелочи. Напряженно оглядев проход, тоже показавшийся ему ненадежным, он кивает, сделав вид, что поверил, и устремляется вслед за выдвинувшейся группой. Приходиться снова наклоняться, а где-то даже сжиматься или лезть — до того узок проход. Чонгуку кажется, что они никогда не достигнут конца, прежде чем спустя минуты переходов из маленьких залов к подземным рекам и коридорам они выходят в большое пространство, сияющее в лучах больших льдин, застывших над головами. Здесь куда светлее, чем в любом другом месте пещеры. Снег хрустит под ногами, пока Чонгук обхаживает место. — Вот оно. В голосе Ханеул скрывается почти церемониальная торжественность и таинственность, когда она подзывает Чонгука ближе. С интересом приблизившись, он взирает на небольшие останки костей, чья форма не похожа ни на одну часть тела человека. Вид их не удерживает принца от восторга в заискрившемся взгляде. Голос понижается до шепота: — Теперь я понимаю, почему вы не стали их перемещать. Слишком хрупки — понадобится время и значительная трата ресурсов, чтобы доставить объекты подобной ценности в целости и сохранности. После падения старой человеческой цивилизации все прежние технологии были утеряны, и не существовало надобности в столь масштабных изобретениях. До сегодняшнего дня, конечно. — Мы можем пройтись еще кое-где, прежде чем подняться назад, — говорит ученый, перепрыгивающий с ноги на ногу в попытках согреться в одежде куда более простой, чем у аристократов. — Конечно, там не будет полноценно сохранившихся скелетов, но есть кое-какие интересные части тел. Ханеул взирает на Чонгука с вопросом в глазах, предоставляя ему право выбора — отказаться либо же остаться, решив за всех. Всевидящий Рок, однако, имеет на них другие планы, предпочтя взять все в свои руки. В тот же миг, когда Чонгук хочет озвучить свое решение, сверху слышится нарастающий гул. Взглянув на переливающиеся льдины, он предчувствует опасность и тянется к браслету, но не успевает даже осознать что-либо, прежде чем их накрывает снежная лавина. Тонкий женский крик режет уши. Последним, что чувствует Чонгук перед наступлением темноты, — ощущение невесомости, словно тело его находится в полете.

***

В раскаленную от боли голову врывается тихий гул, гуляющий по пещере вместе с ветром. Зажмурившись, Чонгук подавляет стон и прислоняет ладонь ко лбу, испачканному теплой влагой — кровью, впитавшейся в кожу и волосы. Медленно, словно нехотя приоткрыв глаза, он взирает на прежде неровный свод каменного потолка, ныне облаченный в дыру, поглотившую большую его часть. Привстав на локтях, он оглядывается по сторонам, ощущая глухую боль, затаившуюся в теле. Снег окропляет открытые участки кожи, обдавая ее холодом. Осмотрев утопленный в снегу и в обломках породы зал, Чонгук мысленно благодарит Всевидящий Рок за то, что падение было мягким. Иначе ему пришлось бы собирать себя по частям. В углу другого зала, склонившись над тихо бормочущей сестрой, Кону судорожно перебирает карманы, словно силясь что-то найти. Опустив взгляд вниз, Чонгук взирает на оголенное запястье. Волнение резко обжигает внутренности. Он с усилием встает на колени, наплевав на достоинство принца, и скользит ладонями по обжигающему холодом снегу в поисках браслета. Спустя минуты поисков из глубины сугроба он выуживает разлетевшиеся детали. Индикатор, прежде горевший, мигает несколько раз, словно в такой же панике, которую испытал ее владелец, прежде чем утихнуть навсегда. До Чонгука медленно доходит страшное осознание, что сейчас они совсем отрезаны от мира. Тэхен с ума сойдет от волнения, если они не вернутся к положенному времени. — Чонгук! — заметив принца с подачи сестры, Кону спешит к нему, помогая подняться. — Как хорошо, что с вами все в порядке! Я пытался уследить за вами обоими, но разорваться не мог, а переносить, не зная, ранены ли вы… — Все в порядке, — пресекает Чонгук его попытки оправдаться, поморщившись от боли в голове и собственной унизительной слабости. — Вы знаете, где мы и сколько сейчас времени? Кону мрачнеет, словно бы в поисках поддержки оглянувшись на сестру, потирающую висок. — Честно говоря, мы без понятия. Эта часть пещер нам незнакома — не успели зайти настолько далеко. Вместе с нами упал и главный ученый, но он ушел, чтобы попробовать найти нам путь наружу. Что с остальными, я не в курсе. По ощущениям прошла целая вечность, прежде чем мы очнулись. Чонгук прикрывает глаза на мгновение, силясь не дать эмоциям взять верх — чревато в таком положении, когда от трезвости ума зависят их жизни, — и берет себя в руки. — Давно он ушел? — Пару минут назад. — Тогда нам лучше догнать его, — заметив непонимающий взгляд, Чонгук объясняет. — Нельзя разделяться сейчас — особенно с одним из тех, кто лучше всего понимает пещеры. Это просто небезопасно. Мы можем либо остаться здесь и дождаться, когда Ханеул станет лучше, либо отправиться на поиски вместе. — Я готова идти, — с хрипом подает голос Ханеул, вставшая на ноги и медленно побредшая к ним. — Мне уже лучше. — Вы сильно ранены, — говорит Чонгук, взирая на нее. — Не молчите, если потребуется помощь. Ханеул улыбается краем губ. В глазах ее плещется благодарность за то, что принц не стал ее останавливать. Схватившись за локоть Кону, девушка медленно шагает вперед вслед за Чонгуком, нырнувшим в низкий проход. Звук их шагов впитывается в мрачные стены. С мигающим из-за поломки фонарем они осматривают проход, продвигаясь вперед, когда Чонгук улавливает тихое копошение неподалеку. Вскинув руку, он приказывает спутникам оставаться на месте, а сам медленно выбирается из прохода. Со стороны в него едва не врезается ученый. Отпрянув от неожиданности, Чонгук едва сдерживает ругательства, застывшие на языке. — Что же вы пугаете так!.. — Прошу прощения, Ваше Высочество, — смиренно говорит ученый, оглядевшись на зал. — Здесь ничего нет. — Вы были где-то еще? — Только в одном месте, но и там нет ничего, что помогло бы выбраться наружу. Поджав губы, Чонгук кивает и оборачивается, чтобы позвать Кону и Ханеул. Вместе они обсуждают дальнейший план действий. Ученый дает проснувшейся сразу после его ухода девушке медикаменты. Небольшой перерыв помогает им обсудить распределение ролей в сложившейся команде и набраться сил. Последующее время, которое Чонгук не может сосчитать ни в одной известной временной единице, проводится в бесконечных блужданиях по множеству извилистых троп. Они все пытаются найти выход хотя бы в одном и не перестают поражаться той паутиной сети, что раскинулась в низинах земли. Но каждый путь заканчивается поражением. Смаргивая пот, бегущий по лбу, Чонгук ощущает пробирающий его озноб и оглядывается на Ханеул, устало привалившуюся к стене очередного зала, в который они забрели из отчаяния. — Я больше не могу идти, — говорит девушка. Ученый дает отмашку. — Делаем перерыв. Скатившись вниз, Чонгук усаживается прямо на холодную землю, игнорируя нарастающую боль в теле. Из-под рукавов накидки виднеется запекшаяся кровь, и Чонгук боится представить, сколько на самом деле ее могло быть, будь он менее предусмотрителен в вопросе одежды. Принявшись усердно оттирать кровь с кожи, принц поднимает голову, только когда рядом появляется Кону. Молча передав ему бутылку воды и маленький перекус, рассчитанный на то, чтобы быть съеденным по пути обратно в Раум, младший альфа рода Ли Наяр усаживается на холодную землю и устремляет взгляд на противоположную стену. Ученый и Ханеул остаются в стороне, занятые известным лишь им одним спором. — Почему ты не попытаешься отстоять свое право на то, чтобы решать что-то в семье и на Голтлисе? Неформальное обращение, слетевшее с уст, сейчас кажется Чонгук самой правильной в мире вещью. Они провели бесчисленное количество времени вместе прямо под землей, в условиях, оставляющих желать лучшего, и без надежды на то, что им помогут хотя бы в обозримом будущем — какие еще границы могут существовать между ними? Ухмыльнувшийся Кону придерживается того же мнения. — Есть ли смысл, если очевидно, что ни мой отец, ни Ханеул, ни даже сам народ никогда не предпочтет меня Харин? Я всего лишь жалкий мотылек, барахтающийся в кипятке жизни. Кто знает, может, сначала я действительно хотел бунтовать — уже и не вспомню. Только все, что я сейчас знаю, так это то, что противиться я больше не хочу. Меня устраивает та жизнь, которую я живу сейчас. Тихо, мирно и без множества ожиданий, возложенных на плечи. По сути, сам по себе. Это освобождает от большой, почти неподъемной ответственности, не думаешь? — взгляд обращается к Чонгуку. — Ты ведь находишься в той же ситуации, что и я. — Не могу сказать, чтобы семья решала за меня в этом вопросе, — заметив лукавство в глазах Кону, Чонгук нехотя признает. — Хорошо, возможно, их решение было первопричиной. Но сейчас я остаюсь благодарен матери, что она поддержала нежелание отца сталкивать нас с Тайлаком лбами. Может, он и решил так исходя из того, что видел в наследном принце куда более достойного правителя и политика, чем я, но вот она поступила подобным образом исключительно из любви ко мне, — он вдруг признается. — Она всегда понимала меня лучше, чем я сам, — слишком схожи мы характерами. Внешне, быть может, вообще не назовешь нас родственниками, но внутренне… — он взирает на собственные руки. — Она понимала, что я не тот, кто сможет выдержать то давление, которое необходимо, чтобы удержать Новое Человечество, не дав ему сгинуть. Меня часто терзают сомнения, и это не сделало бы меня хорошим императором или даже помощником брата. Она такая же. Поэтому, прямо как тебе, нам лучше держаться от этого всего… подальше. — Ты не обижен на Его Величество? — Я солгу, если скажут, что нет. Но я понимаю причины его решения, пусть для большинства они покажутся неприемлемыми в отношениях между отцом и сыном. В первую очередь он всегда думает о благе Саруима, а потом уже о семье. Но и меня любит тоже, — он молчит с пару секунд. — Возможно, так он тоже хотел сберечь меня, просто все это время я старался этого не замечать. — Ты какой-то слишком сентиментальный для альфы, — усмехается Кону. Чонгук выдавливает из себя усмешку, внутри же чувствуя укол. — А ты слишком безынициативный. Я-то не против перенять часть бремени брата со временем. Кону невозмутим: — И не поспоришь — я действительно ленив. Улыбнувшись друг другу, они тихо смеются. Холод отступает, когда Чонгук оказывается окруженным теплом в самом холодном месте планеты благодаря человеку, с которым они, быть может, никогда не станут даже хорошими знакомыми, но который понимает его лучше, чем кто-либо еще. Это наталкивает на мысль о Дарие, который тоже с ним во многом схож. — И все-таки не боишься ты мне так много раскрывать о себе? — интересуется Кону. — Вдруг я потом расскажу кому-нибудь еще или вообще использую твою неуверенность в своих целях и на помощь Голтлису? Чонгук говорит честно: — Я ведь легко могу перерезать тебе горло за преданное доверие. — Не сомневаюсь, что ты это сделаешь, — заметив его сдавленную усмешку, Кону добавляет. — Ты силен духом и телом, Ваше Высочество. Просто пока не осознаешь этого. Принц растягивает губы в улыбке. Благодарность почти слетает с уст, когда из глубин темного прохода, куда они пока не решались зайти, вдруг доносится звук, напоминающий звериное рычание. Тут же напрягшись, Кону встает с места, напряженно вглядываясь во мрак. — Что это? — шепчет Ханеул за спиной вставшего за ней ученого. — Кажется, у нас гости. Из темноты выскакивают огромные звери, сливающиеся по оттенку шерсти со снегом — те самые, что прежде принц видел лишь на Крифранских играх. Напоминая тигров по виду, они значительно превосходят множество из видимых Чонгуком животных по размеру. Из массивных пастей, раскрывшихся в оскале, торчат длинные клыки, на концах острые, словно кинжалы. На шерсть и снег, впитываясь, капает слюна. Особенно крупный зверь, выскочивший вперед своих сородичей, топчет ногой. Своды пещеры содрогаются в рокоте. Оторвавшись лапами от земли, они прыгают на ученого и взвизгнувшую Ханеул. Мужчина отражает удар, оставляя рассеченную царапину на морде зверя — тот отлетает в сторону, не сильно раненный, но лишь больше разозленный. Чонгук заводит руку за спину и находит кинжал, надежно вшитый в высококачественный костюм. Не задумываясь о рисках, он бросается в бой следом за Кону, бесстрашно напавшим сразу на двух животных. Прикрывая друг друга, они наносят поочередные точечные удары, силясь победить животных, приспособленных к суровым условиям, а потому более стойких к стали. Завязавшееся сражение не походит ни на одно из тех, что представлял себе Чонгук во время изнурительных тренировок — никакая из движущихся мишеней не может повторить движение живого и непредсказуемого существа, сколько бы ни пыталась. Упустив момент, в один миг он вздрагивает от клыков, распоровших одежду, и падает на землю, оказываясь придавленным мощным телом. Распахнув глаза, Чонгук принимается выворачиваться из крепкой хватки, чтобы не дать тигру сомкнуть клыки на шее. Капнувшая на глаз слюна на миг дезориентирует, и он хочет было закрыться рукой из чистых рефлексов, когда в затылок зверю вонзают нож. Оттолкнув тигра ногой, взлохмаченный Кону протягивает руку, помогая быстро подняться на ноги, и тут же спешит помочь Ханеул, что храбро, но неумело орудует небольшим кинжалом, прикрывая спину ученому, чье лицо уже залито кровью. Они думают, что побеждают, прежде чем видят повторный наплыв. Прислонившись спинами друг к другу, Чонгук и Кону перемещаются по кругу, становясь основной силой и при этом главной мишенью для голодных зверей. — Если оттуда идет наплыв этих тварей, значит… — Там находится выход. Решительно взглянув друг другу в глаза, они разделяются. Чонгук безжалостно вонзает кинжал в широкую шею зверя, игнорируя боль от когтей, прошедшихся точно по открытым участкам кожи. Чужая кровь заляпывает лицо. Он пытается утереть ее, но на деле лишь больше размазывает по щеке. С боевым кличем народа Голтлиса ученый и Кону превращаются в смертоносные вихри, поражая зверей одного за другим. Чонгуку кажется, что все позади, когда он неожиданно замечает, как к Ханеул, округлившей глаза в ужасе, приближается один из последних оставшихся хищников — наиболее крупный и разозленный. Не раздумывая о собственном решении, принц бросается к ней и отталкивает прежде, чем тот сможет ее схватить. В тот же миг адская агония обжигает его бок. Вцепившись клыками, зверь вонзает их в мягкое человеческое мясо, вырывая из обезобразившихся уст Чонгука болезненный вскрик. Захрипев, он падает, проливая кровь на землю, прислоняет ладонь к пульсирующей ране и из последних сил делает рывок, попадая зверю в глаз. Расплакавшаяся Ханеул добивает тигра со стороны, а затем отбрасывает оружие, со всхлипом прижавшись к нему. Взирая на ее черные, словно ночь, глаза, Чонгук вдруг вспоминает лицо самого дорогого ему человека — брата, который так не хотел, чтобы он сюда отправлялся. — Не закрывайте глаза, Ваше Высочество, прошу вас!.. — Ханеул! — крик Кону отдается в своды. — Что с ним? — Он ранен… — бормочет кинувшийся к ним ученый. — Так много крови… — Пожалуйста, только не из-за меня, только не так… Глядя на рыдающую Ханеул, чье лицо исказилось в безобразии от переполняющих ее чувств, Чонгук вдруг чувствует укол вины. Он никогда не любил обременять кого-то своей болью и уж тем более смотреть на то, как люди страдают из-за его осознанных поступков. Собравшись с силами, он выдавливает из себя улыбку. — Я буду… — зажмурившись, он сглатывает слюну, — в порядке. Не стоит беспокоиться. Просто… найдите помощь. Мир вновь погружается во тьму с примесью запаха камелии, надежно обволакивающей и поддерживающей.

***

Из забытья Чонгука урывками выволакивает тепло крепкого тела. Поддавшись инстинктам, он зарывается носом в острое плечо, вырывая из чужой груди судорожный вздох. По вспотевшим волосам проходится ласковая рука, и Чонгук так отчаянно жаждет продлить ее касание, что с губ его непроизвольно срывается всхлип, — совсем омежий, совсем нежный, — и он тянется ближе в поисках утерянной ладони, дающей ему опору в этом порочном круге боли, темноты и холода. В затуманенное сознание проникает чужая злость, ощущающаяся каждой клеткой ослабленного тела. — Как вы посмели это допустить?.. — Ваше Высочество, мы… — Какие оправдания найдете, Кону? Мой брат истекает кровью у меня на руках, а я еще должен вас жалеть? Отчего же вы плачете и трясетесь, Ханеул?.. В следующий раз Чонгук просыпается, лишь когда боль, проникающая в каждую клетку тела, сменяется смешанным с глухим дискомфортом облегчением. Мягкая перина убаюкивает его, только чтобы нарастающие в громкости голоса прервали поток беззаботной неги. — Как вы предлагаете мне относиться к произошедшему, Харин? Если бы я опоздал хотя бы на пару минут, Эмир был бы мертв! — Я понимаю ваш гнев, Ваше Высочество… — Нет, не понимаете. Никогда не поймете, потому что ваша сестра, о которой вы так печетесь, сейчас жива и здорова, только слезы лить не прекращает, произнося ненужные мне и столь глупые извинения. — Я попрошу вас воздержаться от подобного тона в отношении Ханеул, — голос Харин становится жестче. — Она чувствует себя виноватой перед вами и младшим принцем. Как еще вы предлагаете ей загладить вину, как не словами? — Может, ей просто стоит сказать мне, стоит ли расценивать случившееся с моим братом как простую случайность или же… — голос становится ниже, — как попытку убийства родом Ли Наяр сына императора? В дрогнувшем тоне Харин проскальзывает искренний испуг. — Ваше Высочество, вы… Глаза Чонгука распахиваются до того резко, что он тут не сдерживает стона от ослепительного света. Быстро обернувшись, Тэхен не сдерживает выдоха и спешит в его сторону, беря бокал с водой, прежде стоявший на тумбе. — Ты в порядке, — поглаживания по волосам унимают судорожный кашель. — Я здесь, Эмир. Ты в безопасности. Заслезившимися глазами Чонгук взирает на беспокойное, словно несколько осунувшееся лицо брата, в чьих глаза сияет та бездонная нежность, что сжимает его сердце в тиски, причиняя боль не меньшую, чем острая агония внизу живота. — Тэхен… Принц помогает ему приподняться и самостоятельно подносит к потрескавшимся губам холодный стакан. Чонгук пьет с жадностью, намеренно просчитанной Тайлаком, не дающим выпить больше положенного. Огладив его плечо, принц опускает Чонгука обратно на подушки, отставляет бокал в сторону и поправляет теплое одеяло из белой шкуры хищника, слезшее с прежде замотанного по шею принца. Всего несколько произнесенных слов заставляют Чонгука вздрогнуть: — Я так сильно испугался за тебя, — Поджав губы, Тэхен рассеянно поглаживает ребро его ладони — единственную часть тела, не скрытую от братского взора. — Если бы ты только знал, что я пережил за эти два дня, когда за твою жизнь боролись, а ты не приходил в себя…  — взгляд темных глаз обращается к прикованному к месту и сильно похудевшему юноше. — Мне казалось, я разрушу все до основания, если потеряю тебя. — Ты был бы глуп, если бы сделал это, — честно говорит Чонгук, переводя взгляд на Харин, напряженную застывшую у двери и тут же склонившую голову в почтении при виде внимания, обращенного к ней. — Нельзя легко бросаться такими словами, Тайлак. Император учил нас трезво оценивать случившееся, даже если под удар попало самое ценное. Твоя попытка обвинить Голтлис в покушении на жизнь принца чуть не разрушила тот хрупкий мир, к заключению которого мы стремимся. Лицо Тэхена омрачается, прежде чем губы его растягиваются в усмешке — горькой и почти ядовитой. — Ты считаешь, я неразумен в своих словах? Я прекрасно осознаю, что и кому именно говорю, Чонгук. На планете, с которой у нас давняя вражда, произошла трагедия, чуть не забравшая жизнь моего брата, который добровольно согласился отправиться в экспедицию с наследниками главного рода. Как подобный прецедент стал бы оценивать император? — Мы о его реакции не узнаем, пока не вернемся обратно. Чонгук показательно вскидывает подбородок, и в выражении его лица поселяется то упрямство, что вынуждает Тэхена качнуть головой с улыбкой, полной неверия. — Ты меня осуждаешь. — Я беспокоюсь, что твои решения могут причинить вред. — Тем, кого ты защитил ценой своей жизни? — Чонгук вскидывается, но тут же умолкает под непримиримым взглядом. — Ты действительно молодец, Эмир. Как настоящий герой закрыл собой будущую невесту и помог одержать победу в сражении с опасными хищниками. Только вот я думал, что умру прямо на тех льдах, если ты испустишь свой последний вздох на моих руках. Только мои ладони дрожали все то время, что я нес твое стремительно слабеющее тело, вспомнив молитвы Всевидящему Року, в которого давно не верю, — он склоняется ниже. — Только я, пока за твою жизнь неустанно боролись, не мог спать, питаться и жить, все мечтая изменить прошлое и попасть под тот удар вместо тебя. Острое сожаление становится мукой на сердце. Чонгук облизывает губы, меча беспокойный взгляд по родному лицу. — Тэхен, я… — Тебе нужно набраться сил, прежде чем мы отправимся назад. Я не хочу говорить тебе то, о чем пожалею, а потому пока нам, наверное, лучше оставить друг друга в покое. Ни разу не оглянувшись, наследный принц покидает покои. На Харин изможденный Чонгук не взирает, предпочтя молчаливо прикрыть глаза и всем своим видом дать понять, что видеть он никого не желает. Кроме, разве что, Тэхена, которому сделал больно и который причинил боль сам.

***

С последнего случившегося между ними разговора в покои младшего принца Тайлак не входит. От слуг Чонгук получает лишь смутные разъяснения о том, что сейчас Тэхен слишком занят, — ни слова больше. Горечь терзает его все оставшееся время. Лекари говорят не волноваться слишком сильно, чтобы не замедлить восстановление. Чонгук и не собирается, конечно. Только при виде бульона, который, — он уверен, — сварен наследным принцем, все внутри сжимается, ревет и тянется к тому, кто едва слышно подступает к двери, силясь заставить себя постучаться и зайти, но в итоге уходит, так и не дав им ни единого шанса. На четвертый по счету день с начала медленного выздоровления в покои впервые приходит кто-то, помимо прислуги. Чонгук, прежде перечитывавший старый томик, который захватил собой еще из Мулейка с расчетом на то, чтобы занять свободную минуту времени, вскидывает голову, едва слышит громкие шаги, и откладывает книгу, устраиваясь на постели удобнее, чтобы встретиться взглядом с Ханеул, неуверенно ступившей следом за Харин. — Как ваше самочувствие? — Мне уже лучше, спасибо. Харин кивает удовлетворенно. — Его Высочество Тайлак сказал, что вы отправитесь ровно через три дня, когда все дела между Саруимом и Голтлисом будут улажены. Чонгук задает главный для него вопрос: — Конфликт продолжится? — Нет, — тихо отвечает Ханеул. — Наследный принц согласился на перемирие. Тишина повисает в покоях, давая Чонгуку все обдумать. Замявшись, Ханеул взирает на него большими, полными сожаления глазами. Чонгуку физически душно ощущать ту вину, что ее одолевает. — Ваше Высочество, — обращается к нему Харин. — От лица всего рода Ли Наяр я хотела бы принести благодарность за спасение моей младшей сестры. Голтлис никогда не забудет вашей жертвы. — Не утруждайте себя подобными речами — я не мог бездействовать в той ситуации. Думаю, в отношении любого из членов императорского рода вы поступили бы так же. — Но это не отменяет вашей заслуги, — оспаривает Ханеул, звуча неожиданно твердо. — Если бы не вы, сейчас меня бы здесь не было. Не принижайте себя, Ваше Высочество. Этот поступок — наглядный показатель вашей благородности. Чонгук сдавленно улыбается, принимая комплимент, и переводит тему: — Что будет теперь? — Мы подпишем договор и выделим вам лучшее сопровождение на пути обратно в Саруим. Род Ли Наяр отправит часть своих воинов и оружия на Хейврон для тренировок солдат, а также дозволит содействовать в изучении вирусов и останков былой цивилизации. Мы наладим сотрудничество с империей, принадлежность к которой отрицали, и прекратим вражду. — Условие в виде брака входит в этот договор? Ханеул и Харин переглядываются друг с другом. — Мы заключим мир без него. Вы спасли жизнь моей сестре, Ваше Высочество, — твердо говорит Харин. — Ли Наяр пойдут на уступки без необходимости оставлять вас на Голтлисе. Чонгук молчит, пытаясь осмыслить услышанное, а затем усмехается. — Как интересно все, однако, выходит. Получается, мне нужно было всего лишь почти умереть, чтобы разом решить все проблемы. — Ваш поступок дал многое понять как жителям Голтлиса, так и жителям империи. Я не нахожу лучшего способа выразить свою личную благодарность, чем минимизировать количество жертв, через которые вы еще могли бы пройти. Чонгуку вдруг становится интересно узнать: — Вы не злитесь на Тайлака за его реакцию? Харин молчит некоторое время, прежде чем спокойно ответить: — Я много думала в последние дни и пришла к выводу, что понимаю гнев принца. Я не могу гарантировать, что не пришла бы к такому заключению, как и он, случись что с моей семьей, а потому зла не держу. Не переживайте, все уже в прошлом, и с Его Высочеством мы ведем диалог. — Он… — голос опасно, неподобающе для принца ломается. — Говорил что-нибудь о том, чтобы меня навестить? Взгляд Харин смягчается. — Я не знаю, Ваше Высочество. Но могу заверить в одном: он страшно о вас беспокоится и боится причинить боль. Дайте время. Оно нужно и вам, и принцу. Чонгук остается наедине со своими мыслями. Перевернувшись на здоровый бок, он кладет лицо на согнутые руки и силится унять рой мыслей. Одно хорошо: теперь ему хотя бы не придется думать, как разорвать помолвку, не выдав свою главную тайну. Только воспоминание о том, как внутренняя сущность, годами подавляемая, тянулась к брату, державшему его на руках, заставляет с силой себя ударить.

***

Следующие несколько дней Чонгук тратит на то, чтобы окончательно поправиться. Рана еще не зажила, и едва ли уродливый рубец будет возможно чем-то перекрыть, но теперь его жизни хотя бы совершенно не угрожает опасность — прошлая слабость, лихорадка и боль уступили место легкому дискомфорту при передвижениях, медлительностью и воздержанию от физических нагрузок в течение недолгого времени. Лекарства Нового Человечества сумели поставить его на ноги куда быстрее, чем могли бы. В течение всего спуска по трапу Раума Чонгука поддерживает Тэхен, что все так же молчит, смотря куда угодно, только бы не на него. Чонгуку, — как, наверняка, и ему, — это причиняет боль, однако принц предпочитает вместо проявления своих чувств в ответ не обращать внимания на того, с кем говорить хочется больше всего. Дорога до кораблей, стоящих прямо посреди ледяных и пустынных равнин, оказывается куда более благоприятной, чем прошлая, — теперь светила, пусть и совсем немного, но вышли, озарив так жадно тянущуюся к их свету землю. Чонгук созерцает белый снег, укрывший дороги, и человеческие следы, протоптанные воинами Саруима, идущими впереди. Руку Тэхена он отпустил еще с первого шага, вот только боль дает о себе знать, и ему все-таки приходится остановиться, чувствуя неловкость от того, что вместе с ним замирает все остальное движение, бывшее позади. Моментально уловив его заминку, прежде шедший впереди Тэхен оборачивается и быстро приближается, надежно придерживая за талию и вперед направляя. Они не говорят, когда Чонгуку нужно остановиться, — вместо этого наследный принц словно сам чувствует его тело, как собственное, и дает передышки именно тогда, когда боль возвращается снова. Чонгук не рассыпается в благодарностях, но в один миг сжимает теплую накидку брата чуть крепче и ощущает мимолетное тягучее поглаживание талии в ответ. С членами рода Ли Наяр они прощаются искренне, пусть и коротко. Чонгук обещает Ханеул и Кону вновь навестить их, когда представится возможность. Подарив улыбки на прощание, Чонгук и Тэхен вместе восходят на борт корабля, что все еще пугает своей чернотой и громоздкостью и кажется призраком посреди бесплодных, всегда мерзлых полей, никогда не видевших тепла. Лишь когда корабль покидает пределы Голтлиса, устремляясь прямиком в безграничный космос, Чонгук говорит сидящему рядом Тэхену тихо: — Прости меня. Тэхен молчит, и он думает, что никогда не услышит ответ, прежде чем с чужих уст срывается вздох, который Чонгук чувствует каждой клеткой своего прижавшегося к чужому тела. — Я уже говорил, что твое ранение заставило меня пережить. Признаться, я чувствую сильный гнев на сложившиеся обстоятельства, на род Ли Наяр и даже на тебя прямо сейчас, — острый укол смягчается обратившимся к нему взглядом. — Однако я осознаю и свою долю вины. Мне не следовало сначала дозволять тебе, а потом укорять за то, над чем ты был не властен. Не следовало вообще говорить тебе что-то, когда ты едва оправился. Я сказал, что дам тебе свободу выбора, но в итоге за нее же и осудил. И, наверное, я буду делать это снова, даже если виноват и хочу попросить прощения в ответ. Чонгук, я действительно плохой человек. — Это не так, — оспаривает он, вызывая снисходительную усмешку у Тэхена. — Я никогда не изменюсь. В моей голове есть столько эгоистичных мыслей… — он обрывает фразу. — Поверь, если ты узнаешь хотя бы об одной из них — возненавидишь меня. Может, оно и правильно. Только я всегда буду поступать так, как считаю нужным. Меня уже не переделать. Но когда я говорю, что буду заботиться о тебе и защищать всеми силами, именно это я и имею в виду. И мой гнев… — рука стискивает накидку. — Вероятно, он неправильный, но я не могу его контролировать, потому как прежде чем быть принцем, я являюсь всего лишь человеком, который даже сейчас до конца простить не может. Никого из тех, на кого злюсь, и в особенности самого себя. — Тебе нужно время? — Наверное, мне просто нужно изменить себя. Чонгук на это не отвечает — только отворачивается. С губ срывается едва слышное, но значимое: — У нас одна боль на двоих. Когда корабль возвращается в Мулейк, отстраненность между принцами замечают все. Так начинается безмолвие, которое сводит их с ума. А самое страшное, что Чонгук знает все породившие его причины.