Реакции Ниндзяго

С первыми лучами солнца монастырь ожил: где-то вдали скрипнули двери, ученики начали вставать, во дворе прозвенел колокол. Но в комнате Морро всё ещё царила тишина. Т/и проснулась от лёгкого движения. Морро уже сидел на краю кровати, натягивая сапоги. На его лице отражалась решимость, но в глазах всё ещё мелькала тень тревоги. — Ты готов? — спросила она, садясь и кутаясь в одеяло. Он обернулся, и в его взгляде мелькнула нежность, совсем не свойственная ему днём. — Готов. Но вопрос в том… готова ли ты? Она кивнула, хотя сердце колотилось так сильно, что казалось — его услышат даже за стенами. — Я уже сделала выбор. Он подошёл, коснулся её щеки и коротко поцеловал. — Тогда собирайся. Мы уходим сейчас. Они шли по коридорам босиком, чтобы не шуметь. В руках у Т/и была маленькая сумка с парой вещей, которые она решилась взять: несколько свитков, небольшой амулет, что остался от родителей, и кусочек хлеба. Всё остальное пришлось оставить. Морро шагал уверенно, но напряжение чувствовалось в каждом его движении. Он слишком хорошо знал эти коридоры — и понимал, что они уходят навсегда. Они миновали тренировочный зал, где на стенах висели деревянные мечи. Т/и задержала взгляд — именно здесь они впервые учились бок о бок, именно здесь он встал на её защиту. — Тяжело? — спросил Морро, заметив её взгляд. — Немного, — призналась она. — Но рядом с тобой не так страшно. Он сжал её руку, и они пошли дальше. Во дворе всё ещё было пусто. Солнце только поднималось, и ученики ещё не вышли на тренировку. На миг им показалось, что побег удастся бесшумным. Но у ворот стоял Ву. Т/и замерла. Морро тоже. Ветер тихо колыхал полы длинной одежды мастера. Он не выглядел удивлённым — скорее, так, словно ожидал этого момента. — Вы уходите, — сказал он спокойно. Т/и опустила глаза. Морро шагнул вперёд, не отпуская её руки. — Да. У нас здесь больше нет пути. Ву посмотрел прямо на него. — У тебя нет пути здесь, Морро. Но почему должна идти она? Т/и хотела заговорить, но Морро ответил раньше. Его голос был твёрдым: — Потому что она мой путь. Эти слова прозвучали громче любого крика. Ву задержал взгляд на их руках, сцепленных слишком крепко, чтобы быть случайностью. Его глаза блеснули — то ли печалью, то ли пониманием. — Ты уверен, — произнёс он, — что не совершаешь ошибку? Морро вскинул подбородок. — Я всю жизнь ждал, что кто-то признает меня достойным. Но только она сделала это. Разве это ошибка? Ву перевёл взгляд на Т/и. Его лицо оставалось спокойным, но в глубине глаз мелькнула боль. — Дитя, ты понимаешь, что выбираешь? Она вдохнула глубже. — Да. Я выбираю быть с ним. Мастер закрыл глаза, будто прислушиваясь к самому себе. Несколько мгновений тянулись, как вечность. А потом он тихо сказал: — Если это твой путь… я не стану удерживать. Т/и едва не разрыдалась. Она ожидала упрёков, запретов, но вместо этого услышала только мягкое благословение. Морро нахмурился. — Ты просто отпустишь? Вот так? — Удерживать тех, кто хочет уйти, — значит потерять их навсегда, — ответил Ву. — А отпустить… может быть, значит однажды вернуть. Морро отвернулся. Его губы дрогнули, но он ничего не сказал. Они подошли к воротам. Т/и обернулась в последний раз: монастырь стоял величественный, залитый золотым светом утра. На крыше звенели колокольчики, и этот звук навсегда останется в её памяти. — Спасибо, мастер, — сказала она тихо, кланяясь. Ву чуть улыбнулся, но глаза его оставались грустными. — Идите. Пусть дорога будет светла. Морро сжал её руку ещё крепче и повёл за собой. Когда ворота закрылись за ними, ветер донёс до Т/и тихий звук — словно вздох. Она знала: Ву останется здесь, медитировать, молиться и ждать. Возможно, он уже понимал, что однажды их пути снова пересекутся. Но сейчас она шла вперёд. Рядом с Морро. Он остановился только тогда, когда монастырь скрылся за поворотом горной тропы. Тогда он отпустил её руку лишь на миг, чтобы обнять крепко, прижимая к себе. — Теперь всё начнётся, — сказал он глухо. — Всё, — согласилась она. — Но мы вместе. Он посмотрел на неё, в глазах горел огонь — не ярости, а силы. — Да. Мы семья. И, сказав это, Морро поцеловал её так, будто запечатал клятву. Сначала они шли быстро, будто боялись, что кто-то передумает или окликнет их назад. Но никто не остановил, и дорога постепенно становилась их новой реальностью. Они шли и днём, и вечером, пока не находили место, где можно было развести костёр, согреться и уснуть рядом. Первое время казалось, что дорога будет бесконечной. Ноги ныли от усталости, плечи ломило от тяжёлой сумки, в желудке урчало от недостатка пищи. Но у них был один на двоих смысл — найти место, которое можно назвать домом. Эта мысль подталкивала вперёд, даже когда силы иссякали. По утрам они вставали рано, пока роса ещё блестела на траве. Морро первым поднимался, проверял окрестности, а потом будил Т/и. Она долго ворчала, просила «ещё минуту», но всё равно вставала и помогала собирать вещи. С каждым днём движения становились более отточенными, привычными: он тушил костёр, она складывала остатки еды, и вот они снова в пути. Шли они молча чаще, чем говорили. Но эта тишина не была тяжёлой. В ней чувствовалась близость, которая не требовала слов. Иногда Т/и начинала рассказывать что-то из памяти детства, делилась случайными мыслями, а Морро слушал, редко отвечая, но всегда внимательно. Его глаза, обычно холодные, смягчались, когда он ловил её взгляд. Порой дорога проходила через селения. Люди смотрели настороженно на чужаков, но быстро понимали: они не угроза. Т/и помогала в лавках, подметала, иногда держала малышей на руках, пока их матери торговались. Морро брал на себя более тяжёлую работу — чинил крышу, носил бревна, иногда просто сидел рядом с кузнецом, помогая молотом. За это им давали еду, иногда немного монет. Но задерживаться они никогда не хотели. Уходили на следующий день. Ночами дорога была труднее всего. Звуки становились громче, тьма — гуще. Т/и порой вздрагивала от шороха, но Морро всегда был рядом. Он садился ближе, обнимал за плечи, иногда брал её руку и клал себе на грудь. «Слышишь?» — говорил он. «Я здесь». И тогда ей становилось легче. Иногда они ссорились. Уставшие, раздражённые, спорили, куда идти, ругались из-за того, что Морро хотел тащить всё сам, а Т/и настаивала помогать. Но все ссоры заканчивались одинаково: они сидели у костра, и кто-то из них первым протягивал руку. Их пальцы сцеплялись, и слова уже не были нужны. Время шло. Одежда становилась потрёпанной, обувь — изношенной, руки — в мозолях. Но вместе с усталостью крепла и их связь. Они начали угадывать желания друг друга, чувствовать настроение по одному взгляду. Если Т/и устала, Морро замедлял шаг, не говоря ни слова. Если он был мрачен, она начинала рассказывать какую-то смешную историю, лишь бы вытянуть из него хоть тень улыбки. И вот однажды, после особенно долгого дня, дорога вывела их к воде. Сначала это был блеск на горизонте, потом целое озеро, спокойное и чистое, окружённое зеленью. Луна отражалась в его глади, будто серебряная монета. Они остановились, оба зачарованные видом. — Красиво, — сказала Т/и, едва дыша. Морро молча кивнул. Его взгляд был прикован к воде, но не к самой картине, а к мысли, которая родилась в голове. Они спустились ближе. Берег был мягким, покрытым травой. Воздух пах свежестью, и впервые за долгое время не чувствовалось усталости. Они нашли маленькую тропинку, и она вывела их к старому дому — деревянному, заброшенному, но крепкому. Крыша кое-где провисла, дверь скрипела, окна были пусты, но стены держались, а фундамент казался надёжным. Т/и замерла у порога. — Здесь… здесь может быть наш дом. Морро долго смотрел на этот дом. Его руки сжались в кулаки, он словно боялся позволить себе поверить. Но потом он шагнул вперёд, коснулся стены ладонью и кивнул. — Да. Это он. Внутри пахло пылью и старым деревом. Но в комнате был камин, в углу стояла старая скамья. Сквозь выбитое окно влетал ветер, наполняя дом дыханием жизни. Дом оказался не далеко от деревни, значит, они могли бы найти работу там. Т/и провела рукой по стене, и в глазах её загорелся свет. — Мы сможем всё починить. Потихоньку. Я смогу готовить здесь. Мы найдём посуду, постели… Она обернулась и увидела, что Морро смотрит не на дом, а на неё. В его глазах было то же выражение, что в ту ночь, когда он обещал сделать её своей семьёй. Он подошёл ближе, обнял её со спины и уткнулся лицом в её волосы. — Мы нашли. Наконец-то. Т/и закрыла глаза и улыбнулась. Она впервые за долгое время почувствовала, что не идёт дальше, не ищет, не убегает. Она дома. Они остались ночевать прямо на полу, рядом с камином, разведя маленький огонь из веток. Лежали, прижавшись друг к другу, и слушали, как ветер поёт за окнами, а волны тихо бьются о берег. И впервые за долгий месяц дорога закончилась. Теперь у них было своё место. Озеро, дом, будущее. Всё то, что они искали. Сумерки опустились быстро. За окнами полуразрушенного дома темнело, воздух становился прохладным, но внутри впервые за долгие недели горел живой огонь. В старом камине потрескивали сухие ветки, пламя отражалось на стенах, делая их чуть менее пустыми. Морро сидел на корточках у очага и держал на прутике рыбу, которую они поймали у озера ещё днём. Т/и сидела рядом, поджав ноги, и наблюдала, как его лицо подсвечивается огнём. Казалось, жёсткие черты смягчились, в глазах отражались языки пламени. Он выглядел не как воин, не как тот, кто всегда борется, а как человек, которому наконец-то есть ради чего остановиться. — Никогда не думала, что обычная рыба может быть таким праздником, — улыбнулась Т/и. Морро фыркнул, но уголок его губ дрогнул. — После месяца на сухарях и ягодах..она достойна королевского стола. Т/и рассмеялась и чуть толкнула его плечом. Он покосился на неё, но не отодвинулся. Напротив, позволил ей прижаться ближе. — Знаешь, — тихо сказала она, — мне кажется, что я никогда не забуду этот день. Мы нашли его. Дом. Морро медленно повернул голову и посмотрел ей прямо в глаза. Его взгляд был серьёзен, но мягок. — Я тоже не забуду. Ты обещала, что пойдёшь за мной. И ты сдержала слово. — Конечно, — она улыбнулась. — Ты ведь мой путь. Эти слова задели его сильнее, чем он ожидал. В груди кольнуло, и Морро отвёл взгляд на рыбу, будто хотел спрятать эмоции. Но руки его дрогнули, и Т/и заметила. Она коснулась его ладони, забрав часть жара от огня на себя. — Эй, — прошептала она. — Мы ведь теперь не одни. Он вдохнул глубже, и напряжение ушло. Он позволил ей держать его руку, а другой продолжал вращать прут над огнём. Рыба зашипела, запах подрумяненной кожицы заполнил комнату. Когда мясо стало мягким, Морро осторожно снял рыбу с огня и протянул Т/и. Она взяла кусочек, подула, но всё равно обожглась. — Ай! — засмеялась она, отдёрнув пальцы. Морро хмыкнул и щёлкнул пальцами. В воздухе завибрировала лёгкая прохлада — он вызвал поток ветра, который мягко коснулся её ладоней и куска рыбы. Пар мгновенно рассеялся. Т/и округлила глаза. — Ты… охладил еду? — Хочешь сказать, зря я всю жизнь тренировался? — в голосе Морро прозвучала насмешка, но улыбка была искренней. Она рассмеялась и всё-таки откусила кусочек. — Мм… теперь идеально. Морро тоже взял рыбу, кусал прямо с костей, не заботясь о внешнем виде. Но Т/и не могла отвести глаз: ему впервые не приходилось сражаться или спорить, и в этом простом ужине было столько спокойствия, сколько они не знали уже давно. — Знаешь… — начала она, — я всегда боялась, что дорога никогда не кончится. Что мы будем идти и идти, пока силы не покинут нас. А теперь… — она обвела рукой стены. Морро положил рыбу и притянул её к себе. Сначала просто обнял за плечи, прижал к груди. — Теперь это наш дом..— сказал он тихо. Т/и подняла глаза. Он был так близко, что между ними оставалось только дыхание. И она не удержалась — поцеловала его первой. Морро ответил с той страстью, которую обычно прятал. Его руки скользнули к её талии, крепко прижали к себе, будто он боялся, что она исчезнет. Они прервались только тогда, когда обоим стало не хватать воздуха. Морро уткнулся лбом в её висок. Они снова обнялись. На этот раз тише, мягче. Просто сидели у огня, слушали, как потрескивают ветки, и чувствовали тепло друг друга. Иногда Морро целовал её волосы, щёку, кончики пальцев. Т/и смеялась, пыталась его оттолкнуть, но он только крепче держал её. Он никогда раньше не позволял себе столько прикосновений, но теперь будто восполнял всё упущенное. Огонь постепенно угасал, но в доме оставалось тепло. Т/и устроилась на его плече, её глаза закрывались. — Это лучший вечер, — прошептала она. И когда она уснула у него на груди, он ещё долго смотрел на огонь, на её лицо, освещённое отблесками, и понимал: впервые в жизни он по-настоящему счастлив.