Реакции Ниндзяго

Прошла неделя. Для Ллойда она тянулась вечностью: неделя патрулей, неделя попыток не думать о её взгляде, о том странном моменте в ангаре. Неделя бессонных ночей, когда в голове звучал её смех. А потом всё оборвалось. Он шёл один по переулку, возвращаясь после короткой стычки с наёмниками. Ветер гонял мусор по асфальту, небо заволокло тучами. И вдруг — резкий запах дыма. Чужая тень метнулась сбоку. Ллойд не успел развернуться: удар по затылку, вспышка боли, и мир провалился во тьму. Очнулся он в темноте. Тусклый свет лампочки качался под потолком. Металлические стены, сырость, холодный бетон под ногами. Руки и ноги связаны, но не слишком туго. Как будто её целью не было удержать его — а скорее показать, что он может уйти, но не уйдёт. И тут — знакомый голос. — Ну наконец-то. А я уж думала, ты будешь спать вечно. Она сидела прямо напротив, в старом кресле. Локоть на подлокотнике, подбородок опирается на ладонь. Улыбка — та самая, издевательская. Ллойд дёрнулся, проверяя верёвки. — Чего ты добиваешься? — Всего лишь беседы, — она пожала плечами. — Не каждый день выпадает шанс заполучить такого правильного мальчика, как ты. Он сжал зубы. — Если хочешь убить меня..сделай это. Её смех разнёсся по комнате, звонкий и режущий. — Убить? О, нет. Ты мне живой куда интереснее. Она встала и медленно подошла ближе, её шаги гулко отдавались в тишине. — Ты слишком правильный, Ллойд. Слишком… чистенький. Это даже раздражает. Она остановилась в шаге от него и наклонилась. — Ты такой… правильный. — каждое слово она выдавала с паузой, словно смакуя. — Бесишь. Как же ты меня, сука, бесишь. Ллойд поднял голову, глядя ей прямо в глаза. — Тогда зачем я тебе? Зачем смотрела на меня так тогда?! Она ухмыльнулась. — А вот это и забавно. Ты бесишь — и притягиваешь одновременно. Ты — как зеркало, в котором я вижу то, что сама давно потеряла.—она так и не ответила на второй вопрос, или может быть, в её ответе было что-то, что наводило на правду. Ллойд сжал кулаки, верёвки затрещали. — Я не похож на тебя. Она рассмеялась снова — тихо, почти ласково. — Нет, конечно. Ты герой. Ты символ. Но знаешь что? Символы трескаются. Я хочу услышать, как треснешь именно ты. Он молчал. Внутри всё клокотало, но он заставил себя сохранять спокойствие. Она сделала круг вокруг него, словно хищник вокруг добычи. — Скажи честно, Ллойд. Ты всё ещё думаешь о ней? О своей маленькой принцессе? Сердце кольнуло. — Замолчи. — А вот и реакция, — она довольно щёлкнула пальцами. — Стоило только задеть. Ты всё ещё несёшь её образ в себе, всё ещё винишь себя. Он опустил взгляд. — Харуми мертва. — Но не в твоей голове, — прошептала она ему на ухо, наклоняясь слишком близко. — Ты до сих пор видишь её, не так ли? Ллойд стиснул зубы. — Ты ничего не знаешь. Она отстранилась, глядя на него с насмешкой. — О, я знаю больше, чем ты думаешь. Он резко поднял взгляд. — Вы были связаны? Она остановилась, и на миг в её глазах мелькнула та самая тень боли, которую он видел раньше. Но тут же улыбка вернулась. — Может быть. Может, нет. А может, я просто читаю тебя как открытую книгу. Тишина повисла между ними. Ллойд чувствовал, как бешено колотится сердце. — Ты не сможешь меня сломать, — сказал он твёрдо. Она наклонилась ближе, их лица разделяли сантиметры. — Я уже треснула твою броню, Ллойд. Я вижу каждую щель. Он почувствовал её дыхание на щеке и заставил себя не отводить взгляд. — Почему ты не убила меня на мосту? — спросил он вдруг. Она замерла. На мгновение её улыбка дрогнула. Потом она выпрямилась, снова пряча эмоции. — Потому что смерть — это слишком просто. А ты мне нужен живым. — Для чего? Она провела пальцем по его щеке, оставляя за собой ледяной след. — Чтобы доказать, что даже самые правильные падают. Он сжал зубы. — Я не паду. Её смех снова наполнил комнату. — Посмотрим. Она отступила назад, вновь села в кресло, закинув ногу на ногу. Взгляд её горел. — Сегодня я просто хотела, чтобы ты услышал: ты бесишь меня. Но знаешь, что самое страшное? Ты всё равно захватываешь моё внимание. Ллойд замер. Его дыхание сбилось. В груди всё смешалось: ненависть, злость… и странное, тянущее чувство, от которого он пытался отказаться. Он отвёл взгляд. — Я не стану частью твоей игры. Она склонила голову набок, улыбаясь шире. — Но ты уже играешь, Ллойд. Уже месяц, как играешь. Харуми ушла. Её образ больше не терзал его. Впервые за долгое время он чувствовал себя… свободным. Но вместе с этой свободой пришла новая цепь. Цепь, имя которой — Т/и. И Ллойд понимал: чем дальше он идёт по этой дороге, тем труднее будет остановиться. Комната всё ещё пахла пылью и железом. Сырой воздух лип к коже, лампочка над головой едва тлела, словно боялась нарушить тишину. Ллойд сидел, спиной упираясь в холодную стену, и смотрел прямо на неё. Она — напротив. Стояла, не двигаясь, и тоже молчала. Её лицо освещал тусклый свет, и от этого оно казалось одновременно хрупким и пугающе безумным. Он был свободен. Верёвки, которыми она связала его, валялись на полу. Но, странным образом, он не двинулся. Почему я не убегаю? — пронеслось в голове. Ответ он знал, но боялся признать: потому что её взгляд держал его сильнее любых уз. Т/и не шевелилась. Только глаза — тёмные, блестящие — следили за ним. В них было что-то, что он никак не мог прочитать до конца: смесь вызова и… чего-то ещё. — Ты свободен, — наконец сказала она. Голос прозвучал ровно, без улыбки. — Можешь идти. Но Ллойд не пошёл. Он продолжал сидеть и всматриваться в её лицо, и каждое мгновение казалось вечностью. Почему она не уходит первой? Обычно она исчезала первой — растворялась в темноте, оставляя его злиться и гореть. Но сейчас… она осталась. И это пугало сильнее любого боя. — Почему? — спросил он тихо. Она приподняла бровь. — Что «почему»? — Почему ты отпускаешь меня? Уголки её губ дёрнулись, но не в привычной ухмылке — скорее в нервном движении. — Потому что убивать тебя скучно. — Не ври, — резко сказал он. — Не в этом дело. Она смотрела прямо на него, и между ними вновь повисло напряжение. В его груди гулко билось сердце. Я должен уйти. Сейчас. Пока не поздно. Но вместо этого он поднялся с пола. Медленно. Их взгляды не разрывались. Он сделал шаг к ней. Потом ещё один. И заметил, как её дыхание стало чуть глубже, чуть быстрее, хотя она пыталась скрыть это. Они остановились почти вплотную. Лишь пара шагов разделяла их. И тогда он увидел — её глаза. В них мелькнула тень. Боль. Та же, что он носил в себе после Харуми. Та же, которую он сам когда-то пытался скрыть. Это было откровением. Она не только безумие. Она тоже ранена. Слова сами сорвались с его губ: — Я вижу тебя. Она дёрнулась, словно от пощёчины. — Замолчи. — Ты прячешься за этим смехом, за играми… но я знаю. Внутри у тебя та же рана, что и у меня. — Я сказала, замолчи! — её голос сорвался. Она резко подняла руку, и лезвие кинжала коснулось его горла. Металл был холодным. Сердце Ллойда ухнуло вниз. Но он не отстранился. Он смотрел прямо в её глаза. — Если бы ты хотела, уже сделала бы это в прошлый раз. Её рука дрожала. Она держала клинок у его кожи, но сила давления не увеличивалась. Наоборот — становилась всё слабее. Прошла секунда. Потом ещё одна. Время тянулось мучительно медленно. И вдруг она убрала кинжал. Просто опустила руку. Она отшатнулась, будто он ударил её. Смотрела на него так, словно не узнавала. И снова тишина. Их взгляды встретились — и застряли. Он видел, как её глаза скользнули вниз — на его губы. И, словно по инерции, его собственный взгляд повторил этот путь. Грудь сжалась. Казалось, стоит ещё немного — и они пересекут черту. Но ни он, ни она не решились. Они стояли, почти дыша в унисон, и время будто замерло. Именно в этот момент из кармана Ллойда донёсся резкий звонок. Он вздрогнул, опустил взгляд на телефон. На экране горело имя: «Кай». Рука дрогнула. Т/и смотрела на него. Ни слова, ни движения. Только ожидание в её глазах. Ллойд поднял взгляд. Их глаза встретились в последний раз. И он… отступил. Развернулся и бросился к двери. Слишком быстро, будто бежал не только от неё, но и от самого себя. Дверь с грохотом захлопнулась за его спиной. Т/и осталась в комнате одна. Она не ушла первой. Не осмелилась. Стояла там, где секунду назад был он, и слушала тишину, нарушаемую только отдалённым эхом звонка, который он так и не ответил. Когда дверь захлопнулась за Ллойдом, тишина накрыла комнату тяжелым покрывалом. Звук его шагов ещё долго отдавался в коридоре, а потом и он стих. Т/и осталась стоять неподвижно. Кинжал всё ещё был в руке, но пальцы сжимали рукоять слишком слабо. Она даже не заметила, что руки дрожат. — Дура, — прошептала она сама себе. Она всегда умела контролировать ситуацию. В любой схватке, в любой игре — её смех был оружием, слова — ударами по слабым местам. Но сейчас… сейчас всё пошло не так. Она подняла кинжал, провела кончиком по собственным губам. В голове всё ещё вспыхивала картина: как его взгляд упал на её губы. Как он не отступил, когда холодное лезвие коснулось его горла. Она бы прямо сейчас встромила лезвие в себя, или в него, Т/и даже не знала что хуже. Убить Ллойда, как сказал Тёмный лорд, хотя почему то она этого так и не сделала, или убить себя. — Почему ты не боялся? — тихо выдохнула она, словно он мог услышать. Это сбивало. Её враги обычно умоляли, дрожали, искали шанс сбежать. А он… он смотрел прямо в глаза, будто видел её насквозь. Будто… верил ей. Будто бы смеялся. Знал что она не убьет, и использовал свои привелегии по максимуму. Ведь будь на его месте любой другой ниндзя, она точно убила бы. Даже не посиотрела, кто перед ней. Так что да, Ллойд был особенным. Это пугало даже саму Т/и. От этой мысли в груди стало неприятно тепло. Почти больно. А больно злодею быть не может, ведь он станет слабым. А Т/и и так считала себя слабой, что означает, падать дальше нет смысла.