Реакции Ниндзяго

Теперь вся твоя жизнь измерялась по двум совершенно разным, почти несовместимым шкалам, которые сталкивались внутри твоей головы каждую секунду. Первая шкала это твой привычный земной мир. Вторая шкала ворвалась в твою реальность вместе с официальным статусом «В отношениях» и казалась сплошным глупым сном. Для Кая началась неделя, которую Зейн наверняка назвал бы критическим оверклокингом. режимом работы на максимальных, запретных оборотах, когда внутренние системы плавятся, но продолжают выдавать результат. Ниндзяго-Сити после разгрома синдиката «Стальные клыки» в Сектору Ноль лихорадило так, словно по его подземным коммуникациям пустили переменный ток высокого напряжения. Бандитские группировки помельче, оставшись без жесткого контроля сверху, пытались спешно делить освободившиеся территории, устраивали ночные разборки в доках и нападали на склады. Экстренные вызовы сыпались на команду ниндзя один за другим, не оставляя времени даже на полноценный душ. Кай разрывался. Ты видела это по его глазам каждый раз, когда он появлялся на пороге твоего гаража, голодный до твоего тепла, безумно взъерошенный, с неизменным глубоким следом от ремня шлема на покрасневшей скуле. Он отчаянно, с чисто мальчишеским упрямством истинного мастера огня пытался удерживать этот баланс между своим долгом перед миллионным мегаполисом и этой мастерской. Ну или, перед тобой. Он не хотел уступать ни дюйма своей новой, хрупкой реальности. В понедельник он прилетел прямо на плоскую крышу гаража на своем модифицированном флаере, спрыгнул на скрипучую пожарную лестницу и ворвался внутрь через верхнее вентиляционное окно только для того, чтобы заварить тебе утренний кофе. Правда, кофе снова вышел невыносимо горьким, потому что Кай перепутал пропорции, а сам парень половину времени испуганно косился на свой коммуникатор, который тихо, но зловеще вибрировал на деревянном верстаке каждые десять минут. Во вторник он честно пытался помочь Бронсону с разгрузкой тяжелых титановых дисков для грузовиков, лишь бы этим не занималась ты. Старый мужчина только диву давался, глядя, как этот парень в поношенной красной толстовке шутя поднимает по два двухсоткилограммовых колеса за раз, даже не сбивая своего дыхания и продолжая напевать под нос какую-то мелодию. Бронсон лишь понимающе ухмылялся в свои седые усы, похлопывал тебя по плечу и уходил спать пораньше, оставляя гараж в твоем полном распоряжении. Но цена этого бесконечного двоеборья была слишком высокой, и ты не могла этого не замечать. Кай больше не пытался громко шутить над твоими старыми, покрытыми ржавчиной инструментами. Он больше не спорил о марках моторного масла. Он просто хотел быть рядом с тобой. Физически находиться в том же пространстве. Гараж «Шестерня и Поршень» окончательно превратился для него в то, чем и должен был стать с самого начала, в его дом. Место конечно было плохим для свиданий, но вам это не мешало. Здесь его суперсила была не нужна. Здесь ценилось совсем другое, более простое и человеческое: твоя способность молча, без лишних вопросов подать нужный ключ на двенадцать, тепло твоей руки, мягко ложащейся на его здоровое плечо, и шум ночной работы. Для парня, чья жизнь последние несколько лет состояла исключительно из бесконечных вспышек ослепительного света, криков пострадавших, воя сирен и грохота разрушающихся бетонных зданий, эта индустриальная, тихая рутина мастерской стала лучшим местом в мире. К пятнице ночная смена выдалась на редкость спокойной, словно сам город решил дать вам короткую передышку. Огромный мегаполис за окнами постепенно утих, придавленный тяжелым, влажным летним туманом, который пришел со стороны залива. Этот туман скрадывал все резкие звуки, превращая неоновые вывески далекого делового центра в размытые, неясные пятна. Ты работала над сложной коробкой передач старого винтажного спортивного купе, это была тонкая, кропотливая работа, требовавшая ювелирной точности и полной сосредоточенности разума. Каждая шестеренка должна была встать на свое место с точностью. Кай пришел около полуночи. В этот раз он был без своего байка, пришел пешком, незаметно проскользнув через боковую дверь. Он был полностью завернут в свою безразмерную толстовку, капюшон которой был глубоко наброшен на голову. На его лице не было живого места от свежей темной копоти после какой-то очередной стычки в далекой промышленной зоне, а левое плечо, то самое, которое ты так бережно зашивала заново, он держал немного неестественно, стараясь не нагружать мышцы. — Привет, — очень тихо сказал он, проходя вглубь бокса. Голос его был настолько тихим, глухим и измученным, что он едва перекрывал слабый шелест вентилятора под потолком. — Привет, — ты медленно повернулась к нему, на секунду отложив пинцет и вытирая испачканные в масле пальцы о чистую ветошь. — Как всё прошло? В вечерних новостях показывали крупный пожар на складах кабельного завода в третьем секторе. Это ваших рук дело? — Мы успели... — Кай вяло, неопределенно махнул правой рукой и медленно подошел к старому кожаному дивану в углу. — Все живы, это главное. Джей, правда, немного подпалил свои волосы, когда пытался закоротить генератор, но ничего серьезного. Я... я просто посижу здесь немного, ладно? Не буду тебе мешать, работай. Он не стал дожидаться твоего ответа. Он практически рухнул на этот потрескавшийся диван, даже не снимая своих тяжелых уличных ботинок. Просто поджал ноги под себя, сворачиваясь калачиком. Его голова тяжело упала на подушку. Прошло не больше трех минут, как его дыхание выровнялось, став удивительно глубоким, редким и спокойным. Кай уснул. Ты постояла у своего верстака еще несколько минут, внимательно глядя на него сквозь полумрак. Желтый круг света от переносной лампы-переноски, которую ты специально отвернула в сторону кирпичной стены, чтобы она не била ему в лицо, мягко подсвечивал его резкий профиль Ты работала очень медленно, сознательно стараясь не греметь тяжелым инструментом и аккуратно откладывая каждый ключ на мягкую ветошь. Каждый раз, когда очередная мелкая деталь с тихим, едва слышным щелчком вставала на свое законное место в пазу, ты бросала короткий взгляд в темный угол гаража. Кай не двигался. Один раз он что-то неразборчиво, глухо пробормотал во сне, его пальцы на правой руке судорожно сжались, словно вслепую нащупывая привычную рукоять огненного меча, но затем мягкая блюзовая мелодия из радиолы и твое мерное, спокойное дыхание вернули его обратно в сон. Прошло около двух часов. Стрелка настенных часов неумолимо приближалась к четырем утра, самому глухому, холодному и тихому часу суток, когда даже самый безумный и живой мегаполис на несколько мгновений замирает перед неизбежным рассветом. Ты наконец-то закончила сборку сложного узла, аккуратно затянула последний стопорный болт динамометрическим ключом и отложила весь инструмент в сторону. Твои руки гудели от монотонной усталости, а в глазах появилась неприятная, режущая сухость от долгого напряжения под искусственным желтым светом лампы. Ты медленно подошла к раковине у стены, долго и очень тщательно смывала черную смазку, мазут и мелкую металлическую пыль с кожи, стараясь при этом как можно меньше шуметь водой. Когда твои руки стали абсолютно чистыми и теплыми от горячей воды, ты подошла к верстаку и полностью выключила радиолу. В гараже воцарилась тишина, нарушаемая теперь только тихим, мерным и свистящим посапыванием спящего Кая. Ты повернулась и на цыпочках подошла к дивану. Усталость навалилась на твое собственное тело тяжелой, непреодолимой плитой, требуя немедленного отдыха. Твой плотный рабочий комбинезон сейчас казался слишком тяжелым и неудобным, и ты плавным движением скинула его верхнюю часть, завязав рукава на талии и оставшись в одной легкой хлопковой майке. На бетоне мастерской было откровенно холодно, сыро, и твое тело чисто инстинктивно потянулось туда, где был единственный источник тепла в этом огромном боксе. К нему. Ты аккуратно, стараясь даже не дышать слишком громко, опустилась на свободный край дивана. Места было критически мало, старая мебель Бронсона никогда не рассчитывалась на комфортное размещение двоих взрослых людей, но тебе это сейчас было только на руку. Ты легла рядом с Каем, боком, подтянув колени и аккуратно, бережно пристраивая свою голову на его широкую грудь, прямо под его здоровую правую руку. Кай не проснулся от твоего осторожного движения, но его тренированное тело отреагировало мгновенно. Как только твоя голова коснулась мягкой ткани его серой толстовки, от которой всё еще слабо пахло порохом, уличным дождем и твоим собственным лавандовым мылом, его правая рука сама собой приподнялась. Она тяжело, надежно и уверенно легла тебе на талию, мгновенно прижимая тебя ближе к своему горячему телу. Его пальцы слегка, собственнически сжали твой бок под майкой, фиксируя твое положение, словно проверяя на подсознательном уровне, реальна ли ты сейчас или это просто очередной хороший сон. От него исходило невероятное, почти осязаемое обжигающее тепло. Твоя кожа, успевшая остыть после долгой работы с холодным металлом запчастей, мгновенно впитала этот благодатный жар. Ты с облегчением закрыла глаза, утыкаясь носом в изгиб его шеи, чувствуя, как под твоей щекой через ткань толстовки мерно, сильно и спокойно бьется его сердце. — Т/И... — его голос прозвучал так тихо, словно он всё еще находился на самой тонкой границе между глубоким сном и пробуждением. Он так и не открыл своих глаз, но его объятия в ту же секунду стали чуть крепче, притягивая тебя к себе практически вплотную. — Спи, Кай, — едва слышно прошептала ты, медленно проводя ладонью по его груди, успокаивая его движения. — Всё хорошо. Он лениво, сонно выдохнул, и это дыхание, горячее, щекотное и прерывистое, коснулось твоих распущенных волос. Он шевельнулся, немного приподнимая свою голову с подлоточника дивана, и начал медленно, почти неосознанно исследовать твое лицо своими губами. Это не было похоже на тот первый, резкий, полный безумного адреналина и привкуса металла поцелуй после гонки. Его сухие, невероятно теплые губы сначала мягко коснулись твоей шеи, прямо у основания черепа, заставляя тебя блаженно зажмуриться и шумно втянуть воздух сквозь зубы от пробежавшей по телу волны мурашек. Кай медленно, не торопясь продвигался выше по твоей коже, оставляя короткие, невесомые, сонные поцелуи на твоей челюсти, а затем плавно переместился к щеке. Он целовал твою щеку долго, бережно, с какой-то священной аккуратностью, словно стирая своими губами остатки твоей дневной усталости, копоти и всех тех мелких забот, которые ты безропотно несла на себе ради него последние дни. Ты тихо, удовлетворенно замурлыкала от этого нежного ощущения, еще сильнее прижимаясь всем телом к его горячему, надежному боку. Твоя рука сама собой перекатилась через его шею, пальцы глубоко запутались в его жестких, непослушных и таких любимых волосах. Кай наконец перехватил твое дыхание своими губами, это был короткий, очень мягкий, бесконечно нежный поцелуй, в котором практически не было привычной страсти, но было столько безмолвного, абсолютного доверия, что у тебя на мгновение перехватило дыхание. — ммм... — едва разборчиво пробормотал он прямо в твои губы, не разрывая контакта, и в его голосе отчетливо послышалась слабая, сонная и очень добрая улыбка. — Спи, глупый ниндзя, — ответила ты между короткими поцелуями, нежно целуя его в кончик носа и закрывая глаза. Кай снова удовлетворенно вздохнул, уткнулся подбородком в твою макушку, и его тяжелая рука на твоей талии окончательно расслабилась, но продолжала всё так же надежно и крепко удерживать тебя на самом краю узкого дивана. Его дыхание снова стало глубоким, ровным. Когда он уснул, ты закрыла глаза, и прижалась к нему крепче. Оставив последний поцелуй на его щеке, уснула.