Реакции Ниндзяго

Прошла неделя. В монастыре жизнь текла по своему обычному, безжалостному графику: рассветы начинались с тяжелого удара гонга, от которого дрожали бумажные перегородки, а дни заканчивались в изнеможении, когда мышцы отказывались слушаться. Но для Ллойда этот мир превратился в затянутую туманом декорацию. Он просыпался до рассвета, чувствуя желание увидеть её. Один раз он рассказал Каю что чувствует к Т/и, назвав ее по другому, ведь Кай тоже был любителем попить кофе, и он сказал, что это любовь. С того дня, как он впервые пришел в твое кафе, его связь с «долгом» истончилась, словно нить, которую долго терли о наждачную бумагу. Она держалась на честном слове, готовая порваться от малейшего дуновения ветра. Он пропускал тренировки. Сначала это было случайностью, засмотрелся на закат, вспоминая твой смех, и опоздал на построение. Потом стало закономерностью. Мастер Ву сначала пытался говорить с ним о «гармонии», о том, что «Золотой Мастер не имеет права на слабость», о том, что дисциплина это единственный фундамент, на котором держится хрупкий мир. Ллойд лишь отмалчивался, пряча глаза под низко надвинутым капюшоном, чувствуя, как внутри него кипит раздражение на эти правильные, выверенные слова. Ему было не до гармонии. В его системе мыслях гармония теперь выглядела совсем иначе, она пахла дешевым кофе, старыми книгами и твоим парфюмом. Без тебя он ощущал себя не человеком, а пустым сосудом, инструментом судьбы, у которого нет ни желаний, ни права на личную жизнь. Каждый день он давал себе клятву не идти к тебе. Он повторял как мантру: «Она в безопасности, пока я держусь на расстоянии». Он понимал, что его присутствие это приманка, магнит для каждой тени, рыскающей по городу в поисках легкой добычи. Но как только солнце начинало клониться к закату, раскрашивая крыши монастыря в кроваво-оранжевый, его ноги сами несли его в сторону города. Он чувствовал себя зависимым, чьи ломки становились только сильнее с каждым часом разлуки. Его «прогулы» стали поводом для шепотков среди других ниндзя. Кай спрашивал, что с ним происходит, Джей пытался шутить, стараясь разрядить обстановку, но Ллойд видел в их глазах жалость, перемешанную с тревогой, и это бесило его больше всего. Что они могли знать? Они были частью системы, частью этой бесконечной борьбы, в то время как он жаждал быть частью чего-то простого. Конечно Кай, будучи единственным который знал о Т/и под другим именем сразу понял куда он уходит. Ну и без шуток тут не обошлось, хотя отчасти Ллойду было плевать что он думает. В эти семь дней он научился видеть знаки там, где их не было. Ему казалось, что каждый прохожий на улице смотрит на него как на нарушителя, а каждый взмах крыльев птицы над монастырем напоминает о том, что время уходит. Ллойд просыпался в холодном поту, сжимая в руках простыни, и понимал, что с каждой ночью он все ближе к тому, чтобы рассказать тебе все. Но он боялся. Того что ты не поймёшь или ещё хуже того что ты знаешь о том кто он. К концу недели он был измотан до предела. Его лицо осунулось, глаза стали почти прозрачными от недосыпа и постоянного напряжения. Он перестал разговаривать с другими, стал отвечать односложно, избегая лишних встреч. Ему нужно было место, где он мог бы просто существовать, не боясь быть «оцененным» или «призванным к ответу». Ему была нужна ты. В ту пятничную ночь, когда над городом повисла тяжелая, душная тишина, Ллойд окончательно сдался. Он не пошел в кафе. Он знал, что ты уже закрыла его. Вместо этого он нашел твой адрес. Задача, которая для него, обладающего доступом к любым городским архивам, заняла ровно секунду. Он стоял перед твоим окном на втором этаже, чувствуя себя вором, который пришел украсть не драгоценности, а пять минут простого человеческого тепла. Его сердце стучало так громко, что, казалось, оно перекрывало шум ночного ветра. Он залез на пожарную лестницу, стараясь двигаться максимально тихо, хотя его ум кричал, что это безумие так открыто подставляться. Он дошел до твоего окна, заглянул внутрь и замер. Ты сидела на диване, завернутая в плед, с книгой в руках, освещенная только мягким светом настольной лампы. Ты выглядела такой умиротворенной, такой далекой от всех его войн, что он на мгновение перестал дышать. Он постучал. И когда ты подняла голову, в твоих глазах не было ни страха, ни удивления, только странное, глубокое узнавание, словно ты ждала его все эти семь долгих, невыносимых дней. Ты просто знала, что он придет. Он вошел в квартиру, чувствуя себя абсолютно потерянным. На нем не было маски, не было капюшона, закрывающего лицо. Ты просто молча указала на свободное место рядом с собой. Он опустился на диван, ты ничего не сказала про то, почему он здесь, про его вид или про то, как он попал в окно. Ты просто подала ему вторую чашку чая, заботливо подложила подушку и включила какой-то старый, глуповатый комедийный фильм, который крутили по кабельному. Фильм на экране был нелепым до боли: старая черно-белая комедия, где главные герои, двое эксцентричных детективов, пытались поймать вора, постоянно спотыкаясь на ровном месте, попадая в кадры с хлопающими дверями и обмениваясь шутками, которые сейчас казались бы бесконечно наивными. Ты сидела совсем рядом, подогнув ноги под плед, и каждый раз, когда ты смеялась над очередной шуткой на экране, особенно когда один из героев случайно вылил ведро краски на голову своего напарника, Ллойд вздрагивал. Для него твой смех был самым чистым и важным звуком в мире. Он осторожно повернул голову, наблюдая за твоим профилем в мягком свете телевизора. Ты была настолько живой, настолько настоящей, что он на мгновение усомнился в реальности собственного существования. Ему казалось, что если он потянется к тебе, то просто пройдет сквозь тебя, как сквозь дымку. — Почему ты не спрашиваешь, где я был все это время? — тихо спросил он. Его голос звучал хрипло, как будто он не произносил слов целую вечность. Он смотрел в экран, где герои размахивали руками, но его мысли были сосредоточены лишь на твоем ответе. Ты на секунду замолчала, переводя взгляд с прыгающих по экрану черно-белых фигурок на него. В твоих глазах не было допроса, не было скрытого осуждения. — Потому что я знаю, что ты вернешься, когда сможешь, — ответила ты просто, словно речь шла о самых обыденных вещах. Никто, никогда в жизни не говорил ему подобного. В его мире все чего-то ждали от него, все требовали отчетов, результатов, подвигов. Ты была первой, кто дал ему право просто быть. Когда ты снова засмеялась, на этот раз из-за того, что герой фильма попытался спрятаться в шкафу, который оказался картонным, он не выдержал и улыбнулся. Это была не та кривая, вымученная улыбка, которую он демонстрировал наставникам, чтобы скрыть свою усталость, а настоящая, редкая улыбка, которая делала его лицо беззащитнее. Ты заметила это, и твоя рука, до этого покоившаяся на диване, мягко коснулась его предплечья. Ллойд не отпрянул. Напротив, он перевернул свою ладонь и крепко переплел свои пальцы с твоими. Весь остаток ночи прошел в этой странной тишине, прерываемом лишь глупыми звуками фильма и вашими короткими, тихими репликами. Вы обсуждали, насколько глупыми были прически у актеров, спорили о том, поймают ли они вора, и просто наслаждались тем, как время замедлило свой бег. Когда фильм закончился, оставив после себя лишь мерцание пустых титров, ты не выключила телевизор. Свет от него падал на твои волосы, создавая вокруг тебя ореол, который Ллойду казался важнее любой магии, с которой он когда-либо сталкивался. — Спасибо, — прошептал он, придвигаясь чуть ближе, пока вы оба не оказались в плену уюта мягких подушек. Твое плечо прижималось к его плечу, и это ощущение было самым безопасным из всего, что он когда-либо знал в своей полной опасностей жизни. — Ты придешь еще? — спросила ты, зная ответ наперед, но нуждаясь в подтверждении. — Я буду приходить каждую ночь, если ты позволишь, — ответил он. —даже если скажу приходить по пять раз в день?— со смешком спросила ты. —даже если так.— *** Разговоры ни о чем затянулись далеко за полночь, словно само время решило замереть. Вы бесконечно перескакивали с одной абсурдной темы на другую, хохотали до слез, забыв обо всем на свете, и часы незаметно утекали сквозь пальцы, оставляя нас в уютной темноте. Ты взахлеб, с избытком ярких эмоций, пересказывала ему ту забавную и одновременно нелепую историю из кафе, о том, как до ужаса нервный парень на своем самом первом свидании умудрился в порыве чувств опрокинуть полную кружку кофе прямо на безупречное платье своей спутницы, а когда потянулся за салфетками, пролил и свой чай на нее. Ллойд искренне смеялся, его низкий голос приятно вибрировал в тишине комнаты, а потом, внезапно притянув тебя к себе чуть ближе, он прошептал с теплой улыбкой —Спорим, наше первое свидание прошло бы куда лучше?— Эти слова заставили твое сердце пропустить болезненный удар, а дыхание на мгновение сбиться. Ты замерла, будучи абсолютно ошеломленной его внезапной искренностью и тем, с какой пугающей легкостью он произнес это вслух. Впрочем, быстро опомнившись и поймав нужную волну, ты звонко рассмеялась в ответ, стараясь максимально естественно скрыть внезапно охватившее тебя смущение. Вскоре густая тишина ночи окончательно окутала комнату, и вы, обессиленные разговорами, провалились в сон. Сквозь дремание ты отчетливо чувствовала, как Ллойд, всё еще не сомкнувший глаз, бережно и почти собственнически обнимает тебя. Его горячая ладонь медленно, почти гипнотически, поглаживала спину, такие осторожные, почти невесомые касания в полной темноте казались чем-то сокровенным и глубоко личным. Ты не знала, почему он не спит и о чем размышляет, но внутри всё замерло от разливающегося по венам тепла и абсолютного умиротворения. Тебе до боли в груди не хотелось, чтобы это мгновение заканчивалось. В его нежных прикосновениях было столько слишком много заботы, что ты, доверчиво прильнув к нему еще теснее, наконец уснула насовсем, крепче чем когда либо.