Лучший круг для тебя

Утро началось с тупой пульсирующей боли в челюсти. Ландо открыл глаза и несколько секунд не мог понять, где находится. Потолок был незнакомым — белый, с едва заметной трещиной, которая тянулась от угла к центру. Он лежал на диване, укрытый пледом, который пах чем-то цветочным и незнакомым. Он попытался сесть и почувствовал, как боль пронзила левую сторону лица. Он провёл рукой по щеке и наткнулся на что-то холодное и влажное. Мокрое полотенце. Он помнил, как она прикладывала его к его лицу прошлой ночью. Помнил, как её руки дрожали. Помнил, как она плакала. Он сел, чувствуя, как голова кружится. Он оглядел комнату — маленькая гостиная, которую он уже успел изучить за эти недели. Книжные полки, заполненные книгами, которые она привезла с собой из Монако. Старый диван, на котором он спал. Столик с чашками, одна из которых была наполовину полна остывшим чаем. И она. Эйла сидела в кресле напротив, укутанная в плед, и смотрела на него. Её глаза были красными, под ними залегли тёмные круги. Она выглядела так, будто не спала всю ночь. И она не спала — он помнил, как она сидела рядом с ним, держа его за руку, когда он проваливался в беспокойный сон. — Ты проснулся, — сказала она, и голос её был тихим и уставшим. — Как ты себя чувствуешь? — Как будто меня ударили бутылкой по лицу, — попытался пошутить он, но шутка вышла неуклюжей. Он поморщился от боли. — Не смешно, — сказала она, но в её голосе слышалась лёгкая улыбка. — У тебя синяк на всю щёку. И губа разбита. Я обработала раны, но тебе нужно к врачу. Может, перелом. — Нет, — сказал он, качая головой. — Никаких врачей. Это привлечёт внимание. Не хочу, чтобы команда узнала. — Но... — Я в порядке, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. — Правда. Это просто синяк. Она смотрела на него, и в её глазах была такая боль, что у него перехватило дыхание. — Это я виновата, — сказала она, и голос её дрожал. — Это я виновата. Если бы я не позвонила тебе, если бы я не попросила тебя приехать, он бы не ударил тебя. Она смотрела на него, и слёзы текли по её щекам. Он не знал, что ответить. Он не знал, как объяснить ей то, что чувствовал. Он не знал, как сказать ей, что она стала для него кем-то важным. Что он не может оставить её. Что он должен быть рядом. — Я уезжаю, — сказала она, не поворачиваясь. — Я уже нашла место. Далеко отсюда. Ландо почувствовал, как что-то сжалось у него внутри, когда она сказала это. Он замер. — Что значит "уезжаю"? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты только что переехала сюда. Ты только начала привыкать. — Я знаю, — сказала она, и в её голосе была такая усталость, что у него перехватило дыхание. — Но я не могу оставаться здесь. Я боюсь, что он снова появится. Я должна уехать далеко отсюда. Туда, где он не сможет меня найти. — Куда? — спросил он, чувствуя, как его голос звучит тихо и неуверенно. — В Эдинбург, — сказала она, и в её голосе появилась лёгкая улыбка. — Мои родители когда-то жили там. У них остались старые друзья. Я связалась с ними. Они предложили мне работу в их книжном магазине. Они сказали, что я могу жить у них, пока не найду своё жильё. Ландо почувствовал, как внутри всё перевернулось. Эдинбург. Это было далеко. Очень далеко. — Ты уверена, что хочешь этого? — спросил он, чувствуя, как внутри нарастает боль. — Ты уверена, что это правильное решение? — Я не уверена ни в чём, — сказала она, и в её голосе появилась честность. — Но я знаю, что не могу оставаться здесь. Я знаю, что должна попытаться. Я должна уехать так далеко, чтобы он не смог меня найти. Он молчал, глядя на неё. Он хотел сказать ей что-то важное. Хотел сказать, что она не должна уезжать. Хотел сказать, что он будет рядом. Но он знал, что это не его решение. Это было её решение. Только её. — Я помогу тебе, — сказал он, чувствуя, как его голос звучит твёрже. — Если ты хочешь уехать, я помогу. День отъезда наступил быстрее, чем он ожидал. Она стояла у двери своей квартиры, сжимая в руках маленькую сумку с вещами. Она была одета просто — джинсы, свитер, лёгкая куртка. Она выглядела уверенной и спокойной. Он помог ей донести сумку до машины. Они молчали, и эта тишина была не неловкой — она была понятной. Как будто они оба знали, что слова сейчас не нужны. Она посмотрела на него, и в её глазах была такая благодарность, что он почувствовал, как его сердце наполняется теплом. — Ты — мой самый лучший друг, Ландо, — сказала она. — И я никогда не забуду того, что ты сделал для меня. Он не знал, что ответить. Он просто стоял на платформе, глядя, как она садится в поезд, как поезд начинает двигаться, как он исчезает за поворотом. Он стоял один на пустой платформе и чувствовал, как внутри нарастает пустота. Она уехала. Она начала новую жизнь. И он должен был смириться с этим. Синяк на скуле Ландо уже начал желтеть, когда он впервые за две недели переступил порог боксов McLaren. Бахрейнское солнце заливало паддок ослепительным светом, воздух дрожал над раскалённым асфальтом, и запах резины смешивался с ароматом моря, которое виднелось за горизонтом. Он остановился на мгновение, чувствуя, как привычный шум команды — голоса механиков, гул двигателей, звон инструментов — обволакивает его, как старая, но всё ещё тёплая одежда. Он скучал по этому. Скучал по суете, по адреналину, по ощущению, что каждая секунда имеет значение. Последние недели были наполнены чем-то другим — тишиной, страхом, бессонными ночами на диване в её квартире, ожиданием, что Оскар вернётся. Но теперь это осталось позади. Теперь он снова был на трассе. Снова был гонщиком. — Ландо! — раздался голос Зака Брауна, вырывая его из мыслей. Зак шёл к нему с широкой улыбкой, одетый в лёгкую рубашку и шорты. Он выглядел так, будто только что вернулся с пляжа, а не готовился к первому этапу сезона. — Я слышал, ты немного задержался в Лондоне, — сказал Зак, пожимая ему руку. — Надеюсь, ты привёз с собой хорошее настроение. — Привёз, — сказал Ландо, стараясь улыбнуться, хотя улыбка вышла немного натянутой. — Просто нужно было разобраться с некоторыми личными делами. — Понимаю, — кивнул Зак, и его взгляд на мгновение задержался на синяке. — Знаешь, жизнь иногда подкидывает сюрпризы. Но на трассе всё просто. Здесь есть только ты и машина. И, конечно, твой новый напарник. Он махнул рукой в сторону гаража, и Ландо увидел Карлоса Сайнса, который стоял у монитора, склонившись над графиками. Он был в форме McLaren — оранжевая, чёрная, цвета команды, в которой он теперь должен был провести сезон. Карлос поднял голову, заметил Ландо и расплылся в той самой широкой, чуть самоуверенной улыбке, которую Ландо так хорошо помнил по прошлым сезонам. — Ландо! — воскликнул Карлос, подходя к нему и протягивая руку. — Ты выглядишь так, будто только что вылез из драки с таксистом. Или это был лифт? Я слышал, лифты бывают опасными. — Лифты — это ерунда, — сказал Ландо, пожимая его руку. — Настоящая опасность — это двери. Они могут быть агрессивными, если им не повезло. Карлос рассмеялся — громко, искренне, так, что несколько механиков оглянулись на них. — Двери? — переспросил он. — Я запомню это. В следующий раз, когда я опоздаю на брифинг, скажу, что меня задержала агрессивная дверь. — Только не говори, что я тебе это посоветовал, — сказал Ландо, чувствуя, как его собственная улыбка становится чуть более живой. — Мне ещё нужно как-то поддерживать репутацию серьёзного гонщика. — Ты? Серьёзный? — Карлос притворно удивился. — Я думал, ты здесь для того, чтобы развлекать публику. — Я здесь, чтобы выигрывать гонки, — сказал Ландо, и в его голосе послышалась та самая нотка уверенности, которую он не чувствовал уже несколько недель. — А ты здесь для того, чтобы быть моим напарником. Или моим соперником. Решай сам. — Я здесь, чтобы быть быстрее тебя, — усмехнулся Карлос. — Но мы ещё посмотрим, кто из нас будет быстрее на трассе. Они стояли друг напротив друга, и в воздухе между ними витала лёгкая искра соперничества, но без той напряжённости, которая всегда была с Оскаром. Карлос был другим — открытым, прямым, без скрытых угроз. Ландо чувствовал, что с ним можно быть самим собой. И это было приятно. — Ладно, — сказал Карлос, хлопая его по плечу. — Хватит обниматься. Давай посмотрим на твои настройки. Говорят, ты изменил подвеску перед Бахрейном. Я хочу увидеть, что ты там намудрил. Они прошли в гараж, где их уже ждали инженеры. Ландо включил ноутбук, на экране появились графики и диаграммы — данные, которые собирали за последние дни. Карлос склонился рядом, изучая цифры. — Ты что, собираешься проехать весь круг на одном дыхании? — спросил он, указывая на показатели торможения. — Это слишком агрессивно. — Это быстро, — ответил Ландо. — Агрессия — это часть скорости. — Агрессия — это риск, — возразил Карлос. — Если ты будешь так тормозить, ты износишь шины к середине гонки. — Я знаю, что делаю, — сказал Ландо, чувствуя, как внутри поднимается лёгкое раздражение. Он не привык, чтобы кто-то оспаривал его настройки. Но с Карлосом это было по-другому — он не пытался унизить или показать своё превосходство. Он просто хотел понять. — Хорошо, — сказал Карлос, поднимая руки в примирительном жесте. — Я не говорю, что ты неправ. Я просто хочу убедиться, что у нас с тобой будет одинаковое понимание машины. Мы команда, помнишь? Ландо посмотрел на него и почувствовал, как его раздражение уходит. Карлос был прав. Они были командой. И если они хотели победить, им нужно было работать вместе. — Ты прав, — сказал он, чувствуя, как его голос становится мягче. — Давай посмотрим, как это будет работать на трассе. День прошёл в напряжённой работе. Они провели несколько часов в симуляторе, разбирая каждый поворот, каждую тормозную точку, каждый выход из поворота. Ландо чувствовал, как напряжение уходит, как мысли о ней, об Оскаре, о письмах и угрозах постепенно отступают на второй план. Остаётся только трасса. Только скорость. Только то, что он умеет делать лучше всего. — Ты сегодня быстрее, чем я думал, — сказал Карлос, когда они вышли из симулятора. Он снял шлем и вытер пот со лба. — Я думал, ты будешь медленнее из-за этой... эмм... истории с дверью. — Дверь не повлияла на мои рефлексы, — сказал Ландо, улыбнувшись. — Она только разозлила меня. — Злость — хороший мотиватор, — заметил Карлос. — Но она истощает. Ты не сможешь гоняться на злости весь сезон. — Я знаю, — сказал Ландо, и в его голосе появилась лёгкая усталость. — Я просто пытаюсь найти свой ритм. Карлос внимательно посмотрел на него, и его глаза стали серьёзными. Он на мгновение замолчал, как будто взвешивая слова. — Слушай, — сказал он, понижая голос. — Я не знаю, что у тебя произошло. Я не знаю, что за синяк у тебя на лице. Но я вижу, что ты не в порядке. Если захочешь поговорить — я здесь. Ландо почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Он не ожидал такой прямоты от Карлоса. Они были знакомы только несколько дней, но Карлос уже казался ему более близким, чем многие другие люди. — Спасибо, — сказал он, чувствуя, как его голос звучит тихо и искренне. — Я ценю это. Правда. — Не за что, — сказал Карлос, хлопая его по плечу. — Мы напарники. Мы должны поддерживать друг друга. И если кто-то пытается тебя ударить, я всегда могу дать тебе пару советов по самообороне. Я учился в Испании. — Серьёзно? — Ландо поднял бровь. — Нет, — усмехнулся Карлос. — Но я могу притвориться. Они оба рассмеялись, и Ландо почувствовал, как тяжесть последних недель немного отпускает. Карлос был не просто напарником — он был тем, кто мог отвлечь, разрядить обстановку, напомнить, что жизнь не ограничивается страхами и угрозами. На следующий день Ландо приехал в паддок раньше обычного. Он хотел проверить настройки болида перед свободными заездами. Солнце только начинало подниматься над горизонтом, и воздух был ещё прохладным. Он шёл по пустому паддоку, наслаждаясь тишиной, которая казалась ему почти благословением. Он уже собирался войти в гараж, когда услышал шаги за спиной. Тяжёлые, уверенные, они приближались, и Ландо узнал их раньше, чем увидел лицо. Его сердце пропустило удар, и он медленно повернулся. Оскар стоял в нескольких метрах от него. Он был одет в простую чёрную футболку и джинсы, но его лицо было бледным, под глазами залегли тени, а взгляд был острым, как лезвие. Он выглядел так, будто не спал несколько ночей, но в его глазах горела злоба, которая не позволяла ему сдаваться. — Ты, — сказал Оскар, и его голос был тихим, но в нём слышалась сталь. — Я искал тебя. Ландо сглотнул, стараясь сохранить спокойствие. Он знал, что Оскар не должен быть здесь. Он не был частью команды. Он не имел права находиться в паддоке. Но это не останавливало его. — Что тебе нужно? — спросил Ландо, и его голос прозвучал твёрже, чем он чувствовал себя. — Ты знаешь, что мне нужно, — сказал Оскар, делая шаг ближе. — Где она? — Я не знаю, — сказал Ландо, стараясь не отводить взгляд. — Она уехала. Она не сказала мне, куда. — Ты лжёшь, — сказал Оскар, и его голос стал резче. — Ты помог ей уехать. Ты дал ей деньги. Ты нашёл ей место. Я знаю это. — Я не давал ей денег, — сказал Ландо, чувствуя, как его ладони начинают потеть. — Она уехала сама. Она не хотела, чтобы я знал, куда она направляется. Она хотела быть свободной. — Свободной? — Оскар усмехнулся, и в его усмешке было столько горечи, что Ландо почувствовал, как по его спине пробегает холодок. — Ты думаешь, ты знаешь, что такое свобода? Ты думаешь, что можешь дать ей свободу? Ты просто мальчишка, который играет в гонки и думает, что понимает жизнь. — Я знаю, что такое страх, — сказал Ландо, чувствуя, как его голос становится твёрже. — Я знаю, что такое боль. Я знаю, что такое одиночество. И я знаю, что она не должна быть одна с тобой. Оскар замер. Его лицо исказилось, и он смотрел на Ландо с такой ненавистью, что тот почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. Он ожидал удара, но Оскар не двинулся с места. Он просто стоял и смотрел на него. — Ты думаешь, что ты лучше меня? — спросил Оскар, и его голос был почти шёпотом. — Ты думаешь, что ты сможешь защитить её? Ты не сможешь. Ты слабый. Ты никогда не был сильным. — Я сильнее тебя, — сказал Ландо, и в его голосе появилась уверенность, которой он не чувствовал раньше. — Потому что я умею отпускать. Потому что я не пытаюсь контролировать тех, кого люблю. Потому что я не причиняю боль тем, кто мне дорог. — Любишь? — Оскар усмехнулся, и в его усмешке было столько боли, что Ландо почувствовал, как его сердце сжимается. — Ты не знаешь, что такое любовь. Ты просто хочешь быть героем. Ты хочешь быть тем, кто спасёт её. Но ты не спасёшь её. Ты только сделаешь всё хуже. — Я уже спас её, — сказал Ландо, чувствуя, как его голос становится твёрже. — Она уехала. Ты не найдёшь её. Ты никогда не найдёшь её. Оскар смотрел на него, и в его глазах была такая пустота, что Ландо почувствовал, как его сердце сжимается. — Ты ещё пожалеешь о своих словах, — сказал Оскар, и голос его был тихим и зловещим. — Ты ещё пожалеешь о том, что вмешался. Я уничтожу тебя. Я уничтожу её. Я никому не позволю забрать её у меня. Он развернулся и ушёл, оставив Ландо стоять в тишине. Ландо смотрел ему вслед, чувствуя, как его сердце колотится в груди. Он не знал, что сделает Оскар. Не знал, что скажет. Но он знал одно: он должен защитить её. — Ты в порядке? — раздался голос за спиной. Ландо обернулся и увидел Карлоса, который стоял в дверях гаража с чашкой кофе в руке. Он смотрел на Ландо с лёгким беспокойством. — Ты видел? — спросил Ландо. — Видел, — сказал Карлос, делая шаг ближе. — Это был Оскар? Я думал, он ушёл из McLaren. — Он ушёл, — сказал Ландо. — Но он не ушёл из жизни. — Он угрожал тебе? — Да, — сказал Ландо. — Но это не важно. — Не важно? — Карлос поднял бровь. — Ты серьёзно? Он сказал, что уничтожит тебя. Это важно. — Он ничего не сделает, — сказал Ландо, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Он просто злой. Он хочет напугать меня. — И это ему удалось, — сказал Карлос, и в его голосе появилась озабоченность. — Ты бледный, как полотно. Ты дрожишь. — Я в порядке, — сказал Ландо, чувствуя, как его голос звучит неубедительно. — Мне просто нужно сосредоточиться на гонке. — Ты не сможешь сосредоточиться на гонке, если будешь думать о нём, — сказал Карлос. — Я не знаю, что между вами произошло, но я вижу, что это серьёзно. Ты должен быть осторожен. — Я буду осторожен, — сказал Ландо. — Но сейчас я должен работать. Карлос посмотрел на него, и в его глазах появилась уважение. — Хорошо, — сказал он. — Тогда работаем. Но если он вернётся, скажи мне. Я не позволю ему причинить тебе боль. День прошёл в напряжённой работе. Ландо старался не думать о разговоре с Оскаром, но его слова всё ещё звучали в голове: «Ты ещё пожалеешь о своих словах. Я уничтожу тебя. Я уничтожу её». Он не знал, что сделает Оскар. Не знал, как защитить её. Но он знал одно: он должен продолжать жить. Он должен продолжать работать. Он должен продолжать гоняться. Вечером, когда он вернулся в свою квартиру, он взял телефон и написал ей: «Он приходил сегодня. В паддок. Он угрожал мне. Он ищет тебя. Будь осторожна. Если что-то случится, позвони мне. Я всегда буду рядом». Ответ пришёл через несколько минут: «Я знаю. Он звонил мне. Я не ответила. Он оставил голосовое сообщение. Он сказал, что найдёт меня. Он сказал, что уничтожит всё, что я построила. Я боюсь, Ландо. Я очень боюсь. Что мне делать?» Ландо смотрел на экран, чувствуя, как его сердце сжимается. Она боялась. Она нуждалась в нём. «Ты ничего не должна делать. Ты должна быть осторожна. Ты должна продолжать жить. Ты должна продолжать строить свою жизнь. Я не позволю ему разрушить её. Я обещаю тебе». Он отправил сообщение и отложил телефон. Он не знал, что будет завтра. Не знал, что принесёт будущее. Но он знал одно: он должен защитить её. Бахрейн. Жара. Асфальт плавится под солнцем, воздух дрожит над трассой. Ландо сидит в болиде и чувствует, как вибрация двигателя передаётся через сиденье в позвоночник. Он смотрит на стартовую решётку через козырёк шлема и пытается дышать ровно. Это его первая гонка после всего, что случилось. — Красный, — голос инженера в наушниках вырывает его из мыслей. — Огонь. Он нажимает на газ, и болид рвётся вперёд. Скорость, шум, вибрация — всё это поглощает его целиком, не оставляя места для мыслей о чём-то другом. Только трасса. Только повороты. Только скорость. Он идёт вторым. Карлос — третьим. Они держатся друг за другом, и Ландо чувствует, как внутри нарастает странное чувство — не соперничество, а взаимопонимание. Карлос не пытается обогнать его. Он просто держится сзади, как тень, как напоминание о том, что он не один на этой трассе. На последнем круге Ландо видит, как Карлос начинает сближаться. Он пытается обогнать его в последнем повороте, но Ландо удерживает позицию. — Ты сегодня быстр, — говорит Карлос по радио после финиша. — Я всегда быстр, — отвечает Ландо, и в его голосе появляется лёгкая улыбка. — Я знаю, — говорит Карлос. — Я просто проверяю. После гонки они сидят в боксах, разбирая круги. Карлос смотрит на монитор и качает головой. — Ты слишком поздно тормозил в повороте восемь, — говорит он. — Я сэкономил время, — говорит Ландо. — Ты чуть не вылетел. — Но я не вылетел, — улыбается Ландо. Карлос смотрит на него, и в его глазах появляется уважение. — Ты изменился, — говорит он. — Ты стал быстрее. — Я стал лучше, — говорит Ландо. — И это всё, что имеет значение. Карлос усмехается и хлопает его по плечу. — Добро пожаловать в новую жизнь, — говорит он. Вечером Ландо сидит в своём номере в отеле и смотрит на телефон. Сообщений нет. Она не звонила ему уже два дня. Он знает, что это нормально. Знает, что она живёт своей жизнью. Но он чувствует, как внутри нарастает странная пустота. Он берёт телефон и пишет ей короткое сообщение: «Выиграл гонку в Бахрейне. Второе место. У меня новый напарник. Он быстрее, чем я думал. Ты в порядке?» Ответ приходит через несколько минут: «Я рада за тебя. У меня всё хорошо. Книжный магазин закрывается на ремонт на неделю, так что у меня внезапный отпуск. Думаю, съезжу в горы. Там говорят, красиво. Береги себя». Он смотрит на экран и чувствует, как внутри разливается странное облегчение. Она в порядке. Она живёт своей жизнью. И это всё, что имеет значение. «Береги себя, — пишет он. — Я позвоню на неделе». Он откладывает телефон и закрывает глаза. Завтра новый день. Новая трасса. Новая гонка.