Are you missing me?

      Тишину спальни, наполненную вязкой утренней тишиной и тяжёлым теплом одеяла, внезапно прорезал чужой голос.       — Как так можно было! — чьё-то возмущение вспыхнуло где-то на границе сна, пробиваясь сквозь приятную негу и плотный кокон из ткани, в который Макс успел завернуться буквально чуть больше тридцати минут назад.                         Что?..       Он не сразу понял, что именно его разбудило. Слова доходили обрывками, теряясь где-то между сном и реальностью, как радиопомехи в старом приёмнике.       — Ну... Ну я же уже извинился…Шарль, я правда не думал, что всё выйдет…так… — второй голос звучал тише, приглушённо, но даже сквозь сон в нём отчётливо слышалась вина.       Макс нахмурился, всё ещё не открывая глаз.                   Извинился?...       — Извинился!? Toi! Tu penses que ça met fin à ta souffrance? Non, cher celui-ci n’est que le début!       Последняя фраза прозвучала с такой драматичностью, что остатки сна окончательно рассыпались

      

Всё. Спать дальше было просто невозможно.

      Сознание медленно, мучительно медленно возвращалось в тело. Сначала пришло раздражение на явно нежданных, не прошенных, ни гаданных гостях, что посмели вытащить из единственного спокойного момента за последние сутки. Потом, медленно и неохотно начало приходить понимание, мозг начал по крупицам собирать обрывки услышаных ранее слов в рванные фразы, стараясь вникнуть в их смысл. Ещё не до конца проснувшийся, Макс загружался тяжело и медленно, словно старый компьютер, который после долгого простоя наконец решили включить. Первый голос он узнал сразу.                   Шарль.       Со вторым было немного сложнее. Он казался знакомым, но имя как и образ самого говорившего всë никак не всплывал в голове. Ферстаппен нахмурился, пытаясь вытащить из сонного тумана хоть какую-то связную мысль.       — Ну ты только полюбуйся… Pas de honte, pas de conscience — голос Шарля стал заметней ближе.       Раздались шаги. Торопливые. Кто-то точно приближался к кровати.       — Можешь себе предств… Макс? Пауза.       — Ох. Так ты спишь…       Матрас рядом слегка прогнулся. Послышался тихий скрип пружин, а затем осторожное шуршание хлопковых простыней, будто по ним ползли: кто-то забрался на кровать, устраиваясь рядом.       — Не-ет… спит? Кто спит? — сонно протянул мужчина в ответ.       Он окончательно отошëл от сна, сбрасывая последнине цепи нежных объятий спасительного бессознательного, собираясь с новыми силами вернуться обратно в ужасающую реальность. Где-то глубоко в подсознании уже возникла нелепая мысль о том, что с таким темпом в один момент он психанëт и его скоро надо будет не будить, а вызволять из царства Мóрфия . От этой мысли он едва заметно усмехнулся. Абсолютно глупо. Но именно такие мысли обычно и появлялись, когда мозг не тянет и живëт на одном усилии воли убеждая себя, что ему нужно просыпаться, а не продолжать существовать в мире снов.       С тяжёлым вздохом Макс всё-таки сдался.       Он медленно перевернулся на бок, лицом к гостю, и устроил голову на согнутой в локте руке. Взгляд оставался мутным от сна, но теперь он наконец мог разглядеть того, кто решил устроить утренний скандал прямо у его кровати.       — Mon chère… — Шарль неловко провёл ладонью по затылку, расплываясь в виноватой, но совершенно обезоруживающей улыбке — Прости, что я вот так… Но у нас экстренная ситуация. Выручайте, док.       Макс всё ещё пытался сохранить недовольный вид, изгонул бровь в немом вопросе, но проблема была в том, что эта улыбка, эти зелёные глаза и совершенно невозможное сочетание раскаяния и наглости сокрушительно действовали на сознание Ферстаппена, что обычно спокойно сопротивлялся стрессу, усталости и даже самым тяжёлым сменам, капитулируя быстрее, чем от фентанила . Потому уже совсем скоро, не в силах противостоять чарам, уголки губ сами собой поползли вверх, взгляд смягчился, а веки чуть прищурились. Он хотел что-то ответить, даже успел приоткрыть рот, но тут с другой стороны комнаты еле слышно скрипнула половица.       Макс перевёл взгляд вслед за раздавшимся звуком.       В дверном проëме показался молодой парень стоявший опустив голову так низко, явно надеясь стать частью стены и исчезнуть из поля зрения старших.       Все хорошее настроение Макса улетучилось, так и не успев толком подняться. Проморгавшись он вновь нахмурился и между бровей пролегла уже родная привычная складка, впрочем для Артура она ничего хорошего не предвещала.       Травмированный вид младшего Леклера сработал сродни ледяной воде и в следующий момент от былого, не до конца проснувшегося, помятого Макса, ни осталось ни следа. Его вытеснил рефлекс выработанный за годы практики и сотни, и сотни смен на сутках, когда при риске опасности, на то чтобы проснуться и бежать на помощь есть секунда. Сосредоточившись на человеке напротив, мужчина выпрямился полностью сев на кровати, мышцы по всему телу слегка напряглись. Мельком оценив ситуацию, он сбил ногами одеяло вниз и окончательно поднялся с постели. Ферстапен посмотрел на точно уж нежданного гостя сверху вниз.       Тёмные волосы были растрёпаны, на коже виднелись ссадины. Артур держался осторожно, придерживая левую руку, а в светлом взгляде, вместо привычной уверенности, залегла вина. Чёрная футболка была испачкана и местами порвана. Левая сторона выглядела особенно плохо: ткань натянута на плече, будто каждое движение отдавалось болью. На юноше красовался красный бомбер Ferrari, когда то явно вызвавший восторг, но сейчас только скупое сожаление. Этот бомбер он знал, ведь самолично, ведь в юношестве на очередных бессонных ночах сожжëнных на автодроме вместе с друзьями, в круге которых Леклер занимался уже плотно на тот момент, случайно выжег небольшую дырочку рядом с карманом случайно оброненым пеплом сигареты, стоя слишком близко. Сейчас же он выглядел не как часть уверенного образа, а как напоминание о том, что что-то пошло не так. Спортивные штаны были в грязи и мелких разрывах, а на колене в абсолютно не миролюбиво светились свежая травматическая абразия, заливая всю ногу и штаны кровью, заставляя ткань намокнуть и вероятно очень неприятно липнуть к ноге.       — Кто-то на ночëвку к другу пошëл — Шарль выдержал небольшую паузу и продолжил — кто же знал, что его друг живëт на улице, а спит наверное прямо на мотоцикле?       — Это у вас семейное? — Макс медленно перевëл взгляд на сидящего рядом, явно припоминая какую-то давнюю историю — У меня дежавю...       Лицо монегаска переменилось в это же мгновение, сначала на непонимающее, а затем в одно мгновение глаза широко распахнулись, а с лица пропала неловкая улыбка. Парень застыл в таком положении на несколько секунд, явно прокручивая какие-то воспоминания в своей голове. Щеки медленно окутала пунцовая дымка, а затем отойдя от оцепенения, вновь расплылся в улыбке, а в глазах заиграли игривые огоньки и он ударил Макса в плечо. — Придурок — не найдя, что съязвить в ответ, Шарль перевёл внимание на своего брата и лицо опять сменилось уже на недовольное, рассерженное, какое бывает у преподавателей ругавших своих учеников замеченных за списыванием— А родители у него в отделе работают, да? Позвонили мне в половине четвёртого утра и попросили забрать своë сокровище, наверное, манную кашу есть не хотели и баловались. Да так, что попа́дали с своих "кроватей".       — Падение? Защита была? — задал вопрос Макс, заранее зная ответ. Какая защита, если на парне живого места нет?       Артур помялся сильней подгибая левую ногу.       — Мы думали, что ничего не случиться... Да и сначала же всë и вправду было хорошо! — вдруг распалился Артур, но встретившись с взглядом брата, пылающий зелёным огнëм, обратно притих — Ну...И мы не стали...       — Что, даже шлем?... — устало разминая складку меж бровей. Он встал и направился в другую комнату. Погрохотав в шкафу, он быстро вернулся, держа в руках жëлтый ящик с красноречивым крестиком на крышке — Ну что, раненый солдат, пойдëм в ванную. Отмоем тебя для начала.       Обратив внимание на подогнутую ногу, Макс понял, что с ней, вероятно, тоже что-то случилось, что было совсем не редкостью после падений с байков или мотоциклов. Подхватив Артура под здоровую руку и закинув её себе на плечи, он помог ему доковылять до ванной, после чего усадил на закрытую крышку унитаза.       — Получилось хоть трюк сделать перед тем, как упал?       Артур едва слышно угукнул, но в его глазах тут же вспыхнула гордость за собственные, с таким трудом добытые успехи. В ответ Ферстапен лишь усмехнулся.       Шарль обеспокоенно направился следом. Несмотря на всю напускную строгость, сейчас он больше напоминал птицу, чьё гнездо кто-то потревожил. Помогая усадить Артура и стараясь лишний раз не тревожить повреждённые конечности, он отошёл к стене, опёрся на неё спиной и сложил руки на груди.       — Нужно будет снять всю одежду, кроме белья, — спокойно произнёс Макс, сосредоточенно роясь в чемоданчике и то и дело вытаскивая из его глубин всё новые предметы. Для него подобное давно превратилось в обычную рутину...       Артур, смутившись, перевёл взгляд с Макса на старшего Леклера, всем своим видом демонстрируя степень неловкости происходящего. Шарль поймал этот взгляд, театрально закатил глаза и, тяжело вздохнув, кивнул брату, после чего направился к выходу из ванной.       — Ладно, вы тут пока разбирайтесь, а я пойду посмотрю, где уснул Ландо.       — Ландо? — Макс оторвался от чемоданчика и непонимающе посмотрел на Шарля.       Тот, получив столь неоднозначную реакцию, молча обернулся к открытой двери, ведущей в прихожую. Замерев на несколько секунд и явно что-то для себя поняв, он медленно повернулся обратно к Максу, буквально прожигая того взглядом. Напускная строгость мгновенно исчезла с его лица, сменившись неподдельным недовольством.       Макс выдержал этот взгляд, лишь пару раз моргнув.       Не сказав больше ни слова, Шарль вышел из ванной и скрылся за хлопнувшей дверью.       Ещё несколько секунд Макс сверлил взглядом закрытую дверь, после чего посмотрел на Артура. Тот уже давно разглядывал Ферстапена, явно пытаясь понять, что именно так разозлило старшего Леклера. В ответ Макс лишь молча пожал плечами и вопросительно вскинул брови. Правда, его взгляд теперь довольно отчётливо говорил, что он тоже попал под горячую руку праведного гнева монегаска вместе с младшим.       Помогая Артуру избавиться от остатков одежды, Макс отстранился бросая испорченные вещи в корзину для белья и внимательно окинул взглядом открывшиеся повреждения.       По всему телу уже проступали гематомы разной степени тяжести. На спине, чуть выше линии рёбер, расплывалось тёмное-фиолетовое пятно. Открытая кожа была испещрена многочисленными ссадинами и "дорожной сыпью" первой и второй степени.       Одного взгляда на левую руку и ногу оказалось достаточно, чтобы недобро цокнуть языком и тяжело выдохнуть через нос. Хороших новостей увиденное не обещало.       Не теряя времени, Макс помог Артуру перебраться в ванну. Холодная вода заставила младшего содрогнуться и покрыться мурашками. Помогая руками, он стал оттирать уже местами засохшую кровь, грязь, песок и въевшиеся в кожу крупицы битума.       Насухо вытерев юношу полотенцем, он осторожно коснулся левого плеча. Кончики пальцев уверенно прошлись вдоль ключицы, плечевого сустава и лопатки, осторожно прощупывая кость и мягкие ткани. Опыт уже подсказывал, где искать проблему, привычка кричала предпринять действия, но Макс медленно заглушил внутренний крик, сменив его голосом разума, что ему нужно оказать лишь первую помощь, не забегая вперед паровоза, оставляя остальную работу уже узким специалистам.       Уложив руку Артура в положение «руки-крючка», плотно зафиксировал её бинтами, намертво примотав к грудной клетке. Теперь, даже если тот очень захочет пошевелить конечностью, то это вряд ли выйдет, что уж говорить о случайных движениях.       Закончив, Макс опустился на корточки перед недававшей покоя ни ему, ни Артуру, ногой. Руки уверенно, но осторожно прошлись вдоль голени, лодыжки и стопы, проверяя болезненность, наличие патологической подвижности и реакцию на давление.       Между бровей залегла глубокая складка. Картина ему совершенно не нравилась.       Потянувшись к чемоданчику, он достал антисептик, стерильные салфетки и перевязочный материал. Движения оставались спокойными, точными и выверенными, настолько привычными, что со стороны казалось, будто руки работают сами, позволяя разуму сосредоточиться на куда более важных вещах.       Привычно орудуя хлоргексидином, Макс тщательно обработал края каждой раны, стараясь свести к минимуму риск инфицирования. Затем потянулся к чемоданчику и достал стерильные салфетки, баночку бетадина, спиртовой хлоргексидин и две упаковки пластырей.       Из первой он выудил последний Космопор - послеоперационный пластырь со встроенной стерильной впитывающей подушечкой и аккуратно закрыл им глубокую ссадину на скуле Артура. Для остальных ран такой роскоши уже не осталось.       Окинув взглядом оставшиеся повреждения, Ферстапен привычно потянулся за рулоном Омнификса. Отмотав несколько полос, он быстро нарезал их на квадраты и прямоугольники разного размера.       С тихим хлопком раскрылась упаковка стерильных салфеток.       — Так, теперь мне понадобится твоя помощь, справишься?       Подготовив всё необходимое, Макс придвинул материалы ближе к Артуру и вложил ему в здоровую руку бутылочку со спиртовым хлоргексидином.       — Сейчас нальёшь немного мне на руки. Потом я возьму салфетку, а ты вот эту бутылочку — он кивнул на бетадин — Будешь капать на каждую отдельно. Только не касайся своими руками или горлышком бутылки ни салфеток, ни моих рук. Запомнил?       Артур под внимательным взглядом старшего молча кивнул, впитывая каждое слово, и они вместе принялись за работу.       Обработав руки, Макс подхватил стерильную салфетку, одними кончиками пальцев стараясь не задевать края упаковки. Артур тут же сменил в своей руке бутылочку со спиртовым хлоргексидином на бетадин и не касаясь салфетки, аккуратно пропитывал её раствором. Макс приложил её к ране, после чего зафиксировал сверху заранее подготовленным Омнификсом. Эту же махинацию он провёл с остальными серьëзными ранами, что требовали особого внимания.       Движения были спокойными, точными и почти беззвучными. Ни одного лишнего жеста, ни единого сомнения. Руки двигались машинально выполняя привычную работу и когда последняя ссадина оказалась закрыта, можно было приступать к следующему этапу. Оценив свою работу, он убрал инструменты обратно в чемоданчик, оставив на стиральной машине лишь бинт, оставшийся после фиксации руки, и шину Крамера.       — Возьмëшь мою одежду, потом как нибудь вернëшь или передашь через Шарля. Сейчас оденешься, я наложу шину на твою ногу и поедем в травмотологию, к одному моему знакомому — устало проговорил мужчина, на что Артур очередной раз лишь кивнул. Он был всë ещë напуган, болью и произошедшим, а вина перед братом, неловкость происходящего и его собственная нагота вовсе заставляли хотеть скукожиться до размеров инфузории и издавать как можно меньше звуков.       Получив одобрительный кивок, Макс снял с сушилки кофту со штанами и вернулся к мальчишке. Протянул одежду, позволяя младшему Леклеру одеться самостоятельно, сохраняя дистанцию, чтобы не смущать того ещë сильнее, он развернулся к стиральной машине, задержавшись на секунду дольше, чем нужно, будто давая телу догнать собственные движения.       Когда за спиной стихли все шорохи, он вернулся к своему "пациенту".       Шину Крамера Макс согнул под углом около 90° на расстоянии около 25 см от дистального конца формируя опору под стопу. Затем приложил конструкцию к здоровой ноге и подогнал повторяя контуры по анатомическим ориентирам: голень, икроножная мышца, пятка.       После моделирования, Ферстаппен перенёс шину на заднюю поверхность повреждённой конечности, ровно от верхней трети бедра до кончиков пальцев стопы. Фиксация началась сразу. Бинт ложился спирально, с равномерным натяжением, но пальцы работали чуть жестче обычного, сухо, с микроскопической задержкой в долях секунды.       В плечах накапливалась тупая тяжесть, а в запястьях едва заметное напряжение от монотонных движений. Дыхание оставалось ровным, но стало глубже и чуть тяжелее, как после долгого удержания концентрации без пауз.       Макс последовательно стабилизировал коленный и голеностопный суставы, исключая любую патологическую подвижность в зоне предполагаемого перелома. — Ну что герой, как ощущения? — Немного лучше, спасибо большое и... за это и за одежду — сказал Артур расплываясь в искренней благодарности, но с ноткой неловкости. Макс на мгновение задержал взгляд, затем улыбнулся мягко, ободряюще. — Ну тогда я сейчас за Шарлем, и будем выезжать, — с деланным воодушевлением произнёс мужчина, но под кожей уже ощутимо начало топиться волнение.

***

      Запах Шарль почувствовал сразу. Не кофе. Не холодный воздух с улицы. Не привычный запах Макса - антисептики, мыла и чего-то родного, что всегда оставалось на его одежде после долгих смен.             Табак.       Сначала он легкомысленно предположил, что возможно это был запах Ландо, старый друг Макса с студенческой скамьи, они часто зависали вместе и Шарль был знаком с ним и его вредными привычками, но они не были так близки чтобы Леклер мог ему что-то возразить. Но, виновником оказался совсем неожиданный человек.       На кухне было тихо, той особенной тишиной, которая приходит только после бессонной ночи, когда весь мир будто замедляется, а тело расслабляеться под ласковыми лучами солнца.       Шарль поставил перед собой две чашки чёрного кофе. Без сахара, без лишних движений, просто крепкое топливо, способное хоть немного вернуть им обоим способность функционировать. Собственный сон в три часа, и тем более сон Макса в тридцать минут, который они каким-то чудом вырвали между хаосом и тревогой, по мнению Шарля, сном не считался вовсе.       И, что раздражало больше всего, он был совершенно прав. Об этом кричала каждая частичка его тела.       Опираясь бедром о столешницу, он медленно пил из белой кружки, позволяя горячему напитку обжигать губы и возвращать хоть какую-то ясность мыслям. Свободной рукой он лениво гладил кошку, устроившуюся рядом, чувствуя под пальцами мягкое тепло и ровное урчание.             Почти спокойный момент.             Почти.       Пока в поле зрения не появилась фигура, выходящая из-за угла.             Макс.       Уставший, собранный, с тем выражением лица, которое Шарль слишком хорошо знал. Спокойствие, за которым всегда скрывалось больше, чем он говорил вслух.       — Кажется, твой парнишка родился в рубашке — произнёс Макс будничным тоном, словно говорил о чём-то совершенно обыденном. Хотя по его голосу Шарль всё равно уловил усталость последних часов. — Упал с мотоцикла. А из самого серьёзного пострадали ключица и нога.       Макс не торопился, но и не останавливался. Плавной привычной походкой он подошёл к столешнице и встал напротив, складывая руки друг на друга и опираясь на поверхность так же, как и он сам.       Между ними остались две кружки кофе, от которых поднимался тонкий пар. Запах горького напитка раздражающе манил, напоминая о том, что ночь закончилась, но легче от этого не стало.       — Я зафиксировал всё, чтобы он сам себя ещё сильнее не доломал, — продолжил Макс, глядя куда-то в сторону кружки, а не прямо на него. — Но в больницу сейчас всё равно надо будет доехать.             Шарль молчал.       — Там уже проверят, не разошлось ли всё по осколкам, и наложат гипс — Макс сделал небольшой вздох и добавил уже тише: — Ещё мне не даёт покоя гематома на спине. В районе рёбер. Надо будет заодно проверить и это.       Он не поднял взгляд. Не встретился с глазами Макса, которые наверняка уже видели его насквозь. Вместо этого он упрямо смотрел куда-то в окно. Туда, где серое утро медленно просачивалось между домами.       Словно если не смотреть на него, то можно было не показывать, насколько сильно всё это задело.       — Ага… — тихо ответил он.       Всего одно слово, но в нём было слишком много всего: усталость, страх, облегчение и то раздражение, которое появлялось только тогда, когда ему было слишком не всё равно.       Несколько секунд Макс просто смотрел на него. А потом Шарль всё-таки поднял взгляд и это оказалось хуже любых слов. Потому что в глазах Макса он увидел не оправдание, не попытку отмахнуться, а усталость.Ту самую, которую Макс всегда прятал за спокойным голосом, ровными движениями и привычным «я справлюсь».       Шарль ненавидел это. Ненавидел, когда Макс делал вид, что всё в порядке, пока сам едва держался на ногах.       — Ты курил.       Не обвинение. Просто тихое, почти неверящее признание. Макс на секунду прикрыл глаза, словно надеялся, что каким-то чудом сможет избежать этого разговора.             Не смог.       — Шарль…       — Ты курил, — повторил он, ставя кружку на столешницу.       Его голос оставался ровным, тот кто сейчас стоял перед ним, знал его слишком хорошо. Знал, что это спокойствие было хуже крика.       Макс ничего не ответил и этого оказалось достаточно. Шарль так и не дождавшись ответа, отвернулся, сцепив пальцы вокруг кружки, перед глазами слишком быстро вспыхнуло прошлое. Студенческие годы. Дым. Заправка. Один забытый бычок.       И последствия, которые они до сих пор носили внутри, даже спустя годы. Макс заметил, как изменилось его лицо.             Не злость. Страх.       Тот самый страх, который Шарль никогда не показывал никому, кроме него.       — Эй, — Макс подошёл ближе, медленно, давая ему возможность отстраниться.       Но Шарль не сделал этого, только напрягся сильнее.       — Я знаю, — прошептал Макс. — Знаю, почему ты так реагируешь.       Он осторожно коснулся его руки, переплетая свои пальцы с его пальцами.       — Прости.       Всего одно слово. Но сказанное так искренне, что весь запал будто начал медленно оседать. Леклер никогда не понимал, как у Макса выходило одним словом за раз сокрушить всю его оборону.       Шарль посмотрел на него, явно ожидая продолжения.       — Это была глупость.       И это была правда. Потому что Макс действительно не был курящим человеком, который искал сигарету каждое утро или не представлял без неё жизни.       — Просто… не думал, — тихо добавил он — Не подумал в тот момент. Большой палец Макса медленно прошёлся по его пальцам.       — Больше не повторится.       Шарль всё ещё пытался сохранять недовольный вид. Получалось плохо. Особенно когда эти бесконечно голубые глаза напротив смотрели так, будто в мире не было ничего важнее, чем вернуть покой в хрупкое равновесие мира для него.       Макс наклонился и мягко коснулся губами его лба. Без лишних слов. Просто тепло. На что Шарль прикрыл глаза и несколько секунд они стояли так посреди кухни, близко, молча, держась друг за друга после слишком длинной ночи.       С запахом кофе.       С усталостью под глазами.       С пониманием, которое не требовало объяснений.