Пляшущие огоньки

Фитиль рвётся. С отвратительным, насмешливым треском, оставляя после себя запах серы, и в воздухе, как огромные пылинки, лениво оседает выпавший ворс. Ёимия медленно опускает руки на колени, и остатки бечёвки покорно выпадают из ослабевших пальцев. И вроде бы взгромоздилась не на полу, и ноги больше не скрещенные – коленки благопристойно сдвинуты, но ей кажется, что всё равно, давно уже должна была со стула упасть. Ёимия обводит мастерскую невидящим взглядом. Даже не концентрируется, просто не может. Всё вокруг кажется чужим, и бывшие инструменты теперь игрушечными, а она – слишком выросшей, не вписывающейся в этот мир радости кропотливого труда. Она кажется самой себе другой, Ёимия чувствует себя теперь взрослой, неповоротливым болванчиком, и думает, что больше никогда не сможет стать той, что раньше. Очень хочется глаза потереть, но руки в порохе, и воспоминания о технике безопасности это всё, что у неё осталось. Даже слёз нет. Хотя, наверное, она просто не знала, что можно плакать. Они ведь расстались друзьями. Ёимия делает фейерверки в каком-то безумном трансе, сама на себя не похожая. И даже радость дарить – идея давно уже тусклая, тлеющая, но с каждым новым запущенным ввысь в ней что-то ненадолго зажигается. В мыслях мелькают воспоминания, и фейерверки для неё теперь только об одном – о нём. И, наверное, это то, за что нужно благодарить небо, потому что без памяти она вся для себя – иссохшая спичка. Ёимия не знает, насколько хватит на ней пороха, и впервые не хочет задумываться. К чёрту технику безопасности. В преддверии праздников заказы всегда сыпятся, и в привычной выматывающей беготне у Ёимии почти получается не думать. Растворение в своём ремесле всё ещё приносит покой, но теперь новый, методичный и взвешенный, и Ёимия даже сама не сразу понимает это. Но где-то в глубине души ей вдруг кажется, что могла бы научиться так жить. Она всё ещё ремесленник, хоть и не тот, и живёт теперь, дышит, думает – совсем по-другому. Она хотела жить. Она правда хотела. Но бумажная птица впервые переворачивается. В спину бьёт ветер, и тело пронизывает паническими спазмами от осознания, как быстро приближается земля. И по идее нужно барахтаться, но смысла давным-давно уже нет. В глазах отражаются искры, тлеющие в ночном небе, и Ёимия, впервые в жизни чувствует удовлетворение. Наконец на всю жизнь насмотревшись, она закрывает глаза, чувствуя, как затухает её глаз бога. Пространство под ней взрывается. Первородным огнём, до шума в ушах дезориентирует, спекает кожу, но квозь жар пламени, Ёимия чувствует, как её подхватывают сильные руки.